На следующий день Артем пришел в школу на полчаса раньше. В его рюкзаке лежал план идеального, по его мнению, человеческого извинения.
Он долго гуглил "Что любят девушки", игнорируя статьи из раздела "Межвидовая психология". Вся эта видологическая чушь казалась ему унизительной. Он хотел показать Нове, что видит в ней не "Зверя-рысь, склонную к агрессии", а просто девушку, которую он случайно напугал.
В рюкзаке лежала плитка элитного темного шоколада с апельсиновой цедрой и небольшая ветка свежей лилии — Лиза как-то говорила, что обожает их запах. Артем был уверен, что это универсальный жест, который растопит любой лед.
Он нашел шкафчик Новы — номер 402, в конце так называемого "Тихого крыла". Занятия еще не начались, и в коридоре было пусто, только дежурный бот-уборщик тихо жужжал в углу.
Артем достал шоколад, прикрепил к нему цветок скотчем и вытащил стикер-записку: "Прости за вчерашнее. Я был идиотом и не хотел тебя пугать. Артем (тот парень, которого ты чуть не убила :)".
Он приклеил послание на холодный металл дверцы и, довольный своей дипломатией, отправился на первый урок. Он представлял, как Нова улыбнется, читая записку. Как напряжение между ними спадет. Как они, возможно, даже обсудят это на перемене.
Реальность, как обычно в этом мире, оказалась куда более жестокой.
На большой перемене грохот в Тихом крыле заставил сбежаться половину школы. Артем, протолкнувшись сквозь толпу, замер от ужаса.
Шкафчик Новы был открыт. Точнее, его дверца была изуродована — металл в районе замка был вырван с корнем, будто по нему прошлись болгаркой. Вокруг валялись смятые тетради, а прямо по центру коридора, растерзанная в мелкие клочья, лежала его записка. И шоколад. Раздавленный тяжелым ботинком так, что сладкая масса размазалась по линолеуму. Веточка лилии была сломана пополам.
В воздухе висел невыносимо плотный, удушающий запах лилии, смешанный с едким, кислым запахом паники и отторжения.
— Что здесь... — начал Артем, но осекся.
У стены стоял Кай. Волк не смотрел на Артема, он смотрел на раскуроченный шкафчик. Рядом с ним, тяжело дыша и прижимая руки к лицу, стояла Нова. Она дрожала. Настоящей, физической дрожью. Из-под ее ладоней доносился странный, булькающий звук — ее тошнило.
— Кто. Это. Сделал? — голос Кая был тихим, но Артем почувствовал, как завибрировал воздух.
— Это... я, — Артем сделал неуверенный шаг вперед. — Я просто хотел извиниться. Это... человеческий жест. Шоколад и цветы...
Кай медленно повернул голову. В его серых глазах не было злости. Только безграничное, ледяное презрение.
— Шоколад, Голый, — произнес волк так тихо, что толпа вокруг затаила дыхание, — содержит теобромин. Для представителей кошачьих он токсичен. А лилия... — Кай посмотрел на сломанный цветок. — Для рыси запах лилии вызывает спазм дыхательных путей и ожог слизистой.
Артем почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он перевел взгляд на Нову. Девушка убрала руки от лица. Ее глаза слезились, зрачки метались в панике, она судорожно глотала воздух, пытаясь избавиться от ядовитого для нее запаха.
— Ты повесил ей на шкафчик химическое оружие и написал дебильную записку со смайликом, — Кай сделал шаг к Артему. — И ты называешь это извинением?
— Я не знал... — прошептал Артем, чувствуя, как краснеют уши. — Я правда не знал. Я прочитал про человеческих девушек...
Нова вдруг оттолкнулась от стены. Она не стала нападать. Она просто посмотрела на Артема. В этом взгляде больше не было животного страха, как вчера. Там было что-то гораздо хуже.
Разочарование.
— Ты, — ее голос прозвучал впервые. Он был низким, с легкой хрипотцой, ломающимся от кашля. — Ты самый слепой из всех "голых", что я видела. Ты не хочешь видеть меня. Ты хочешь видеть удобное отражение себя.
Она развернулась и быстро пошла прочь по коридору, прижимая шарф к лицу, чтобы не дышать отравленным лилией воздухом. Кай долго смотрел ей вслед, затем перевел взгляд на Артема.
— Еще один такой "сюрприз", — бросил волк, — и я лично оторву тебе руки. А теперь убирай это. Твой мусор воняет на весь этаж.
Толпа начала расходиться, шушукаясь. Артем так и остался стоять посреди пустого коридора, глядя на раздавленный шоколад, который должен был стать началом дружбы, но стал доказательством его абсолютного, эгоистичного невежества.
Иллюзии начали трескаться.
