preobr

Отрывки из мемуаров уважаемого кота Мурзана, владельца квартиры на седьмом этаже
с присовокуплением случайных заметок о странном существе, именуемом «человек», и его нелепых обычаях

Предисловие издателя (самого Мурзана)

Позволю себе заметить, что ни один из пишущих котов доселе не достигал такой степени откровенности и философской глубины. Впрочем, я и не сомневался. Мои собратья — ленивые твари, они спят по шестнадцать часов и не утруждают себя мыслями о высоком. Я же — исключение. Ибо я живу не в подвале и не на помойке, а в отдельной квартире с центральным отоплением, и человек, мой личный слуга, каждое утро открывает передо мной банку самого лучшего паштета. При таких условиях грех не взяться за перо.

Глава I. О том, как мой человек просыпается и почему это зрелище нельзя назвать величественным

Человек, как известно, — создание ночное. То есть он ложится глубоко за полночь, пялясь в светящийся прямоугольник, который он именует «телефоном» (я подозреваю, что это нечистая сила, ибо она издает странные звуки и иногда взвизгивает голосом его матери). Затем он долго ворочается, вздыхает и наконец затихает. Я же, благоразумное существо, сплю строго по кошачьему расписанию: двадцать минут дремоты, три минуты на осмотр территории, затем снова дремоты. И так до утра.

Утром происходит самое смешное — пробуждение.

Сначала человек издает звук, похожий на то, если бы кто-то попытался завести трактор ключом от пивного ларька. Затем он медленно, с явным отвращением к бытию, приподнимает голову. Глаза его ещё закрыты, но он уже шарит рукой по тумбочке в поисках очков — без них он слеп, как крот, только менее симпатичен. Обнаружив очки, он надевает их и сидит так несколько минут, будто вспоминает, кто он и зачем здесь. Я в это время сижу на подоконнике и наблюдаю. Иногда, из сострадания, мяукаю. Он вздрагивает и говорит: «Мурзан, ты уже голодный?» — и идёт на кухню.

Вот тут начинается моя любимая часть. Ибо он открывает холодильник.

Глава II. О холодильнике и о том, почему это самый таинственный объект во вселенной

Холодильник — это наш кошачий рай. Там хранится всё, что человек считает нужным спрятать от нас: колбаса, сыр, вчерашняя сметана, а иногда — о, чудо! — кусочек рыбы, который он «забыл» доесть. Я, разумеется, научился открывать дверцу лапой ещё в прошлом году, но делаю это только в исключительных случаях, чтобы человек не догадался о моём истинном уровне интеллекта. Пусть думает, что я обычный кот. Так мне удобнее.

Итак, он стоит перед открытым холодильником и созерцает его содержимое минуты три. Иногда он вздыхает, иногда говорит: «Опять есть нечего». При этом внутри лежат: три яйца, сыр, масло, вчерашний суп, кусок курицы и полбанки варенья. Я не знаю, чего ему ещё надо. Но он закрывает дверцу и идёт в магазин.

Магазин — это такое место, куда он ходит каждый день, хотя мог бы сходить раз в неделю, как любой уважающий себя хищник. Но нет, он тащится туда с сумкой, пропадает полчаса и возвращается с пакетом, полным еды. Еды! И потом снова стоит перед холодильником и говорит: «Опять есть нечего». Я бы зашипел, но он мой слуга, и я должен проявлять такт.

Глава III. О странной привычке сидеть перед «телевизором»

Самой нелепой привычкой человека является его любовь к плоскому чёрному прямоугольнику, который висит на стене. Он называет это «телевизор». Я сначала думал, что это окно в другое измерение, потому что там всё время движутся маленькие человечки и иногда даже звери. Но звери там не пахнут, и до них нельзя допрыгнуть — я пробовал. Значит, это обман.

Человек может сидеть перед телевизором часами, даже если там показывают что-то скучное — например, новости, где одни и те же дяди в костюмах говорят одно и то же. Я в это время сплю у него на коленях. Иногда, когда он смеётся над чем-то, я просыпаюсь и думаю: чему он радуется? Неужели этот странный светящийся мир для него реальнее, чем я — живой, пушистый и требующий ласки?

Но есть один момент, когда я его понимаю. Иногда по телевизору показывают кошек. И тогда я сажусь на пол и смотрю вместе с ним. Однажды там была моя двойница — точно такая же рыжая морда. Я подошёл к экрану, понюхал и понял, что это всё-таки не она. Тогда я демонстративно повернулся к ней задом и ушёл на кухню. Человек засмеялся. Видимо, он меня понял.

Глава IV. О вечерних ритуалах и о том, почему я считаю себя полноправным хозяином

К вечеру человек становится задумчивым. Он садится в кресло, включает лампу и начинает читать бумажные листы — он называет это «книга». Я не против книг, они пахнут приятно, особенно старые. Иногда я трусь о них мордой, чтобы оставить свой запах. Человек говорит: «Мурзан, ты мешаешь», — но не убирает, потому что знает: моя метка — это знак собственности. Вся квартира, включая его самого, — моя территория.

Потом он пьёт чай. Чай — это тёплая водичка из заварника, которую он наливает в кружку. Я не понимаю, зачем пить воду, когда есть молоко, но человеку виднее. Иногда он даёт мне попробовать — я отворачиваюсь. Зато если он нальёт сметаны, я съем всё и попрошу добавки.

И вот когда он допивает чай, я знаю: скоро он пойдёт спать. И я пойду с ним. Потому что спать на его ногах теплее, чем в моей корзинке. Он сначала ворчит: «Мурзан, ты тяжёлый», — но потом всё равно гладит меня и засыпает. И в этот момент я понимаю: он тоже одинок. Так же, как я когда-то на помойке, пока меня не подобрали. Поэтому я терплю его привычки, его телевизор, его холодильник и даже то, что он иногда забывает купить корм.

Потому что он мой. И я его. Навечно, пока один из нас не уйдёт в кошачий рай — или, как они говорят, в лучший мир. Я надеюсь, что там тоже будут банки с паштетом и мягкие подушки.

Послесловие, написанное самим Мурзаном в состоянии благодушия после плотного ужина

Сим заканчиваю свои записки. Если какой-нибудь другой кот прочитает их — да знает, что быть котом в квартире у человека не стыдно. Это почётная должность — хранитель домашнего очага и главный критик человеческих нелепостей. А если какой-то человек прочитает — пусть знает: ваш кот на самом деле всё видит, всё понимает и только делает вид, что спит. Так что не ленитесь его гладить, вовремя кормите и не включайте телевизор слишком громко. Ибо, как сказал один великий философ, которого я сейчас не вспомню, — «кошка, которая прошла по клавиатуре, уже оставила свой след во вселенной».

Мурзан, кот учёный, рыжий в крапинку, владелец человека по имени Сергей Петрович

Москва, квартира 45, март 2026 года

Глава V. О странном предмете, называемом «компьютер», и о том, почему я считаю его своим личным врагом

Если телевизор я ещё могу терпеть как фоновое развлечение, то компьютер — это нечто иное. Компьютер — это соперник. Он занимает человека целиком, без остатка, и не оставляет места для меня.

Мой человек, Сергей Петрович, садится перед этим мерцающим ящиком и забывает о моём существовании. Его руки, которые должны гладить меня и открывать банки, лежат на каком-то плоском устройстве с кнопками — он называет это «клавиатура». Я изучил этот предмет. Кнопки нажимаются с разным усилием, и если наступить на них всей лапой, на экране появляются бессмысленные буквы. Однажды я прошёлся по клавиатуре с чувством собственного достоинства, и человек вдруг воскликнул: «Мурзан, ты стёр мой отчёт!» — и погнался за меня с тряпкой. Я не понял, в чём моя вина. Отчёт — это что, еда? Нет. Значит, не жалко.

Самое удивительное, что человек может сидеть перед компьютером часами, не двигаясь. Я проверял: подходил к нему, тёрся о ноги, мяукал, даже один раз легонько царапнул стул. Никакой реакции. Только иногда он бормочет: «Сейчас, Мурзан, сейчас». Но «сейчас» длится бесконечно. Я в такие моменты ложусь прямо на клавиатуру — пусть знает, что есть вещи поважнее его дурацкого ящика. Он вздыхает, убирает меня на пол, я возвращаюсь. Так мы боремся за власть. Пока счёт ничей.

Глава VI. О том, как человек принимает гостей, и почему это зрелище достойно пера Гофмана

Гости — это отдельная песня, и, должен признать, довольно забавная.

Когда человек узнаёт, что к нему придут другие люди, он начинает суетиться. Он моет пол, вытирает пыль (а пыль — это, между прочим, моя гордость, я сам её сметаю хвостом с полок в эстетических целях), ставит на стол тарелки и бутылки. Я в это время сижу на шкафу и наблюдаю за подготовкой к великому событию.

Наконец гости приходят. Они говорят громко, размахивают руками и обязательно норовят меня погладить. При этом они произносят одну и ту же фразу: «Какой пушистый!» или «Какой красивый!» — и тянут свои грубые лапы к моему хвосту. Я, разумеется, ухожу под диван. Не потому, что я нелюдим, а потому, что эти ритуалы меня утомляют. Я не игрушка.

Интереснее всего наблюдать, как гости едят. Человек готовит много еды — гораздо больше, чем обычно. Но при этом он всё время предлагает её другим, а сам почти не ест. Я не понимаю этой логики. Если есть еда — её надо съесть. Или хотя бы дать мне. Но гости, к сожалению, не знают кошачьего этикета и не оставляют мне ни кусочка. Только иногда, когда человек не видит, кто-нибудь бросает под стол колбасу. Таких гостей я запоминаю и встречаю особенно ласково в следующий раз.

А после ухода гостей человек долго сидит на кухне, пьёт чай и смотрит в стену. Мне кажется, он грустит. Я запрыгиваю к нему на колени и трусь о руку. Он говорит: «Спасибо, Мурзан». И я знаю, что я ему нужнее всех этих шумных двуногих.

Глава VII. О ветеринаре, или как я понял, что человеческая «забота» имеет и обратную сторону

Ветеринар — это место, куда человек отвозит меня в пластиковой переноске, и каждый раз это путешествие сопровождается моими душераздирающими криками. Я не боюсь, я протестую. Потому что ветеринар — это нарушение всех моих прав.

Сначала меня взвешивают. Потом щупают. Потом заглядывают в уши и в рот. И в завершение — о ужас! — делают укол. Укол — это такая тонкая игла, которую втыкают мне в холку, и после этого я чувствую себя обманутым и униженным. Человек при этом гладит меня и говорит: «Терпи, Мурзан, это для твоего здоровья». Какое коварство! Если это для здоровья, почему же я не получаю за это банку паштета? Почему я должен страдать бесплатно?

Однажды я попытался убежать от ветеринара. Я вырвался из рук человека и забился под стул. Ветеринар, здоровенный дядька с рыжими усами, только засмеялся и сказал: «Боится, дурашка». Я не боюсь. Я проявляю разумную осторожность. В конце концов, я не подопытный кролик, я — кот, предок божественных созданий Древнего Египта!

Но человек схватил меня, прижал к себе и понёс на стол. Пришлось сдаться. Но я запомнил. И теперь, когда мы просто проходим мимо ветеринарной клиники, я начинаю громко мяукать. Пусть знают: я не забыл.

Глава VIII. О других котах во дворе, или почему я считаю себя интеллектуалом среди крестьян

Во дворе живут другие коты. Я вижу их из окна. Они сидят на скамейках, дерутся из-за мусорных баков и орут по ночам такие серенады, что человек ворчит и закрывает окно. Эти коты — невежды. У них нет своего человека, нет тёплой лежанки, нет регулярного паштета. Они питаются тем, что найдут, и спят где попало. Я не осуждаю их — каждому своё, — но и не желаю иметь с ними ничего общего.

Однажды, гуляя на поводке (человек считает, что мне полезно дышать свежим воздухом), я встретил одного из них. Он был чёрный, с разорванным ухом, и смотрел на меня с явным презрением. Я, в свою очередь, посмотрел на него с высоты своей породы (я рыжий в крапинку, и это многое объясняет). Он зашипел. Я не ответил. Что мне, культурному существу, опускаться до его уровня? Я просто повернулся и пошёл к подъезду. Человек потом сказал: «Мурзан, ты герой. Не стал связываться». И я подумал: да, герой. Но герой не потому, что испугался, а потому, что знаю цену своему спокойствию.

Правда, когда мы зашли в квартиру, я попросил двойную порцию корма. Для восстановления нервной системы.

Глава IX. О любви и о том, как я понимаю это чувство

Любовь, как я заметил, для человека — понятие сложное. Он говорит о ней по телефону, смотрит о ней фильмы и иногда плачет. Я же, как кот, знаю о любви всё.

Любовь — это когда ты выбираешь самое тёплое место в квартире и остаёшься там, даже если человеку нужно пройти. Любовь — это когда ты приносишь в зубах дохлую мышь и кладёшь её на порог, чтобы показать, что заботишься. Любовь — это когда ты просыпаешься ночью и идёшь проверять, дышит ли человек, а потом спишь дальше, положив голову ему на руку.

Мой человек, кажется, тоже меня любит. Потому что он терпит мои выходки, гладит меня, когда я прошу, и даже разговаривает со мной — хотя я не отвечаю, потому что не хочу портить ему удовольствие от монолога. Он называет меня «Мурзик» и «рыжий бандит», и я знаю, что это ласково. Однажды я видел, как он плакал — наверное, из-за той женщины, которая иногда звонит и говорит громкие слова. Я подошёл, лёг ему на колени и стал мурлыкать. Он погладил меня и сказал: «Спасибо, Мурзан». И я понял, что иногда любовь — это просто быть рядом.

Глава X. Заключительная, в которой я подвожу некоторые итоги и размышляю о вечности

Я прожил уже семь лет — по кошачьим меркам, возраст почтенный. Я видел, как человек менял работу, как покупал новую мебель, как грустил и радовался. Я видел, как из окна залетала бабочка и как я её ловил. Я видел, как падает снег и как тает весна. Всё это — моя жизнь. И она прекрасна, несмотря на ветеринаров и отсутствие иногда паштета.

Я думаю, что коты — самые счастливые существа на земле. Мы не работаем, не платим налоги, не ссоримся из-за политики. Мы спим, едим, гуляем и любим — именно в таком порядке. И если человеку когда-нибудь надоест его суетная жизнь, пусть посмотрит на меня. Я покажу ему, как радоваться солнцу, которое только что пробилось сквозь облака. Я покажу ему, как важно вовремя потянуться и зевнуть. Я покажу ему, что счастье — это когда рядом есть тот, кто гладит тебя по шерсти и говорит: «Мурзан, ты мой хороший».

На этом я заканчиваю свои мемуары. Если какой-нибудь будущий кот прочитает их — да знает, что мы, коты, не просто пушистые бездельники. Мы — философы, мы — хранители, мы — тихий свет в человеческих жизнях. Без нас они бы совсем с ума сошли.

А теперь — спать. После ужина полагается сон. Человек уже выключил телевизор и ждёт меня в постели. Я иду.

Мурзан, кот-философ, покоритель диванов и повелитель холодильников

Москва, весна 2026 года