patentat

Обсуждения и размышления

Представитель Роспатента сложил документы в портфель, поднялся и со словами «Посмотрим, как у них это получится» попрощался с нами. Мы тоже собрались и общим решением направились пообедать.

Обсуждать неожиданный поворот процесса начали, еще спускаясь по лестнице суда. В ответ на вопрос Марины о словах представителя Роспатента я рассказал о том, что в ППС судьбу патентов решают эксперты, которые одновременно специалисты как в патентном праве, так и в технике – их компетентность в обеих сферах можно услышать в вопросах и комментариях, которые они дают на заседаниях коллегий. Поэтому в ППС не требуется привлекать посторонних технических специалистов и такой практики не было. Вот в связи с этим представителю и стало интересно, как это получится у суда.

Мы вышли на улицу. Солнце резко очерчивало контуры теней от зданий на противоположной стороне улицы. Было прохладно, и наша троица, не сговариваясь, выбрала ярко-освещенный тротуар, чтобы впитывать тепло солнечных лучей несмотря на то, что глаза от них приходилось слегка щурить. Марина с Димой шли впереди, обсуждая компетенции суда и как они могут дополняться, а я чуть отстал и погрузился в размышления о прошедшем заседании.

При всей незначительности, на фоне неожиданного хода суда, факта подачи истцом нового дополнения, мои мысли крутились вокруг него. Поскольку по стилю дополнение было таким же – поверхностным – как и первое, хоть и о других аспектах дела, стала понятна стратегия истца.

Да, я снова разнесу в пух и прах это дополнение и представлю полноценное корректное обоснование правильного подхода. Но для судей, за счет юридического подхода при написании, поверхностности и краткости, эти дополнения проще и понятнее, чем мои длинные и сложные опровержения. И даже если они логически убедятся в правоте моих аргументов, все равно где-то в их головах будет оставаться впечатление о том, что истца «обидели», а не то, что он пытается исказить видение дела в свою пользу.

И в тот момент я бы не удивился, если на следующем заседании они подали бы очередное такое дополнение.

49. Одобрение

Заседание было в том же зале, что и предыдущие – большое, темное, как и все помещения суда, с хорошей отделкой. Мы все заняли те же столы, что и ранее, и это распределение мест продолжалось до самого окончания процесса.

Нас ждал приятный сюрприз – отзыв от Роспатента на исковое заявление. Я тут же начал изучать его, передав перед этим представителю Роспатента копию нашего полноценного ответа на дополнение истца. Отзыв Роспатента чем-то был похож на наш, но под своим углом, процессуальным.

Несмотря на продолжительное время работы в патентовании, на меня до сих пор производит впечатление то, как наше ведомство (и не только наше) умеет взглянуть на патентные вопросы с точки зрения нормативных документов, а не логики патентного дела. Но, вообще, они так и должны делать, поскольку обязаны руководствоваться нормативными документам, которые учитывают реалии инновационной деятельности и закономерностей патентного дела.

И по этой причине подход экспертов неизбежно будет отличаться от того, как думают патентоведы, которые руководствуются непосредственно логикой патентования – то есть, максимальным обеспечением интересов изобретателя, для которого нормативные документы задают только рамки возможного.

По этой причине, просматривая отзыв Роспатента, я, почти не скрываясь, наблюдал за тем, как представитель Роспатента изучал мой ответ на дополнение истца. Как уже писал ранее, при его подготовке мне пришлось довольно глубоко погрузиться в нормативные формальности и в какой-то момент я даже почувствовал себя экспертом ведомства по стилю мышления. И мне было интересно, насколько оправданными были мои ощущения.

Так вот, представитель Роспатента сходу погрузился в мой ответ и быстро переходил от одного тезиса к другому – каждый из них был основан на соответствующих пунктах регламента, и каждый из них представитель проглядывал без внутренних возражений.

Когда он закончил смотреть документ, он посмотрел на фамилию автора и затем кинул быстрый оценивающий взгляд на меня. И в его взгляде можно было прочитать: «Умеет».

И для меня это было высшей похвалой моей деконструкции заблуждений истца.

50. Два подхода

После торжественных формальностей началась рутинная процедура начала заседания. С нашей стороны ее сопровождал, как обычно, Дима, и у меня была возможность понаблюдать за участниками заседания. Значительных изменений в их поведении не было, но все же манеры, с которыми каждый держался на заседании, слегка поменялись.

Наш звездный оппонент свои слова произносил более веско, по сравнению с первыми заседаниями, и даже как-то возвышенно. Паузы, интонации, поза – все говорило о том, что он на правой стороне: и с точки зрения права, и в плане правоты. Первые тактические успехи и захват инициативы прибавили ему уверенности.

Наблюдая за ним, поймал себя на мысли о том, что восхищаюсь тем, как он ведет это дело. И даже не столько тем «как» – был очевиден и профессионализм юриста, и эффективность западного подхода в тактике процесса – сколько тем «что» он делал. Его замах на отмену вполне обоснованного решения ППС, да еще в противовес тому, что говорилось в деле по использованию патента, действие которого прекратил Роспатент, не мог не вызывать уважения. Как и то, каким образом он к этому продвигался.

Правда, не было однозначно понятно, осознает ли он это противоречие с позицией его клиента по тому делу, но, вероятно, это было и не важно – это же был совсем другой процесс, и он там не участвовал. Кроме того, очень интересовал вопрос – вот эти его короткие комментарии, которые мне пришлось деконструировать полноценным отзывом, их он написал искренне так считая, или он понимал их поверхностность и противоречие нормативным документам по экспертизе патентных заявок?

Во втором случае был бы вообще высший пилотаж, потому что держать в голове обе логики – четко структурированную экспертную и поверхностно-обобщенную правовую – весьма непростая задача. И особенно подать свой комментарий как убежденное поверхностное мнение, понимая его ошибочность по логике экспертизы.

Предполагая, что наш главный оппонент вполне мог обладать таким уровнем мышления, я все же склонялся к тому, что он написал свои дополнения просто как юрист. Потому что юристом, по сути, он и был. Хоть и обладал статусом патентного поверенного. Но этот статус был полезен для привлечения клиентов, которых он представлял в судах. Реальных патентных заявок, написанных и/или поданных им, в патентной базе я не находил. Поэтому он скорее всего и подходил к делу как юрист, применяющий знакомые понятия на поверхностно знакомой территории нормативного регулирования экспертизы патентных заявок.

Я же был патентным поверенным с базовым техническим образованием и моей основной работой была обеспечение защиты интересов клиентов путем получения патентов. А значит, и прохождение экспертизы. И хотя подход патентоведа, составляющего патентные заявки, несколько отличается от способа мышления эксперта – все-таки задачи разные – все же патентоведам приходится понимать логику экспертизы, чтобы заявки проходили через нее. И поэтому территория нормативного регулирования экспертизы патентных заявок была знакома мне больше, чем нашему оппоненту-юристу.

И тут стоило помнить о том, что все-таки судьи – прежде всего юристы.

51. Неожиданный ход суда

Что касается других участников заседания, то Дима был таким же собранным и сосредоточенным на происходящем, как и ранее. А вот представитель Роспатента оживился и у него как будто не просто появился интерес к происходящему (как будет работать СИП было интересно всем), но и появилась заинтересованность в исходе процесса. Видимо, он тоже ощутил, что наши оппоненты не так просты и для сохранения лица ведомства следует приложить усилия.

Первый результат этих усилий выразился в отзыве Роспатента на исковое заявление, которое представитель передал суду на этом заседании. Мы, в свою очередь, передали суду наш полноценный ответ на короткое дополнение истца, поданное на первом заседании. Истец же приобщил мнение о кандидатурах экспертов, предложенных нами и Роспатентом, а также о вопросах для экспертизы. И – это снова оказалось неожиданным, но уже не так, как на первом заседании – внес еще одно дополнение по одному из вопросов, затронутых в иске. В том же поверхностном, но выглядящим убедительно стиле, что и первое дополнение.

Но самыми неожиданными были действия суда. По сравнению с первым заседанием у судей как будто прошел первый шок от встречи с миром интеллектуальной собственности и теперь судья, сидящий по центру, вел заседание сосредоточенно и даже слегка агрессивно. Судья слева чуть отстраненно, но внимательно наблюдала за участниками заседания. А вот у судьи справа во взгляде так и оставалось изумление, заставлявшее ее глаза оставаться широко раскрытыми на протяжении всего заседания. Я старался не смотреть на нее, потому что на моем лице от ее вида непроизвольно появлялась улыбка, а это было бы неуважением к суду. Впрочем, ведущий судья благодаря свой вежливой напористости с каждой минутой оставлял все меньше времени для разглядывания присутствующих в зале заседания.  

После уточнения, продолжает ли истец настаивать на проведении патентно-технической экспертизы и остались ли у каждого из участников процесса возражения против кандидатур экспертов, предложенных оппонентами (естественно, все оставались при своих мнениях), судья объявил о решении вызвать в суд технического специалиста. Для получения от него пояснений по техническим вопросам. Ввиду неразрешимых противоречий между позициями истца и его оппонентов в отношение патентно-технической экспертизы. И даже назвал фамилию этого специалиста.

А затем отложил заседание на две недели.

46. Сложное vs. простое

Подготовленный ответ отправил Диме и Марине. Сомневался, что они смогут в полной мере оценить глубину и детальность аргументации, поскольку там были, что называется, такие патентные дебри, что даже мне самому приходилось предельно сосредотачиваться для того, чтобы пройти по всем логическим связкам и поворотам. И, конечно, от Димы и Марины таких суперспособностей я не ожидал. Но хотя бы поверхностно посмотрят.

После отправки мне пришла мысль, что для судей мой ответ тоже будет тарабарщиной. Им бы что-нибудь попроще, в текущих условиях. Главный представитель истца, наш спарринг-партнер, обладал преимуществом как раз в этом: как юрист, он прекрасно представлял образ мышления судей и предоставлял им как раз такие доводы, которые они вполне могли понять.

И ему даже придумывать особо не требовалось – наверняка он просто ознакамливался с решением ППС и возражением, и мысли «вот это неправильно» и «здесь не соответствует» появлялись сами собой. Как раз с общеюридической точки зрения.

Когда Дима оказался в офисе, я озвучил ему эту мысль и спросил: «Что мы можем сказать суду такого, что для них было бы очевидно и в нашу пользу?» Он задумался и ответил, что пока не видит таких простых аргументов, но подумает над этим вопросом. И подключит Марину.

Во время этого короткого обсуждения напомнил Диме о материалах экспертизы исходного дела, которые пока так и не получил. Дима пообещал прислать и вечером они уже были у меня на почте.

Быстренько полистал их и… Экспертиза обрывалась там же, где и в ранее полученных материалах, практически в самом начале. Проверил данные файла – так и есть, это была просто копия того же скана, который мне когда-то прислала Марина.

47. Согласование ответа

На следующей неделе Дима и Марина оказались в офисе вместе, и мы смогли провести короткое совещание по нашему ответу на мнение истца.

Дима не стал делать глубокомысленный вид и прямо сказал, что пробежался по проекту ответа и на его взгляд все хорошо. Марина согласилась с его мнением – было видно, что она тоже не вдавалась в подробности. Мне этого было достаточно. С юридической точки зрения выглядело нормально – и ладно. За патентную сторону я был уверен. В конце концов, их документы, наполненные процессуальными нормами, я читал точно также.

Обсудили, когда передать ответ в суд. Марина сказала, что принято направлять документы заранее, чтобы суд и оппоненты могли с ними ознакомиться до заседания. Но мы видели, что в этом деле истец такой учтивостью утруждать себя не стал, подав дополнение прямо на заседании. Может к заседанию только и успел. А может намеренно так сделал, чтобы получить преимущество во влиянии на суд: пока мы приготовим ответ на дополнение, мысли истца уже укоренятся в сознании судей.

Решили действовать зеркально и передать суду наш ответ также, как наши оппоненты сделали со своим дополнение – тоже на заседании суда. И смотреть за их действиями дальше, и если увидим, что это намеренная тактика, то и сами будем действовать также.

По итогам совещания договорились, что Дима отправит проект ответа и решение о сроке его передачи в суд клиенту на утверждение.

Заодно Дима пообещал запросить у клиента его копию материалов предыдущего дела, когда я сказал ему про то, что обещанная мне экспертиза обрывалась в самом начале также, как и в ранее полученной от Марины копии.

48. Перед следующим заседанием

Буквально за пару дней до заседания от оппонентов пришел отзыв на эксперта и вопросы для экспертизы, предложенные нами и Роспатентом на прошлом заседании. Стало понятно, что такая подача документов в суд – тактика, а не случайность.

У нас сразу появилась мысль – они прислали свой отзыв за пару дней до заседания нам и в Роспатент. А вот в суд они могли отправить его и неделю, и две назад. Получалось, что и суд успевал ознакомиться и проникнуться доводами, изложенными в отзыве, и мы не успевали подготовить ничего существенного. Идеально.

Что ж, мы тоже так можем, подумали мы, и решили придерживаться аналогичной тактики. Подавать документы строго на заседании суда. Или пересылать за пару дней до него. Совсем уж выходить за рамки добросовестности и отправлять в суд раньше, а истцу накануне заседания мы не стали (да и не успевали, откровенно говоря, из-за скорости событий).

К чему это привело: естественно, сторона, получившая документ, запрашивала перенос заседания для ознакомления с документом. И суду тоже надо было ознакомиться. Когда эта сторона на следующем заседании предоставляла свой ответ, перенос заседания запрашивался уже другой стороной. И так до полного исчерпания аргументов или перехода к повтору уже озвучивавшихся доводов, которые прерывал уже суд.

Из-за этого сроки рассмотрения дел растягивались неимоверно. Но теперь некоторые суды стали жестко пресекать подобные хитрости и отказываются принимать новые документы на заседаниях со словами «Мы не успели ознакомиться, поэтому не можем рассматривать этот документ. Присылайте заранее». И о чудо! Участники процесса начинают вести себя добросовестно и представлять свои аргументы задолго до заседаний.

В тот же момент подобная хитрость была в новинку и давала какое-то преимущество тем, кто ей пользуется. И поскольку результаты процесса были весьма значимы для нашего клиента, мы стали действовать также, как и наш оппонент.

В итоге эффект неожиданности оказался на нашей стороне.

43. Продолжение заседания

Через три дня мы снова были в зале заседания. После формальностей Дима озвучил найденные нами недостатки в эксперте оппонентов и подготовленных ими вопросах, и затем передал наши предложения по экспертам и вопросам.

Представитель Роспатента озвучил суду свои сомнения в эксперте, предложенном истцом, и передал свой вариант подходящего кандидата. И, конечно же, раскритиковал вопросы бывших владельцев патента. Предложенные им вопросы были в определенной степени близки к нашим – сравнили перед заседанием. Отзыва на исковое от Роспатента так и не было.

Суд, получив эти документы и мнения, вместе с нашим коротким комментарием на дополнительные доводы, переданные суду истцом три дня назад, счел необходимым отложить заседание на месяц. Ну и хорошо, у нас будет время подготовить более основательный ответ на доводы оппонентов. И Роспатент, может быть, успеет сделать отзыв.

Сейчас суды спокойно откладывают заседания по любому поводу – так надежнее, если не создавать поводов для процессуального опротестования результатов рассмотрений. А в тот момент суд почему-то спешил. Заставить участников дела за три дня подготовить документы, в потенциале значительно влияющие на исход процесса – это, конечно, было достижением. Но зачем? До сих пор не понятно.

Так или иначе, мы справились с этим спринтерским забегом в начале марафона и получили передышку. И теперь отправились домой для более основательной подготовки к следующему заседанию.

44. Совещание по пути обратно

По дороге домой провели короткое совещание в пути, чтобы зафиксировать между собой согласованное понимание ситуации и кто что делает. И чтобы Дима мог доложить клиенту текущую обстановку.

В целом, мы сохранили неопределенность положения, не дав истцу провести экспертизу, которая была бы полностью на его стороне. Теперь суд думал над тем, надо ли проводить экспертизу, кто ее должен выполнять, какие вопросы в нее следует вложить. И достаточно ли окажется ее результатов для принятия решения (и, если заглянуть чуть глубже, не будут ли эти результаты мешать тому мнению, к которому склонятся судьи сами по себе, без учета мнения эксперта).

Ну а на более приземленном уровне, нам стоило подготовить доводы, которые перетянули бы весы правосудия из зоны неопределенности в нашу сторону. Передо мной стояла задача подготовить детальный ответ на то короткое мнение оппонентов, которое они представили на первом заседании – простое, неверное по сути, но убедительное на поверхности. Концептуально контраргументация была понятна, но требовалось аккуратно изложить все эти доводы в правильной логике на бумаге, а это бывает непросто.

И еще каждому из нас стоило подумать над тем, как убедить суд в нашей правоте. На этих заседаниях мы вдруг осознали всю значимость того фактора, про который мы догадывались, но не придавали особого значения – знание и понимание судьями патентного права.

Каждый из нашей команды уже сталкивался в обычных судах с тем, что судьи не очень разбираются в правовых аспектах интеллектуальной собственности. Но обычно там и вопросы на поверхности: использовано изобретение или нет, хотя даже эта плоскость зачастую требует погружения в глубины патентно-технических аспектов.

Сейчас же мы были в СИП. И, в отличие от обычных судов, предполагалось, что в Суде по интеллектуальным правам будут детально и качественно разбираться в патентном праве на любой глубине появляющихся вопросов. Мы, конечно, понимали, что для этого требовалось время (и сейчас, после многих лет, в СИП есть такие судьи), но не думали, что все настолько сложно.

Когда в зале заседаний мы смотрели на судей, в их глазах считывалось непонимание того, что происходит, несмотря на то, что это были опытные судьи, прошедшие отбор в СИП. Казалось, они были в легком шоке от той ситуации, в которой оказались: вроде бы знакомая обстановка, а о чем идет речь – вообще не ясно. И что делать – тоже.

Мы тоже не знали, что делать, поскольку СИП только начал работу и было еще неизвестно, что ожидать от судей. А вот наши оппоненты откуда-то про это знали и использовали незнание всех остальных на полную катушку. И теперь, после первых заседаний, мы осознали этот существенный аспект нашего процесса.

И, судя по всему, нам стоило бы выработать более серьезный подход, обеспечивающий буквально пошаговое разъяснение норм права.

45. Деконструкция

После встряски с поездками в Москву снова потекла размеренная офисная жизнь. Работу с другими клиентами и связанные с ними задачи никто не отменял. Да, был запас времени на них, и я его использовал на участие в суде. Теперь пришло время вернуться к ним.

Параллельно в спокойном режиме деконструировал ошибочную логику короткого дополнения истца, поданного на первом заседании. Это оказалось серьезным интеллектуальным упражнением. Вроде бы все понятно – и что не так, и как правильно – а непротиворечивое изложение в письменном виде обернулось нетривиальной задачей. То, что в уме кажется понятным и ясным, в тексте превращается в логические цепочки, каждая из которых должна быть верна, и все они, в итоге, должны быть связаны между собой сквозной логикой.

Ну, это мы умеем. Подготовка патентных заявок в этом и заключается, и натренировался я достаточно. Отличие было только в рассматриваемом объекте – речь шла не о техническом решении, составляющем суть изобретения или полезной модели, а о методах оценки полезной модели, по которым решалось, будет ли она патентом, или нет. И это было даже интересно, перейти на уровень методики, по которой работал все время до этого.

Постепенно, предложение за предложением, абзац за абзацем, в файле складывалось логичное и детальное отражение того понимания, которое было у меня в голове. И чем дальше записывал текст, тем больше находил в нем сходства с запросами, которые получал из Роспатента при прохождении экспертизы по существу.

В свое время меня удивляла подробность аргументации запросов со ссылками на нормативные документы. И своеобразная логика экспертов, очень отличающаяся от подхода патентоведов. И вроде бы это было понятно – эксперты проводят экспертизу, а не готовят заявки, и запрос должен быть обоснован на нормативных документа. Но все равно, оставалось непонимание того, как эксперты к такой вычурной логике пришли. И не один, а каждый из них.

Теперь же, после деконструирования поверхностных доводов истца и детальной аргументации правильной логики, все встало на свои места. Оказывается, по-другому такой документ написать не получится. Просто таковы законы жанра. И чтобы их соблюсти, приходится даже думать по-другому.

К моменту окончания ответа на мнение оппонентов я уже ощущал себя одним из экспертов Роспатента. Детально понимал их подход к проверке заявок и осознал пару моментов, которые недооценивал ранее при подготовке патентных заявок. Еще один плюс от участия в этом деле.

Стало интересно, как оценит мой труд представитель Роспатента.

40. Чай

После заседания мы, взведенные изменившейся ситуацией и необходимостью быстрого ответа, отправились в кафе обсудить ход процесса.

Дима возбужденно – насколько он мог быть возбужденным, скорее это выглядело как настойчивость – рассказывал нам, что наши оппоненты выставили того же самого эксперта, что был в суде по использованию патента. И что в экспертизе, сделанной для того суда, он доказывал обратное тому, что от него ожидалось сейчас. Я спросил:

– А где можно посмотреть эту экспертизу?

Дима удивленно посмотрел на меня:

– Так она в материалах дела, которое пересылали тебе. Ты не получил что ли?

– Получил, изучил. Нет там экспертизы. Точнее, обрывается в начале.

– Да? – удивился Дима. – Тогда я сам пришлю тебе эти материалы.

– Было бы хорошо, вдруг там что-то важное, – ответил я. И задал вопрос о связи предыдущего и нынешнего дела: – Получается, они хотят доказать в этом деле противоположное тому, что доказывали в прошлом?

Дима с энтузиазмом, словно его наконец поняли, сказал:

– Да, именно так. Только так им удастся сохранить патент и при этом оставить решение суда о нарушении патента в силе. Поэтому они и наняли эту восходящую звезду.

– Подожди, – сказал я, – но это же как-то неправильно. Когда в одном деле факты трактуются одним образом, а в другом – по-другому. Должно же быть какое-то единообразие.

– Для судебной системы это два вообще не связанных дела. Тем более, что в одном деле оценивается нарушение патента, а в другом – сам патент. И критерии разные, и суть вопросов отличается. Они связаны только самим патентом, – пояснил Дима.

Марина добавила:

– И вообще у юристов такая история, когда в одном деле доказали одно, а другом противоположное, считается высшим пилотажем. И именно это они и хотят проделать.

– И нам придется биться в этом деле без привлечения результатов того, – с безрадостным осознанием всей сложности и ответственности ситуации резюмировал я.

Дима и Марина философски кивнули. Я глубоко вздохнул.

41. Прогулка по Москве

После чая все разбежались по своим делам, так как до самолета было еще много времени. В этом преимущество работы юриста – если заседание суда состоялось с утра, можно потратить целый день до обратного рейса на осмотр достопримечательностей того города, в котором был суд. Знаю, что у некоторых юристов так накапливается довольно обширная география.

В Москве до этого я бывал, поэтому пошел бесцельно погулять и поразмышлять над процессом. Просто шел по оживленным тротуарам, по дороге рядом проносились автомобили. На автомате огибал людей, переходил через светофоры и перекрестки. Вывески магазинов и реклама проплывали мимо взгляда, и все окружающее сливалось в единый поток стен, стекол, людей, машин – в тот момент для меня это не имело значения, потому что в голове крутились мысли о том, как буквально за одно заседание поменялся ход событий.

Получалась довольно занятная картина. Наши оппоненты, видимо по американской системе, подали в суд документы, которых подняты второстепенные и даже нелепые с патентной точки зрения вопросы. Что ж, эти документы легко отбиваются, а что-то серьезное им придумать не удастся – вся патентная логика против.

А вот экспертиза на первом же заседании – удачный ход. Неожиданный. И суд дал очень немного времени на поиск своего эксперта. Что ж, и с этим справимся, хоть и потребуется спешка. Но так даже интереснее.

Радовало то, что этот процесс оказался не унылым препирательством, а поединком на довольно высоком уровне. Направления, по которым зашел истец, оказались неожиданными, и это заставляло мозги работать на полную катушку. Такой подход, конечно, им не особо поможет, но хоть что-то оригинальное.

Больше всего впечатлял, конечно, их замах – доказать в этом деле противоположное тому, что они же сами доказали ранее в другом деле. Такие амбиции восхищали. И вызывали любопытство – как они собираются это сделать. Когда все против них.

С довольной улыбкой я шел по московской улице и внутренне потирал руки – ну очень повезло оказаться в эпицентре этого дела. С классной командой и отличными спарринг-партнерами.

Скучно точно не будет.

42. Документальное творчество

После возвращения в офис мы разделили силы: Дима с Мариной занялись поиском эксперта, а я вопросами для экспертизы и отбивкой того небольшого дополнения, которое было подано в конце заседания.

Вопросы для экспертизы, подготовленные нашими оппонентами, оказались довольно хитрыми. Как бы эксперт не ответил, его слова можно было легко истолковать в том смысле, который полезен для истца. Даже без ответов, просто прочитав вопрос, мнение склонялось в пользу бывших владельцев патента. И чтобы оно качнулось в другую сторону, эксперт должен ответить с акцентом на те аспекты, которые вопросами затенялись. То есть, он должен быть не нейтральным.

Ну а если истцу удастся настоять на своем эксперте.. С помощью таких вопросов можно было нарисовать такую картину нарушения прав истца, что суд обязан был бы принять решение в их пользу и отменить решение ППС, отменившее патент. Поэтому нельзя было допустить ни принятия этих формулировок вопросов, ни тем более эксперта, уже показавшего свою склонность к проведению экспертиз в пользу наших оппонентов.

Читая вопросы, заметил, что они длинные и очень туманные. Как специалист в патентном праве, я понимал, о чем они и к чему клонят, а для обычных юристов это была тарабарщина – Диме и Марине мне пришлось расшифровывать, чтобы у них было представление о сути этих путанных высказываниях со знаком вопроса в конце. И при практически любом ответе наш спарринг-партнер точно также мог развернуть подобные объяснения для судей. С полезным ему уклоном.

И мы решили развернуть эту длину и непонятность вопросов в свою пользу. Подготовить короткие вопросы, каждый из которых был понятен и предполагал простой ответ. А чтобы ответы в конечном итоге привели к нужным для нас выводам, было решено подготовить множество таких вопросов в нужной последовательности.

Когда база профессии, независимо от ее вида, прочно освоена, наступает время для творчества. И подготовка вопросов стала как раз таким увлекательным процессом: если сформулировать вот так, то как это будет выглядеть? Вот тут надо подкорректировать, здесь заменить. Ага, уже лучше. А вот тут еще можно добавить. А тут вообще смысловую бомбу можно заложить – интересно, заметят ли коллеги? Здесь еще шлифануть и отправить Диме и Марине, проверить их реакцию. Потом следующая итерация и еще, и еще. Пока не будет готов финальный список вопросов, для согласования с клиентом.

Когда закончил с вопросами и перешел к дополнению, пришло осознание, что времени уже не хватает. Дополнение было подготовлено истцом в витиевато-жалостливом стиле, который перекрывал впечатление того, что суть этого дополнения с точки зрения патентного дела была глупостью. Расчетливой глупостью.

Расчет строился на то, что специалисты, прочитав такой документ, махнут на него рукой – ну разве можно принимать его всерьез? А для неспециалистов в патентном праве, которыми были судьи в то время, когда СИП только открылся, все выглядело логично и обоснованно. И стоящим внимания.

И чтобы развеять это впечатление, требовалась полноценная переработка логики этого дополнения с пошаговым объяснением того, почему в дополнении доводы ошибочны и почему предлагаемое объяснение правильно. И такая отбивка требовала большего объема, чем само дополнение. Очень грамотный ход оппонентов.

Для поддержания status quo, к предстоящему продолжению заседания суда подготовил небольшой документ с опровержением в общем виде, а детальную деконструкцию оставил на потом.

37. В ожидании заседания

Внутри было роскошно. Темная мраморная отделка, кожаные диваны. Достаточно места, чтобы разместиться своей группкой в отдалении от оппонентов и вполголоса обсуждать предстоящее заседание.

Сейчас СИП переехал чуть дальше из центра и внутри стал более похож на обычный суд – длинные стандартные коридоры с мониторами расписаний, скамьями и стульями вдоль стен. Сами залы заседаний большие, значительно больше таких же в арбитражных судах, но у коридоров отличия незначительные.

Тогда же, в самом начале работы СИП, видимо еще не удалось подобрать самое подходящее помещение, поэтому арендовали практически в центре. С размахом, в целом соответствующим масштабу события – началу работы суда, специализированного на интеллектуальной собственности.

В суде было пустынно. Дел было еще немного, и в любом проходящем по коридору человеке, даже без мантии, можно было практически безошибочно предполагать судью.

Мы обсуждали свой план на заседания – хоть Дима и говорил, что оно будет установочным, но я тогда еще не был погружен в процессуальные тонкости и готовился к предстоящей встрече участников дела в зале суда как к полноценному заседанию.

Одновременно мы пытались определить среди редких проходящих по коридору людей представителя Роспатента, который в тот раз был на нашей стороне и с которым нам стоило объединить усилия. Поскольку он должен был быть из ППС, а Палата по патентным спорам – в некотором роде тоже суд, то по манерам и одежде мы так и не смогли его выделить среди остальных.

Увидели мы его уже на входе в зал заседания.

38. Начало заседания

Мы расположились за одним длинным столом – Дима, Марина, я и представитель Роспатента. По другую сторону зала за такой же длинный стол уселись наш главный оппонент и еще две участницы с того самого заседания ППС – поверенная и наблюдатель.

Марина сразу заметила забавное сходство между Димой и главным представителем пострадавшей стороны: оба невысокие, лысые, в пиджаках, а не костюмах. Только у Димы был пиджак более повседневный с кожаными заплатами на локтях, а у восходящей звезды – дизайнерский. Ну и Дима выглядел более солидно и надежно по сравнению с легковесным коллегой.

Представитель Роспатента оказался умным мужчиной с юмором, и тоже посмеялся такому сходству. Кратко обсудили с ним видение предстоящего дела – у него не было какого-то беспокойства, поскольку решение ППС было принято, на его взгляд, весьма объективно. С этой стороны для нас все тоже неплохо складывалось, и мы обратили внимание на судей.

Их было трое, как положено, в мантиях, за столом на возвышении. Нам было интересно что это за люди, насколько они разбираются в интеллектуальной собственности. Суд только-только открылся, и мы сомневались, что в него удалось так быстро набрать судей, досконально разбирающихся в этой сфере. Обсуждая наш опыт по арбитражным судам, мы пришли к выводу, что там таких судей практически не было.

В целом СИП для того и создали, чтобы улучшить работу всей судебной системы в делах по интеллектуальным правам – через исправление ранее неверно принятых решений и разъяснение особенностей этой правовой сферы. А для того, чтобы принимать правильные решения, нужны судьи с правильным пониманием. В то время таких сложно было найти, поскольку даже просто специалистов в интеллектуальной собственности было не много.

Сейчас судьи СИП разбираются в тонкостях осуществления интеллектуальных прав на очень высоком уровне – некоторые их решения и разъяснения вызывают восхищение. Даже если приняты не в пользу защищаемой позиции, поскольку и логичны, и обоснованы. И заходят в нюансы дела как раз на ту глубину, которая необходима для того, чтобы выделить действительно значимые для сути дела аспекты.

А в то время.. Одни из лучших специалистов по интеллектуальной собственности были в зале суда, но не за судейским столом, а за столами с табличками «Истец» и «Ответчик». И это давало нашим оппонентам, истцу, шанс в деле, где все было в нашу пользу.

И они показали и нам, и судьям, настоящий мастер-класс.

39. Первые сюрпризы

Дима спокойно и даже заботливо отвечал на процессуальные вопросы судьи, положенные в начале заседания. Сказывался его большой опыт – ответы были корректными и очень-очень точными. Услышав его ответы, приходило понимание, что, не зная процессуальных тонкостей, легко заблокировать себе же последующие действия. Дима знал и прошел их на практике не раз, поэтому мы просто спокойно слушали как он мягко помогал судье перейти к сути дела.

То же самое делали представитель Роспатента – сухо и порывисто, и звезда нашего процесса – степенно и даже немного пафосно. Оппоненты убедительно держали свой образ обиженных жертв административной процедуры, с которыми несправедливо обошелся государственный орган. Для нас это выглядело забавно, поскольку мы-то знали всю подоплеку и насколько агрессивную игру вели эти прибедняющиеся волки в овечьих шкурах. И одновременно это было поучительно – как такая игра может склонять суд в пользу умелых актеров.

Не успели мы передать отзыв на исковое заявление (а Роспатент – что для них характерно – сообщить что не успели подготовить свой), как наши оппоненты с той же маской жертвы сделали первый неожиданный шаг: заявили ходатайство о проведении патентно-технической экспертизы по тем вопросам, которые послужили основанием для искового заявления.

В целом мы ожидали такой шаг, но не на первом же заседании, когда суд и истец еще не получили все отзывы. Дима среагировал мгновенно – попросил отказать в проведении экспертизы и одновременно предложил отложить заседание для представления своей кандидатуры эксперта и списка вопросов. На тот случай, если экспертизу все-таки будем проводить. Представитель Роспатента поддержал эту позицию.

Суд согласился с предложением продолжить обсуждение позднее, так как ему тоже надо было обдумать этот поворот. Правда, сделал это не как перенос заседания, а в виде перерыва на три дня.

Мы были в легком шоке – через три дня нам надо было оказаться снова здесь с аргументированной позицией по экспертизе, списком вопросов для нее и фамилией эксперта. Особенно доставляла радости необходимость снова ехать в Москву. И все же, это было лучше, чем если бы суд согласился с истцом и назначил экспертизу по их предложению. Кроме того, такой лихой поворот сюжета выветрил у нас остатки размеренности и мы даже заразились этой стремительной отчаянностью: кататься в командировки – значит кататься!

Но это было не все: оппоненты подкинули суду еще дополнение к своим доводам. Даже не ознакомившись с нашим отзывом. И оно немного, но усиливало у судей ощущение уверенности истца в своей правоте. Маленький документик на их чашу весов.

Нам предстояло за три дня подготовить противовес. То есть, мне.

34. Установочное совещание перед СИП

Через неделю после отправки проекта отзыва на исковое заявление юристам, вся наша судебная группа собралась на совещание у клиента. Установочное. Брифинг такой.

Настрой у всех был решительный. Еще бы – правда была на нашей стороне. Сюрпризы искового заявления оказались так себе и в проекте отзыва мы их полностью разбили. Дима дооформил этот проект до полноценного отзыва, а клиент на совещании одобрил его и сказал отправлять.

Клиенту это совещание было нужно для того, чтобы убедиться, что все в порядке и команда подобрана именно та, которая необходима. Для нас же это был способ сонастроиться на общую работу. До этого мы хоть и взаимодействовали через почту, теперь нам предстояло работать плечом к плечу. И лучше было проверить коннект в команде до общей командировки, чем выяснить какие-то личные расхождения перед заседанием суда.

Каждый из нас был знаком с кем-то из команды и каждому из нас предстояло работать в том числе и с теми, с кем еще не было личного общения. И хотя комфортное взаимодействие с одними и теми же людьми указывает на высокую вероятность хорошего контакта напрямую, оно ничего не гарантирует. И даже рабочий контекст может недостаточно демпфировать различия в подходах. Тем более в таком значимом и чувствительном для клиента деле.

Нам повезло. Отторжения не было, симпатия присутствовала – и личная, и профессиональная. Оптимизма прибавилось и даже появилось предвкушение удовольствия от предстоящей совместной работы, как будто нас всех ожидала легкая прогулка в веселой компании.

Даже несмотря на серьезного оппонента. Это словно добавляло задора.

35. Перелет

В Москву на первое заседание СИП полетели все втроем самолетом.

Дима играл на телефоне в лингвистические игры типа эрудита, расстановки слов или поиска осмысленных сочетаний букв. Марина время от времени подключалась к его интеллектуальным изысканиям.

Я же пользовался случаем пообщаться с опытными юристами в свободной обстановке и задавал им вопросы о том, что меня интересовало - как устроена судебная система.

Дима и Марина, побывавшие во множестве судов, знали о ней не понаслышке, но их ответы были какими-то неопределенными. Что-то вроде:

- Как судьи принимают решения? На что они ориентируются?

- Судьи принимают решения по своему внутреннему убеждению. Они принимают во внимание имеющиеся доказательства, нормы права, разъяснения и постановления высших судов, но решение - по внутреннему убеждению.

Они как будто пересказывали формулировки из кодексов и законов. Я брал время осмыслить эти ответы, а потом задавал другие вопросы, но о том же. И получал такие же неопределенные ответы.

Потом, во время учебы на юрфаке, я понял, почему они так отвечали - потому что все действительно так и устроено, неопределенно. И в этой неопределенности есть свои преимущества. Есть и недостатки, но с ними борются, пытаясь сохранить полезные свойства такой судебной системы.

Но на тот момент мне это было непонятно и я продолжал задавать подобные вопросы до самого окончания дела, а мои коллеги-юристы терпеливо отвечали на них. Возможно, им и самим было интересно поразмышлять об этом.

Так, за разговорами, играми и обсуждениями, мы добрались до Суда по интеллектуальным правам.

36. Виды юристов

На подходе к СИП у входа мы увидели нашего главного оппонента. Он оказался у входных дверей СИП чуть раньше нас и сфотографировал табличку суда. И сделал селфи на фоне красивого входа – в то время такое уже встречалось, хоть еще и не было распространено.

Мы остановились чуть поодаль, чтобы не мешать, и переглянулись - легкие ироничные улыбки синхронно появились на наших лицах. Было что-то забавное в этом, хотя мы и понимали, что для пиара это необходимо.

Наш оппонент подготовился: модный дизайнерский костюм, винтажный портфель, оптимистично-деловой настрой – так обычно выглядят юристы-звезды. Он и был восходящей звездой.

Помимо звезд в коридорах судов встречаются еще три категории юристов, которые можно определить по одежде.

Рабочие лошадки судебных заседаний – ярким представителем этой группы был Дима – обычно одеты, что называется, в smart casual: ношеные джинсы и крепкий пиджак на футболку, а в значимых случаях – на рубашку с полосками. Обувь – разве что не кеды. Предпочитают ходить в суд без портфеля, документы максимум в пластиковой папке. Паспорт потрепан так, что кажется вот-вот развалится. Но каким-то чудом держится.

Марина относилась к категории офисных юристов, бывавших в судах время от времени. Такие юристы обычно одеты по офисному: торжественности хватает и можно приехать на заседание суда прямо из рабочего кабинета. Или, наоборот, сразу после суда, если заседание как обычно не задержалось до самого вечера, можно ехать в офис.

И оставшуюся категорию – начинающих юристов – можно отличить по строгой официальности одежды. Темно-синий костюм с белой рубашкой и деловой портфель – именно так я и выглядел. Девушки – часто в черных брючных костюмах на белую блузку почему-то почти обязательно с рюшами (да, красиво) и безразмерной сумкой спокойного цвета, в которой помещаются все-все документы, имеющие отношение к делу.

И все эти характерные типажи юристов оказались практически одновременно перед зданием СИП.