patentat

43. Продолжение заседания

Через три дня мы снова были в зале заседания. После формальностей Дима озвучил найденные нами недостатки в эксперте оппонентов и подготовленных ими вопросах, и затем передал наши предложения по экспертам и вопросам.

Представитель Роспатента озвучил суду свои сомнения в эксперте, предложенном истцом, и передал свой вариант подходящего кандидата. И, конечно же, раскритиковал вопросы бывших владельцев патента. Предложенные им вопросы были в определенной степени близки к нашим – сравнили перед заседанием. Отзыва на исковое от Роспатента так и не было.

Суд, получив эти документы и мнения, вместе с нашим коротким комментарием на дополнительные доводы, переданные суду истцом три дня назад, счел необходимым отложить заседание на месяц. Ну и хорошо, у нас будет время подготовить более основательный ответ на доводы оппонентов. И Роспатент, может быть, успеет сделать отзыв.

Сейчас суды спокойно откладывают заседания по любому поводу – так надежнее, если не создавать поводов для процессуального опротестования результатов рассмотрений. А в тот момент суд почему-то спешил. Заставить участников дела за три дня подготовить документы, в потенциале значительно влияющие на исход процесса – это, конечно, было достижением. Но зачем? До сих пор не понятно.

Так или иначе, мы справились с этим спринтерским забегом в начале марафона и получили передышку. И теперь отправились домой для более основательной подготовки к следующему заседанию.

44. Совещание по пути обратно

По дороге домой провели короткое совещание в пути, чтобы зафиксировать между собой согласованное понимание ситуации и кто что делает. И чтобы Дима мог доложить клиенту текущую обстановку.

В целом, мы сохранили неопределенность положения, не дав истцу провести экспертизу, которая была бы полностью на его стороне. Теперь суд думал над тем, надо ли проводить экспертизу, кто ее должен выполнять, какие вопросы в нее следует вложить. И достаточно ли окажется ее результатов для принятия решения (и, если заглянуть чуть глубже, не будут ли эти результаты мешать тому мнению, к которому склонятся судьи сами по себе, без учета мнения эксперта).

Ну а на более приземленном уровне, нам стоило подготовить доводы, которые перетянули бы весы правосудия из зоны неопределенности в нашу сторону. Передо мной стояла задача подготовить детальный ответ на то короткое мнение оппонентов, которое они представили на первом заседании – простое, неверное по сути, но убедительное на поверхности. Концептуально контраргументация была понятна, но требовалось аккуратно изложить все эти доводы в правильной логике на бумаге, а это бывает непросто.

И еще каждому из нас стоило подумать над тем, как убедить суд в нашей правоте. На этих заседаниях мы вдруг осознали всю значимость того фактора, про который мы догадывались, но не придавали особого значения – знание и понимание судьями патентного права.

Каждый из нашей команды уже сталкивался в обычных судах с тем, что судьи не очень разбираются в правовых аспектах интеллектуальной собственности. Но обычно там и вопросы на поверхности: использовано изобретение или нет, хотя даже эта плоскость зачастую требует погружения в глубины патентно-технических аспектов.

Сейчас же мы были в СИП. И, в отличие от обычных судов, предполагалось, что в Суде по интеллектуальным правам будут детально и качественно разбираться в патентном праве на любой глубине появляющихся вопросов. Мы, конечно, понимали, что для этого требовалось время (и сейчас, после многих лет, в СИП есть такие судьи), но не думали, что все настолько сложно.

Когда в зале заседаний мы смотрели на судей, в их глазах считывалось непонимание того, что происходит, несмотря на то, что это были опытные судьи, прошедшие отбор в СИП. Казалось, они были в легком шоке от той ситуации, в которой оказались: вроде бы знакомая обстановка, а о чем идет речь – вообще не ясно. И что делать – тоже.

Мы тоже не знали, что делать, поскольку СИП только начал работу и было еще неизвестно, что ожидать от судей. А вот наши оппоненты откуда-то про это знали и использовали незнание всех остальных на полную катушку. И теперь, после первых заседаний, мы осознали этот существенный аспект нашего процесса.

И, судя по всему, нам стоило бы выработать более серьезный подход, обеспечивающий буквально пошаговое разъяснение норм права.

45. Деконструкция

После встряски с поездками в Москву снова потекла размеренная офисная жизнь. Работу с другими клиентами и связанные с ними задачи никто не отменял. Да, был запас времени на них, и я его использовал на участие в суде. Теперь пришло время вернуться к ним.

Параллельно в спокойном режиме деконструировал ошибочную логику короткого дополнения истца, поданного на первом заседании. Это оказалось серьезным интеллектуальным упражнением. Вроде бы все понятно – и что не так, и как правильно – а непротиворечивое изложение в письменном виде обернулось нетривиальной задачей. То, что в уме кажется понятным и ясным, в тексте превращается в логические цепочки, каждая из которых должна быть верна, и все они, в итоге, должны быть связаны между собой сквозной логикой.

Ну, это мы умеем. Подготовка патентных заявок в этом и заключается, и натренировался я достаточно. Отличие было только в рассматриваемом объекте – речь шла не о техническом решении, составляющем суть изобретения или полезной модели, а о методах оценки полезной модели, по которым решалось, будет ли она патентом, или нет. И это было даже интересно, перейти на уровень методики, по которой работал все время до этого.

Постепенно, предложение за предложением, абзац за абзацем, в файле складывалось логичное и детальное отражение того понимания, которое было у меня в голове. И чем дальше записывал текст, тем больше находил в нем сходства с запросами, которые получал из Роспатента при прохождении экспертизы по существу.

В свое время меня удивляла подробность аргументации запросов со ссылками на нормативные документы. И своеобразная логика экспертов, очень отличающаяся от подхода патентоведов. И вроде бы это было понятно – эксперты проводят экспертизу, а не готовят заявки, и запрос должен быть обоснован на нормативных документа. Но все равно, оставалось непонимание того, как эксперты к такой вычурной логике пришли. И не один, а каждый из них.

Теперь же, после деконструирования поверхностных доводов истца и детальной аргументации правильной логики, все встало на свои места. Оказывается, по-другому такой документ написать не получится. Просто таковы законы жанра. И чтобы их соблюсти, приходится даже думать по-другому.

К моменту окончания ответа на мнение оппонентов я уже ощущал себя одним из экспертов Роспатента. Детально понимал их подход к проверке заявок и осознал пару моментов, которые недооценивал ранее при подготовке патентных заявок. Еще один плюс от участия в этом деле.

Стало интересно, как оценит мой труд представитель Роспатента.

40. Чай

После заседания мы, взведенные изменившейся ситуацией и необходимостью быстрого ответа, отправились в кафе обсудить ход процесса.

Дима возбужденно – насколько он мог быть возбужденным, скорее это выглядело как настойчивость – рассказывал нам, что наши оппоненты выставили того же самого эксперта, что был в суде по использованию патента. И что в экспертизе, сделанной для того суда, он доказывал обратное тому, что от него ожидалось сейчас. Я спросил:

– А где можно посмотреть эту экспертизу?

Дима удивленно посмотрел на меня:

– Так она в материалах дела, которое пересылали тебе. Ты не получил что ли?

– Получил, изучил. Нет там экспертизы. Точнее, обрывается в начале.

– Да? – удивился Дима. – Тогда я сам пришлю тебе эти материалы.

– Было бы хорошо, вдруг там что-то важное, – ответил я. И задал вопрос о связи предыдущего и нынешнего дела: – Получается, они хотят доказать в этом деле противоположное тому, что доказывали в прошлом?

Дима с энтузиазмом, словно его наконец поняли, сказал:

– Да, именно так. Только так им удастся сохранить патент и при этом оставить решение суда о нарушении патента в силе. Поэтому они и наняли эту восходящую звезду.

– Подожди, – сказал я, – но это же как-то неправильно. Когда в одном деле факты трактуются одним образом, а в другом – по-другому. Должно же быть какое-то единообразие.

– Для судебной системы это два вообще не связанных дела. Тем более, что в одном деле оценивается нарушение патента, а в другом – сам патент. И критерии разные, и суть вопросов отличается. Они связаны только самим патентом, – пояснил Дима.

Марина добавила:

– И вообще у юристов такая история, когда в одном деле доказали одно, а другом противоположное, считается высшим пилотажем. И именно это они и хотят проделать.

– И нам придется биться в этом деле без привлечения результатов того, – с безрадостным осознанием всей сложности и ответственности ситуации резюмировал я.

Дима и Марина философски кивнули. Я глубоко вздохнул.

41. Прогулка по Москве

После чая все разбежались по своим делам, так как до самолета было еще много времени. В этом преимущество работы юриста – если заседание суда состоялось с утра, можно потратить целый день до обратного рейса на осмотр достопримечательностей того города, в котором был суд. Знаю, что у некоторых юристов так накапливается довольно обширная география.

В Москве до этого я бывал, поэтому пошел бесцельно погулять и поразмышлять над процессом. Просто шел по оживленным тротуарам, по дороге рядом проносились автомобили. На автомате огибал людей, переходил через светофоры и перекрестки. Вывески магазинов и реклама проплывали мимо взгляда, и все окружающее сливалось в единый поток стен, стекол, людей, машин – в тот момент для меня это не имело значения, потому что в голове крутились мысли о том, как буквально за одно заседание поменялся ход событий.

Получалась довольно занятная картина. Наши оппоненты, видимо по американской системе, подали в суд документы, которых подняты второстепенные и даже нелепые с патентной точки зрения вопросы. Что ж, эти документы легко отбиваются, а что-то серьезное им придумать не удастся – вся патентная логика против.

А вот экспертиза на первом же заседании – удачный ход. Неожиданный. И суд дал очень немного времени на поиск своего эксперта. Что ж, и с этим справимся, хоть и потребуется спешка. Но так даже интереснее.

Радовало то, что этот процесс оказался не унылым препирательством, а поединком на довольно высоком уровне. Направления, по которым зашел истец, оказались неожиданными, и это заставляло мозги работать на полную катушку. Такой подход, конечно, им не особо поможет, но хоть что-то оригинальное.

Больше всего впечатлял, конечно, их замах – доказать в этом деле противоположное тому, что они же сами доказали ранее в другом деле. Такие амбиции восхищали. И вызывали любопытство – как они собираются это сделать. Когда все против них.

С довольной улыбкой я шел по московской улице и внутренне потирал руки – ну очень повезло оказаться в эпицентре этого дела. С классной командой и отличными спарринг-партнерами.

Скучно точно не будет.

42. Документальное творчество

После возвращения в офис мы разделили силы: Дима с Мариной занялись поиском эксперта, а я вопросами для экспертизы и отбивкой того небольшого дополнения, которое было подано в конце заседания.

Вопросы для экспертизы, подготовленные нашими оппонентами, оказались довольно хитрыми. Как бы эксперт не ответил, его слова можно было легко истолковать в том смысле, который полезен для истца. Даже без ответов, просто прочитав вопрос, мнение склонялось в пользу бывших владельцев патента. И чтобы оно качнулось в другую сторону, эксперт должен ответить с акцентом на те аспекты, которые вопросами затенялись. То есть, он должен быть не нейтральным.

Ну а если истцу удастся настоять на своем эксперте.. С помощью таких вопросов можно было нарисовать такую картину нарушения прав истца, что суд обязан был бы принять решение в их пользу и отменить решение ППС, отменившее патент. Поэтому нельзя было допустить ни принятия этих формулировок вопросов, ни тем более эксперта, уже показавшего свою склонность к проведению экспертиз в пользу наших оппонентов.

Читая вопросы, заметил, что они длинные и очень туманные. Как специалист в патентном праве, я понимал, о чем они и к чему клонят, а для обычных юристов это была тарабарщина – Диме и Марине мне пришлось расшифровывать, чтобы у них было представление о сути этих путанных высказываниях со знаком вопроса в конце. И при практически любом ответе наш спарринг-партнер точно также мог развернуть подобные объяснения для судей. С полезным ему уклоном.

И мы решили развернуть эту длину и непонятность вопросов в свою пользу. Подготовить короткие вопросы, каждый из которых был понятен и предполагал простой ответ. А чтобы ответы в конечном итоге привели к нужным для нас выводам, было решено подготовить множество таких вопросов в нужной последовательности.

Когда база профессии, независимо от ее вида, прочно освоена, наступает время для творчества. И подготовка вопросов стала как раз таким увлекательным процессом: если сформулировать вот так, то как это будет выглядеть? Вот тут надо подкорректировать, здесь заменить. Ага, уже лучше. А вот тут еще можно добавить. А тут вообще смысловую бомбу можно заложить – интересно, заметят ли коллеги? Здесь еще шлифануть и отправить Диме и Марине, проверить их реакцию. Потом следующая итерация и еще, и еще. Пока не будет готов финальный список вопросов, для согласования с клиентом.

Когда закончил с вопросами и перешел к дополнению, пришло осознание, что времени уже не хватает. Дополнение было подготовлено истцом в витиевато-жалостливом стиле, который перекрывал впечатление того, что суть этого дополнения с точки зрения патентного дела была глупостью. Расчетливой глупостью.

Расчет строился на то, что специалисты, прочитав такой документ, махнут на него рукой – ну разве можно принимать его всерьез? А для неспециалистов в патентном праве, которыми были судьи в то время, когда СИП только открылся, все выглядело логично и обоснованно. И стоящим внимания.

И чтобы развеять это впечатление, требовалась полноценная переработка логики этого дополнения с пошаговым объяснением того, почему в дополнении доводы ошибочны и почему предлагаемое объяснение правильно. И такая отбивка требовала большего объема, чем само дополнение. Очень грамотный ход оппонентов.

Для поддержания status quo, к предстоящему продолжению заседания суда подготовил небольшой документ с опровержением в общем виде, а детальную деконструкцию оставил на потом.

37. В ожидании заседания

Внутри было роскошно. Темная мраморная отделка, кожаные диваны. Достаточно места, чтобы разместиться своей группкой в отдалении от оппонентов и вполголоса обсуждать предстоящее заседание.

Сейчас СИП переехал чуть дальше из центра и внутри стал более похож на обычный суд – длинные стандартные коридоры с мониторами расписаний, скамьями и стульями вдоль стен. Сами залы заседаний большие, значительно больше таких же в арбитражных судах, но у коридоров отличия незначительные.

Тогда же, в самом начале работы СИП, видимо еще не удалось подобрать самое подходящее помещение, поэтому арендовали практически в центре. С размахом, в целом соответствующим масштабу события – началу работы суда, специализированного на интеллектуальной собственности.

В суде было пустынно. Дел было еще немного, и в любом проходящем по коридору человеке, даже без мантии, можно было практически безошибочно предполагать судью.

Мы обсуждали свой план на заседания – хоть Дима и говорил, что оно будет установочным, но я тогда еще не был погружен в процессуальные тонкости и готовился к предстоящей встрече участников дела в зале суда как к полноценному заседанию.

Одновременно мы пытались определить среди редких проходящих по коридору людей представителя Роспатента, который в тот раз был на нашей стороне и с которым нам стоило объединить усилия. Поскольку он должен был быть из ППС, а Палата по патентным спорам – в некотором роде тоже суд, то по манерам и одежде мы так и не смогли его выделить среди остальных.

Увидели мы его уже на входе в зал заседания.

38. Начало заседания

Мы расположились за одним длинным столом – Дима, Марина, я и представитель Роспатента. По другую сторону зала за такой же длинный стол уселись наш главный оппонент и еще две участницы с того самого заседания ППС – поверенная и наблюдатель.

Марина сразу заметила забавное сходство между Димой и главным представителем пострадавшей стороны: оба невысокие, лысые, в пиджаках, а не костюмах. Только у Димы был пиджак более повседневный с кожаными заплатами на локтях, а у восходящей звезды – дизайнерский. Ну и Дима выглядел более солидно и надежно по сравнению с легковесным коллегой.

Представитель Роспатента оказался умным мужчиной с юмором, и тоже посмеялся такому сходству. Кратко обсудили с ним видение предстоящего дела – у него не было какого-то беспокойства, поскольку решение ППС было принято, на его взгляд, весьма объективно. С этой стороны для нас все тоже неплохо складывалось, и мы обратили внимание на судей.

Их было трое, как положено, в мантиях, за столом на возвышении. Нам было интересно что это за люди, насколько они разбираются в интеллектуальной собственности. Суд только-только открылся, и мы сомневались, что в него удалось так быстро набрать судей, досконально разбирающихся в этой сфере. Обсуждая наш опыт по арбитражным судам, мы пришли к выводу, что там таких судей практически не было.

В целом СИП для того и создали, чтобы улучшить работу всей судебной системы в делах по интеллектуальным правам – через исправление ранее неверно принятых решений и разъяснение особенностей этой правовой сферы. А для того, чтобы принимать правильные решения, нужны судьи с правильным пониманием. В то время таких сложно было найти, поскольку даже просто специалистов в интеллектуальной собственности было не много.

Сейчас судьи СИП разбираются в тонкостях осуществления интеллектуальных прав на очень высоком уровне – некоторые их решения и разъяснения вызывают восхищение. Даже если приняты не в пользу защищаемой позиции, поскольку и логичны, и обоснованы. И заходят в нюансы дела как раз на ту глубину, которая необходима для того, чтобы выделить действительно значимые для сути дела аспекты.

А в то время.. Одни из лучших специалистов по интеллектуальной собственности были в зале суда, но не за судейским столом, а за столами с табличками «Истец» и «Ответчик». И это давало нашим оппонентам, истцу, шанс в деле, где все было в нашу пользу.

И они показали и нам, и судьям, настоящий мастер-класс.

39. Первые сюрпризы

Дима спокойно и даже заботливо отвечал на процессуальные вопросы судьи, положенные в начале заседания. Сказывался его большой опыт – ответы были корректными и очень-очень точными. Услышав его ответы, приходило понимание, что, не зная процессуальных тонкостей, легко заблокировать себе же последующие действия. Дима знал и прошел их на практике не раз, поэтому мы просто спокойно слушали как он мягко помогал судье перейти к сути дела.

То же самое делали представитель Роспатента – сухо и порывисто, и звезда нашего процесса – степенно и даже немного пафосно. Оппоненты убедительно держали свой образ обиженных жертв административной процедуры, с которыми несправедливо обошелся государственный орган. Для нас это выглядело забавно, поскольку мы-то знали всю подоплеку и насколько агрессивную игру вели эти прибедняющиеся волки в овечьих шкурах. И одновременно это было поучительно – как такая игра может склонять суд в пользу умелых актеров.

Не успели мы передать отзыв на исковое заявление (а Роспатент – что для них характерно – сообщить что не успели подготовить свой), как наши оппоненты с той же маской жертвы сделали первый неожиданный шаг: заявили ходатайство о проведении патентно-технической экспертизы по тем вопросам, которые послужили основанием для искового заявления.

В целом мы ожидали такой шаг, но не на первом же заседании, когда суд и истец еще не получили все отзывы. Дима среагировал мгновенно – попросил отказать в проведении экспертизы и одновременно предложил отложить заседание для представления своей кандидатуры эксперта и списка вопросов. На тот случай, если экспертизу все-таки будем проводить. Представитель Роспатента поддержал эту позицию.

Суд согласился с предложением продолжить обсуждение позднее, так как ему тоже надо было обдумать этот поворот. Правда, сделал это не как перенос заседания, а в виде перерыва на три дня.

Мы были в легком шоке – через три дня нам надо было оказаться снова здесь с аргументированной позицией по экспертизе, списком вопросов для нее и фамилией эксперта. Особенно доставляла радости необходимость снова ехать в Москву. И все же, это было лучше, чем если бы суд согласился с истцом и назначил экспертизу по их предложению. Кроме того, такой лихой поворот сюжета выветрил у нас остатки размеренности и мы даже заразились этой стремительной отчаянностью: кататься в командировки – значит кататься!

Но это было не все: оппоненты подкинули суду еще дополнение к своим доводам. Даже не ознакомившись с нашим отзывом. И оно немного, но усиливало у судей ощущение уверенности истца в своей правоте. Маленький документик на их чашу весов.

Нам предстояло за три дня подготовить противовес. То есть, мне.

34. Установочное совещание перед СИП

Через неделю после отправки проекта отзыва на исковое заявление юристам, вся наша судебная группа собралась на совещание у клиента. Установочное. Брифинг такой.

Настрой у всех был решительный. Еще бы – правда была на нашей стороне. Сюрпризы искового заявления оказались так себе и в проекте отзыва мы их полностью разбили. Дима дооформил этот проект до полноценного отзыва, а клиент на совещании одобрил его и сказал отправлять.

Клиенту это совещание было нужно для того, чтобы убедиться, что все в порядке и команда подобрана именно та, которая необходима. Для нас же это был способ сонастроиться на общую работу. До этого мы хоть и взаимодействовали через почту, теперь нам предстояло работать плечом к плечу. И лучше было проверить коннект в команде до общей командировки, чем выяснить какие-то личные расхождения перед заседанием суда.

Каждый из нас был знаком с кем-то из команды и каждому из нас предстояло работать в том числе и с теми, с кем еще не было личного общения. И хотя комфортное взаимодействие с одними и теми же людьми указывает на высокую вероятность хорошего контакта напрямую, оно ничего не гарантирует. И даже рабочий контекст может недостаточно демпфировать различия в подходах. Тем более в таком значимом и чувствительном для клиента деле.

Нам повезло. Отторжения не было, симпатия присутствовала – и личная, и профессиональная. Оптимизма прибавилось и даже появилось предвкушение удовольствия от предстоящей совместной работы, как будто нас всех ожидала легкая прогулка в веселой компании.

Даже несмотря на серьезного оппонента. Это словно добавляло задора.

35. Перелет

В Москву на первое заседание СИП полетели все втроем самолетом.

Дима играл на телефоне в лингвистические игры типа эрудита, расстановки слов или поиска осмысленных сочетаний букв. Марина время от времени подключалась к его интеллектуальным изысканиям.

Я же пользовался случаем пообщаться с опытными юристами в свободной обстановке и задавал им вопросы о том, что меня интересовало - как устроена судебная система.

Дима и Марина, побывавшие во множестве судов, знали о ней не понаслышке, но их ответы были какими-то неопределенными. Что-то вроде:

- Как судьи принимают решения? На что они ориентируются?

- Судьи принимают решения по своему внутреннему убеждению. Они принимают во внимание имеющиеся доказательства, нормы права, разъяснения и постановления высших судов, но решение - по внутреннему убеждению.

Они как будто пересказывали формулировки из кодексов и законов. Я брал время осмыслить эти ответы, а потом задавал другие вопросы, но о том же. И получал такие же неопределенные ответы.

Потом, во время учебы на юрфаке, я понял, почему они так отвечали - потому что все действительно так и устроено, неопределенно. И в этой неопределенности есть свои преимущества. Есть и недостатки, но с ними борются, пытаясь сохранить полезные свойства такой судебной системы.

Но на тот момент мне это было непонятно и я продолжал задавать подобные вопросы до самого окончания дела, а мои коллеги-юристы терпеливо отвечали на них. Возможно, им и самим было интересно поразмышлять об этом.

Так, за разговорами, играми и обсуждениями, мы добрались до Суда по интеллектуальным правам.

36. Виды юристов

На подходе к СИП у входа мы увидели нашего главного оппонента. Он оказался у входных дверей СИП чуть раньше нас и сфотографировал табличку суда. И сделал селфи на фоне красивого входа – в то время такое уже встречалось, хоть еще и не было распространено.

Мы остановились чуть поодаль, чтобы не мешать, и переглянулись - легкие ироничные улыбки синхронно появились на наших лицах. Было что-то забавное в этом, хотя мы и понимали, что для пиара это необходимо.

Наш оппонент подготовился: модный дизайнерский костюм, винтажный портфель, оптимистично-деловой настрой – так обычно выглядят юристы-звезды. Он и был восходящей звездой.

Помимо звезд в коридорах судов встречаются еще три категории юристов, которые можно определить по одежде.

Рабочие лошадки судебных заседаний – ярким представителем этой группы был Дима – обычно одеты, что называется, в smart casual: ношеные джинсы и крепкий пиджак на футболку, а в значимых случаях – на рубашку с полосками. Обувь – разве что не кеды. Предпочитают ходить в суд без портфеля, документы максимум в пластиковой папке. Паспорт потрепан так, что кажется вот-вот развалится. Но каким-то чудом держится.

Марина относилась к категории офисных юристов, бывавших в судах время от времени. Такие юристы обычно одеты по офисному: торжественности хватает и можно приехать на заседание суда прямо из рабочего кабинета. Или, наоборот, сразу после суда, если заседание как обычно не задержалось до самого вечера, можно ехать в офис.

И оставшуюся категорию – начинающих юристов – можно отличить по строгой официальности одежды. Темно-синий костюм с белой рубашкой и деловой портфель – именно так я и выглядел. Девушки – часто в черных брючных костюмах на белую блузку почему-то почти обязательно с рюшами (да, красиво) и безразмерной сумкой спокойного цвета, в которой помещаются все-все документы, имеющие отношение к делу.

И все эти характерные типажи юристов оказались практически одновременно перед зданием СИП.

31. Процесс начался

Наконец Дима получил и переслал мне и Марине (так звали нашу коллегу) исковое заявление в СИП от бывших владельцев отмененного патента. Ожидание закончилось, началась работа.

В письме Дима также попросил Марину прислать мне материалы дела по использованию отмененного патента нашим клиентом. Дело уже было завершено, в том смысле что по нему уже было вынесено решение, неприятное для нашего клиента и побудившее его отменить патент – сначала изобретение, потом полезную модель.

Отменой полезной модели мы, в некотором смысле, повторно завершили это дело, поскольку теперь исчезло основание для него. Отменой решения занимался Дима, а я сосредоточился на процессе в СИП, поскольку его результат мог, в случае неблагоприятного исхода, воскресить исходное дело и все его нерадостные последствия.

В целом для начавшегося процесса в СИП то дело не имело особого значения. Но для порядка стоило ознакомиться и с ним, и с исковым заявлением.

Чем я и занялся.

32. Исковое заявление

Наш спарринг-партнер не подвел – исковое заявление, помимо очевидных из заседания ППС моментов, содержало и несколько новых и даже неожиданных тезисов. Новые доводы в защиту полезной модели относились к тому, как коллегия ППС провела заседание и какие выводы сделала из нашего спора. Неожиданной же была подача этих аргументов.

И дело было не в оформлении искового заявления – хоть это и было сделано на весьма высоком уровне: крупный шрифт, логичные разделы, хороший стиль, удобные для чтения абзацы. Все по сути, все по делу. Не зря наш оппонент проходил стажировку за рубежом.

Дело было в тех формулировках, в которые эти аргументы были обернуты. На первый взгляд выглядело смехотворно, когда оппонент заявлял о том, что при отмене полезной модели были применены нормативные требования, используемые при отмене изобретения. Но, после размышлений над таким подходом, становилось понятно – таким образом он переводил игру на более высокий уровень, смещая борьбу от оценки фактов к проверке методологии.

Что ж, это интересный ход. Закрепилось ощущение, что процесс будет интересным, и появился азарт борьбы. Силы оказались сопоставимы: даже такой методологический подход все равно опирался на факты – а они были в нашу пользу. Вопрос как их подать и как трактовать. А вот тут, судя по исковому заявлению, преимущество было у нашего визави.

Несколько портило впечатление то, что в заявлении оспаривался ряд фактов, которые были непосредственно описаны в статье. Но это было понятно для нас. Для суда в мутной воде методологии это могло быть не ясно совершенно. Понятная тактика. И понятное противодействие – разъяснить эти аспекты в отзыве. Как фактические, так и методологические, с опорой на факты.

Так проект отзыва на исковое заявление и был подготовлен.

33. Материалы дела

Дело, из-за которого наш клиент решился на отмену полезной модели (а в начале – изобретения), оставило невнятное впечатление.

С одной стороны, все вроде бы логично. Вот патент. Вот продукция. Вот экспертиза, доказывающая нарушение патента. Много-много писанины – так это обычное дело в юриспруденции. После длительной работы в патентном деле это все спокойно читается, потому что более расплывчатого языка, чем в патентах, я пока не встречал. Даже академический язык гуманитарных наук кажется довольно конкретным по сравнению с тем, как приходится подавать техническое решение для того, чтобы надежно защитить все права изобретателя.

С другой стороны, то дело было какой-то игрой в одни ворота. Ни ответных шагов, ни каких-то неожиданных действий. Может и были какие-то попытки поменять ход дела, но следов этого в материалах обнаружить не удалось. Скорее всего, просто следовали стратегии «будет проблема – будем решать». И эта стратегия привела к тому, что решение уперлось в отмену патента. Если бы это не удалось – или если у оппонентов получится развернуть решение ППС – тогда ой.

В итоге изучения материалов дела создалось впечатление, что все как будто балансировало где-то на краю. Одна неудача – и все полетит в пропасть. Все словно держалось на тонкой ниточке. Хоть эта нить и казалась надежной, кевларовой, как те, что использовались в том плетении, о котором был весь этот сыр-бор. Но и она не давала стопроцентной гарантии.

К тому же, материалы дела обрывались едва ли не на полуслове. Вроде бы все понятно, что должно быть дальше, и как будто действительно можно было не сканировать, но для порядка стоило бы посмотреть и ту часть.

Ну, это было легко исправить, запросив недостающую часть у наших юристов.

28. Ожидание СИП

Пока ждали иска в СИП, я пользовался перерывом в битве вокруг полезной модели для своей обычной работы с другими клиентами: патентные поиски, подготовка заявок, сопровождение экспертизы. Понятная и размеренная активность, от которой теперь на какое-то время не отвлекала эмоционально заряженная история, разворачивающаяся прямо на ходу.

Участие в ППС скорректировал мой подход к патентной работе. Раньше я и так готовил патентные заявки с учетом того, что, даже если заявка пройдет экспертизу и будет получен патент, его все равно могут попытаться отменить. Теперь, когда я сделал это лично, мои стандарты качества стали еще строже.

Патентные поиски стали глубже и объемнее; тексты заявок стали учитывать требования к патентным заявкам до самых мелочей - благо мой подход к их подготовке позволял легко это сделать. Увеличился только объем работы.

Таким же полезным был когда-то и опыт участия в судах по использованию патентов. Тогда мне пришлось осознать, что люди толкуют одни и те же слова совершенно по-разному в зависимости от того, на какой позиции они находятся. А позиция судьи - одна из самых значимых, потому что только судья принимает решение - нарушен патент или нет.

Поэтому все причастные к патентам так ждали начала работы Суда по интеллектуальным правам. Именно он, как суд верхней инстанции по интеллектуальной собственности, будет формировать подходы и тренды в патентной сфере.

В Интернете были только рассуждения о том, каким СИП должен быть. Но теория и практика имеют свойство расходиться. Вот все и ждали первых реальных процессов.

Наше дело должно было стать как раз таким.

29. Спарринг-партнер

В один из дней, проходя по коридору, внезапно встретил Диму. Он прервал свой полет и выдал новую информацию по делу:

– Мы узнали, кто будет представлять ту сторону в СИПе. Я тебе пришлю информацию, занятный тип. Могут быть сложности.

– Правда? – удивился я. Отменить решение ППС, да еще вполне обоснованное, мне представлялось непростой задачей. Тем не менее, Диме, как опытному юристу, в судебных делах было виднее. Поэтому добавил: – Присылай, с интересом посмотрю.

Наш главный оппонент впечатлял. Молодой, амбициозный, умный. Стажировка за рубежом. Публикации в профильных журналах, довольно неплохие, кстати. Видно, что любит покопаться в деталях, и одновременно обладает хорошим стилем.

Что ж, это даже занятно. Я ничуть не сомневался в успехе нашей стороны, но такой противник обещал непростую борьбу.

С патентной точки зрения наши оппоненты исчерпали все возможные доводы еще на заседании ППС. Мы их корректно опровергли. ППС приняла вполне обоснованное решение. Что тут можно придумать еще?

В то же время я понимал, что юридический подход отличается от патентного несмотря на то, что патенты и интеллектуальная собственность — это часть юриспруденции. Просто сконцентрированная в части IV ГК РФ.

Но, все-таки патенты затрагивают не только юридические вопросы, но в значительной мере технические и экономические аспекты тоже. Технические даже в большей степени. По этой причине, кстати, у всех хороших патентных поверенных в базе высшее техническое образование.

У нашего главного оппонента, также являвшегося патентным поверенным, высшее образование было юридическим. И это предполагало, что сюрпризы от него будут совершенно другими, чем могли бы придумать мы. Да еще с иностранным акцентом.

И это делало его крайне интересным спарринг-партнёром. По сущности дела к нам было не прикопаться. Но я был уверен, что он что-нибудь придумает, и это будет интересный поединок. С заранее приобретенным перевесом на нашей стороне.

В общем, так и получилось.

30. Пополнение команды

Еще через несколько дней Дима, также в коридоре, также на лету сообщил:

– В нашей команде в СИП будет еще один юрист. Точнее, еще одна юрист – она появилась у нас недавно и будет осваивать интеллектуальную собственность на примере этого дела. У нее есть опыт юридической работы и, уверен, она будет нам полезна.

– Ну классно, – ответил я. – Чем больше опытных специалистов, тем лучше.

К женщинам и девушкам-юристам я относился хорошо. Когда-то, в юном возрасте, у меня было предубеждение к ним: вот, изучили все свои права, наверняка очень требовательные, чуть что не так – сразу в суд. И облапошат по полной программе, они ж знают все законы и могут вывернуть в свою пользу любую ситуацию. Но опыт работы в юридической сфере показал, что это совершенно не так.

Оказалось, что девушки и женщины с юридическим образованием – одни из самых приятных в общении представительниц женского пола. И связано это как раз с тем, что благодаря образованию они знают законы, знают, как все устроено в нашей жизни, и знают, что и как делать. И поэтому они очень часто спокойны, уверены в себе и умерены в своих притязаниях. Как и юристы-мужчины.

У студентов первых курсов юрфака действительно есть склонность к завышенной требовательности при защите своих прав – они же про них узнали и осознали, что могут их отстаивать. К этому добавляется юридическая хитрость – мол, мы то юристы, законы знаем, и сделаем так, чтобы другие их выполняли, ну а сами будет занимать такую позицию, чтобы от нас этого потребовать не могли.

Но как только они отучатся еще пару курсов и погрузятся в материальное право различных юридических областей, а потом еще начнут узнавать, как процессуально эти права реализовать.. К ним приходит юридическая мудрость.  

И мудрость эта заключается в том, что не так важно, сколько у тебя прав, а важно как много ты можешь их отстоять. И вечно на берегу жизни стоять не получится, рано или поздно придется окунуться в реки и водовороты событий на всевозможных позициях и сторонах правоотношений.

И в том, что в среднем люди просто живут, а не извлекают выгоду из любого взаимодействия – как на дороге водители просто едут в свой пункт назначения, а не хотят всех подрезать и устанавливать рекорды (тех с дороги и жизни надежно вымывает).

А также в том, что правовая система – это про правила взаимодействия, сбалансированные с учетом интересов всевозможных сторон. Ну, насколько это в принципе возможно.

И поэтому с юристами в целом, а с девушками-юристами особенно – всегда легко находить общий язык. И не только юридический, но и общечеловеческий.

26. Решение

В коридоре мы разошлись по разным сторонам. Мои оппонентки что-то тихо обсуждали. Я мерял шагами стену в отдалении – благо коридор был большой и можно было спокойно ходить, не мешая коллегам шептаться. Шаги не считал, потому что голова была занята анализом произошедшего на заседании и, конечно, мыслями о том, как это может отразиться на решении коллегии.

Ожидание решения – один из самых сложных моментов в заседании. Психологически. Казалось бы, все что можно – уже сделано, и теперь никаких активных действий не требуется. Можно спокойно расслабиться и просто дождаться оглашения вердикта. Однако, именно в это время, там, за двумя дверями совещательной комнаты, решается судьба патента. И этот процесс привносит волнение.

Если мозгу позволить, то он начнет обдумывать: а вот тут надо было сделать так. Вот это надо было по-другому. И здесь хорошо было бы подтянуть. И, естественно, появятся сожаления, стремления, переживания. К сожалению, уже бессмысленные, потому что все, что мог сделать, уже в прошлом. И все эти размышления возможны только в сослагательном наклонении.

Поэтому усилием воли заставил себя отключиться от этих мыслей и ощущений – все потом, когда будет известно решение. Когда можно будет понять, что имело смысл, а что нет – а это станет понятно из мотивировки через 3 месяца, не раньше. Когда уже не требуется тратить силы на преодоление неизвестности, потому что она была разрешена всего лишь одним-двумя ключевыми словами коллегии.

Наконец, дверь открылась и нас пригласили в зал заседания. Мы заняли свои места за столами. Коллегия разместилась за своим столом. Председатель коллегии задала моим оппоненткам пару вопросов по рисунку в статье. А потом уточнила у меня:

– Значит, этот журнал есть в нашей московской библиотеке?

Мне оставалось только ответить:

– Да, уважаемая коллегия. И переданная ранее распечатка электронного каталога библиотеки подтверждает это.

И далее председатель коллегии стала проговаривать ритуальные фразы, с которых должно начинаться озвучивание решения. Естественно, я пропускал их мимо ушей, потому что для меня и моих визави имели значение только несколько слов. И они прозвучали:

– … удовлетворить возражение против выдачи патента и отменить патент на полезную модель полностью.

Дальнейшие формальности я уже не слушал. Просто наслаждался спокойствием и удовлетворением, наконец наступившими после нескольких месяцев напряженной подготовки и пары часов насыщенного заседания. Глубокий вдох. Ощутить, как ровно бьется сердце. И плавный выдох с нарастанием радости. Сложнее всего скрыть улыбку. Но позволил лицу быть просто довольным.

Председатель закончила зачитывать решение коллегии словами «Заседании коллегии объявляется закрытым». И далее произошло то, что никак не ожидалось, и что заметили только она и я.

Председатель с легкой, едва обозначенной полуулыбкой на лице, бросила на меня короткий хитрый взгляд и, клянусь, подмигнула.

27. Возвращение

В офис я вернулся триумфатором. Свою работу, и не простую, я выполнил. Более того, первая же моя ППС прошла удачно, и это придавало уверенности в силах. Потом, конечно, будут и неудачные ППС, и средние, и другие победы, но первый успех был достигнут с самого начала и к нему не надо было подбираться через ряд проб и ошибок. И это окрыляло.

Напарник по пространству за стеклянной выгородкой, положенному нам как поверенным, при пожатии руки сказал только «Поздравляю», но даже этого слова было достаточно для того, чтобы мое приподнятое настроение повысилось еще – потому что это был максимум того, что вообще от него можно было ожидать.

Не успел включить компьютер, как зашел директор и горячо поздравил с результатом ППС. Было видно, что он рад и продвижению дела клиента, и самому факту победы – и как активу фирмы в списке конкурентных преимуществ, и как моему личному достижению. Пожелал дальнейших успехов и пошел по делам.

Настроение было не совсем рабочее, поэтому, так и не включив компьютер, отправился отчитываться коллеге, привлекшей меня к этому делу.

Она работала за своим компьютером, глубоко погрузившись в мысли и одновременно печатая на клавиатуре. Но я знал, что она точно заметила мое приближение. Чтобы не напрашиваться на дополнительные поздравления, сходу спросил:

– Так что же необычного должно было быть в поведении моей оппонентки?

Коллега медленно, загружая мысли в кэш для последующей выгрузки и продолжения работы, оторвала взгляд от экрана и посмотрела на меня. Около глаз появились лучики веселья и она ответила:

– Ну если ничего не случилось, то и знать не надо. Рассказывай, что было.

И я вкратце пересказал события вчерашнего дня. В конце рассказа поделился своим удивлением по поводу того, что мне то ли показалось, то ли на самом деле было в конце заседания в поведении председателя. Коллега на это сказала:

– Она так может. К тому же, она скоро уходит на пенсию, так что ее ничего не ограничивает. А вообще, это хороший знак – ты ей понравился, – и коллега посмотрела на меня со смесью одобрения и легкой зависти.

– По нашим данным, патентообладатель собирается идти в СИП, так что через пару-тройку месяцев будет продолжение – дополнила коллега, ничуть не сомневаясь в том, что я буду участвовать в продолжении дела.

Ну конечно я буду участвовать! Это же огромная удача – и пройти ППС, и заодно в открывающемся Суде по интеллектуальной собственности побывать! Учитывая, что в судах по нарушениям патентов я уже участвовал, этим делом я осваивал последние сферы патентного дела, еще не закрытые в моей профессиональной деятельности.

– Ждем, – с улыбкой отозвался на слова коллеги о продолжении. И она точно также улыбнулась в ответ: мы одинаково понимали, что в СИПе с этим патентом мы порвем оппонентов как тузик грелку.

В коридоре, по пути в свой кабинет, внезапно встретил нашего юриста Диму. Как всегда, в низком полете. Притормозив, он скороговоркой, но с теплотой, произнес:

– Поздравляю, клиент очень доволен. И хочет видеть в составе судебной группы в СИП тебя и только тебя.

– Я весь в вашем распоряжении, – ответил я, и во взглядах произошел тот профессиональный коннект, который сказал без слов: мы уже сработались и все получится.