Продавец и Демон. Глава 1⁠⁠

Писк сканера резал ухо с утра. Третья смена, и единственное, что спасало Егора от белой горячки, — это автоматизм. Руки сами находили штрих-код на пачке «Парламента» или бутылке кефира, губы механически выдавали: «С вас четыреста двадцать восемь», а мозг в это время перебирал доски.

— С вас триста, — сказал Егор, глядя сквозь покупателя на стеллаж с крупой. — Ой, то есть четыреста.

— Что значит «ой»? — возмутилась тетка с тележкой. — Вы что, спать хотите?

— Хочу, — честно признался Егор. — Но нам нельзя.

Он вышел покурить через черный ход в десять утра. Майское солнце, какое-то назойливо-весеннее, лезло в глаза, отражаясь от лужи у мусорных баков. Егор затянулся и достал телефон. Экран был разбит, потому что вчера он уронил его с лесов на втором этаже, пока шпаклевал потолок. Мать крикнула снизу: «Егор, аккуратнее, это ж деньги!», а он подумал, что деньги — это как раз та плитка шоколада, которую он не купил себе месяц, чтобы отложить на доски. Деньги — это не экран, экран — это просто неприятность.

Демон появился не из дыма и не из огненного круга. Он выполз из старого ящика из-под бананов, который Егор нес в подсобку, чтобы раздавить для макулатуры. В ящике было темно и сыро, пахло перезревшими фруктами и еще чем-то, отчего у Егора защипало в носу. Он чихнул. И в этот момент пространство вокруг ящика словно сложилось в гармошку, выдохнуло серой, и на бетонном полу подсобки, среди пустых паллет и оберт от сыра, возникло Нечто.

— Приветствую тебя, смертный, — прошелестел голос, похожий на шуршание целлофана. — Явившийся в мир по воле случая и магии, я — Астарот, и…

— Астарот? — переспросил Егор, моргая. — Слушай, тут нельзя посторонним. В подсобку только персонал.

Он моргнул снова. Существо было высоким, худым, цвета пережженной охры, с глазами, похожими на две монетки, брошенные в воду. От него исходило не тепло, а какая-то липкая, давящая сила.

— Я не посторонний, — усмехнулся Астарот, обнажая зубы-иглы. — Отныне я — твой самый близкий друг. Слушай условия: один год. Я живу твоей жизнью. Ты получаешь все, что пожелаешь: власть, богатство, исполнение заветных желаний. А в конце… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — твоя душа отправится со мной. В Ад. Где вечный огонь и крики обреченных, где…

— А мне нечем будет заплатить за проезд? — перебил Егор, глядя на часы. — У меня через десять минут обед. И мне нужно заехать на стройку, цемент привезли.

Астарот замер. Такое с ним случалось впервые за пять тысяч лет заточения.

— Я… — начал он. — Посмотри на меня! Я — князь бездны! Я могу дать тебе золото. Столько, сколько вместится в этот твой жалкий…

— Золото не примут. У нас в городе только «Пятерочка» и банк, а в банке у меня кредит. — Егор почесал затылок. — А что, реально контракт? Ну, типа, ты за меня работаешь год?

— Я — живу ТВОЕЙ жизнью! — взревел демон. — Я буду есть твою еду, спать в твоей постели, терпеть твою мать!

— Мать терпеть не надо, она нормальная, — нахмурился Егор. — Она дом строит.

Астарот открыл было рот, чтобы изречь проклятие, но Егор уже протянул ему грязную рабочую куртку и сдвинутую набок бейсболку.

— Надевай. Смена заканчивается, едем. Только за кассу не садись — не разбираешься. Будешь таскать коробки.

Процесс заключения контракта занял секунду. Астарот, радующийся легкой победе, коснулся когтем лба Егора, пробормотал заклинание, и Егор почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло, как будто застегнулась пуговица. Теперь он был привязан к демону. Первый день,точнее, остаток смены, демон провел в шоке. Он, властитель Тартара, таскал ящики с «Добрым» соком, потому что Егор сказал: «Если не будешь, нас уволят, и не на что будет кормить Жучку». Жучка, собака соседей, приходила подкармливаться к Егору.К концу смены когти Астарота стерлись в кровь. Он сидел на корточках в подсобке, обхватив голову руками, и шипел:

— Мне сказали — души! Бунтующие, грешные, скорбящие! А ты… ты… ты расписание электричек изучаешь!

Егор, перекусывая сухим хлебом, потому что на обед не хватило денег, пожал плечами:

— Это чтобы к матери на стройку попасть. Дом надо до зимы обшить. Если не успеем, замёрзнем. Так что давай, Астарот, ты вроде обещал за меня жить. Хватай мешок с цементом и пошли.

Через неделю демон перестал говорить об Аде. Он вообще почти перестал говорить. Он смотрел, как Егор по ночам считает копейки на сайдинг , как мать пишет списки на «Авито» с проданным хламом, как утром Егор снова идет в «Пятерочку». Глаза демона, горевшие огнем, потухли до цвета грязного стекла.

На двенадцатый день Астарот ворвался в подсобку, где Егор перебирал гречку (выбрасывал черную), и заорал:

— Я разрываю контракт!

Егор поднял на него уставшие глаза. Под ними залегли синие тени, спина болела от бетона, но он улыбнулся.

— Нельзя. Ты же подписал. Руны. Печати.

— Я верну тебе душу! — взвыл демон. — Забери! Мне не нужна твоя душа! Она вымотана! У тебя на счету минус три тысячи рублей, у твоей матери давление, а крыша течет! Это не жизнь, это… это…

— Это «Пятёрочка», — вздохнул Егор. — И стройка. И повозка с продуктами. Ты хотел власти, Астарот. Владей.

— Я хочу обратно! — голос демона сорвался на писк. — Там, в Аду, у меня был личный котёл, слуги, график пыток! Здесь я мою полы за кусок черствого хлеба!

— Зато, — Егор поднялся, отряхивая руки, и зачем-то похлопал демона по плечу. — Зато ты жив. Привыкай.Демон уставился на него, и впервые в его бессмертной сути шевельнулась не злоба. Ужас. Настоящий, щемящий ужас свободного падения. Оказывается, Ад — это не огонь. Ад — это когда ты не можешь уйти от этой жизни.А Егор уже шел к кассе, потому что там была очередь, и кто-то опять жаловался на цену на молоко.Демон остался стоять в проходе, сжимая в руках швабру. Ровно через год, согласно контракту, душа Егора должна была перейти к нему. Но теперь Астарот с ужасом понимал: он сам уже не хочет забирать эту душу. Она слишком тяжелая. И слишком… настоящая.