patentat

C утра в офисе

С утра со свежей головой ворвался в офис и на скорую руку накидал список вопросов для специалиста с учетом того, что обсуждали с Мариной в аэропорте. И отправил Диме и Марине с предложением обсудить их на совещании в конце этой недели. В голове, естественно, держал мысль о том, что на этом совещании и стоит подробно обсудить складывающуюся ситуацию и нашу стратегию.

А затем взялся за новое дополнение истца, переданное в суд на прошедшем заседании. Почитал внимательнее, помедитировал. Ну что ж, с этим все оказалось проще. Здесь аргументы строились вокруг фактических обстоятельств, а их гораздо проще отбивать самими фактами, если они на нашей стороне, конечно. И не надо кружить вокруг методологических оснований и обоснований.

В дополнении оппоненты усиливали три аспекта своего искового заявления. Во-первых, они подкрепляли свои доводы о том, что в статье, с помощью которой отменили патент, отсутствовал такой интересный признак: одни нити вплетались по часовой стрелке, а другие нити – против часовой. В результате такого переплетения получалась «сеточка», и именно такая сеточка была показана в статье. Но слов о том, что нити вплетаются в разных направлениях, в статье не было, это действительно так.

В то же время, в самом патенте был рисунок, на котором была изображена точно такая же сеточка, что и в статье. И в этих сеточках нити лежали под противоположными углами относительно продольной линии – именно это и обозначало «против часовой стрелки» и «по часовой стрелке». И как можно получить такую сеточку, вплетая нити каким-либо другим способом – было неясно вообще.
Во-вторых, оппоненты утверждали, что нити в статье не склеены. А в патенте склеены. Для прочности плетенки. Клеящим слоем.

Что ж, в статье действительно не было слов о склеенности нитей, но был точно такой же клеящий слой, точно также расположенный на нитях. Что должно было бы случиться с нитями, на которые наносится такой слой? Очевидно, они склеятся, как в патенте.

И в-третьих, истец отвергал раскрытие в статье названия вещества, из которого изготовлен один из слоев. Это было правдой. Прямо так, как в патенте, этот материал не назывался. Но зато в качестве примера в статье приводилось название вещества, которое является частным случаем того, который указан в патенте. И с точки зрения патентной практики, это было достаточным раскрытием того самого материала.

Вот примерно в таком духе за полдня и подготовил проект ответа.

Самолет

В аэропорту, когда ожидали вылета домой, поделиться результатами своих размышлений не удалось. Дима углубился в телефон, а Марина была захвачена подготовкой к опросу специалиста и накидывала варианты вопросов. Мне досталась роль эксперта в патентном праве, оценивающего и корректирующего ее предложения. Такая почти игра: неофит пробует свои силы, а мастер снисходительно оценивает с высоты опыта. В выигрыше были все – и время с интересом провели, и рамки возможного потестировали, и даже конкретные вопросы появились.

Высказал свои мысли о динамике процесса уже в самолете. С Мариной оказались на соседних местах и, пока пассажиры рассаживались по салону, успел поделиться с ней мнением о том, куда склоняются весы Фемиды, и что нам что-то надо с этим делать. Марина ответила: «Может быть» и задумалась, в то время как стюардессы начали рассказывать про правила поведения на борту и спасательные средства. Потом началась рулежка и через несколько минут мы уже набирали высоту.

Полет как-то не предрасполагал к беседам и я, стараясь не привлекать внимание, стал рассматривать пассажиров, находящихся в моей зоне видимости. Многие из них были в повседневной одежде, уместной в офисе или кабинете. Некоторые были в костюмах и рубашках. И только пара человек были одеты в легкие рубашки, выдающие отпускников. Типичный салон самолета на ежедневном рейсе. В будний день.

Рассматривая пассажиров, вспомнил об отпуске, который должен был бы начаться через неделю. Но теперь его пришлось отложить – подготовка вопросов специалисту и участие в заседании были важнее. Хорошо, что еще не купил никаких путевок и билетов. Значит, позже. За год, конечно, накопилась усталость, но все же силы еще были. Поэтому просто работаю дальше.

Самолет начал снижение и в салоне все как будто встрепенулись от полудремы. Вот из облаков появились огни города и через несколько минут самолет резко качнуло от касания колес взлетно-посадочной полосы. Всем было не до аплодисментов – пассажиры деловито доставали сумки и портфели из багажных полок и ждали окончания рулежки и открытия дверей. Вереница выходящих из самолета, длинные коридоры аэропорта, зона выдачи багажа – и мы уже на выходе из аэропорта.

Дима пошел на долгосрочный паркинг, где он утром оставил свой автомобиль. Марину встретил муж и они укатили домой. Ну а я взял такси и отправился отдыхать после командировочного дня.

Послеобеденная прогулка

Обед закончился, и мы разошлись по своим маршрутам, чтобы встретиться в аэропорту через несколько часов. Я снова пошел погулять по Москве, по тем же проспектам и бульварам.

Залитые солнцем улицы не радовали. И дело было даже не в прохладной погоде, контрастировавшей с яркой картинкой – к этому я привык, прожив много лет в северных краях. Причина была во внутреннем ощущении, сложившемся по результатам заседания и размышлений о нем.

Мои внутренние весы все еще показывали перевес нашей позиции над оппонентами, но он уже значительно уменьшился. И если все так и будет продолжаться, то через довольно короткое время перевес уже будет на стороне оппонентов. И к окончанию суда у нас не останется времени исправить ситуацию.

Теперь я понимал стратегию нашего звездного спарринг-партнера. И видел, что она работала. И уже ощущал, что этот судебный процесс из спарринга превратился в полноценную борьбу. В которой у нас не было полноценной контрстратегии.

Да черт возьми, подход наших оппонентов вызывал у меня восхищение! И дерзкая цель, которую они, я был практически в этом уверен, сознательно поставили еще до начала процесса – доказать на этом суде противоположное тому, что они же утверждали в предыдущем деле. И выбранная стратегия, которая давала возможность достигнуть поставленную цель и уже приносила плоды.

И стиль, с которым они вели процесс – с достоинством изображали из себя обиженных нечестным решением ППС, параллельно реализуя свою стратегию и используя все возможные и не всегда красивые средства. И даже наглость, с которой они выставили на выполнение экспертизы того же самого эксперта, что и в предыдущем деле.

Но проигрывать было нельзя. Не только потому, что проигрывать никто не любит. Но и потому, что в данном случае это было бы не просто поражение, а поражение многократное. Мы проиграли бы не только этот судебный процесс, но и потеряли бы преимущество, полученное в ППС в результате отмены патента.

И после возобновления патента у клиента снова начались бы проблемы из-за него. Да еще потеряли бы такое роскошное основание для отмены патента, потому что отменять патент, опираясь на ту же статью, после решения суда было уже невозможно, а новое основание еще не известно удалось ли найти бы.

То есть, мы теряли бы в случае поражения слишком многое, а наши оппоненты в случае победы в этом деле отыгрывали бы всё назад и даже получали бы более защищенный патент.  И поэтому нашей команде стоило выработать новую стратегию ведения этого дела, потому что прежняя – простая отбивка доводов истца – не работала.

Решил поставить этот вопрос на следующем же совещании.

Обед

За обедом продолжили обсуждение и переключились на предстоящий допрос специалиста. Сначала обсудили самого специалиста – его регалии и ВУЗ не оставляли сомнений в компетентности. Но нас беспокоило в первую очередь не это.

Нас волновало то, насколько он будет беспристрастен. И не сможет ли повлиять на его беспристрастность истец. Он же находится в Москве и ему гораздо проще установить со специалистом контакт.

То, что оппоненты попытаются это сделать, сомнений у нас не вызывало. Дима настойчиво и убежденно повторял, что в этом процессе они заявили на проведение патентно-технической экспертизы того же самого эксперта, что и в прошлом деле.

И этот эксперт должен был сейчас сказать противоположное тому, что он утверждал тогда – иначе такая желанная для оппонента экспертиза была бы против него. И кто в здравом уме будет выставлять кандидатуру, которая скажет не то, что надо для победы?

Ну а раз истец уже использует эксперта, мнение которого он может произвольно менять, то можно быть уверенным, что он попытается сделать это и по отношению к назначенному судом специалисту. Дима сказал, что сообщит эти соображения клиенту вместе с рассказом о том, как прошло заседание суда.

Тут я вспомнил про обещание Димы запросить у клиента полный скан экспертизы из прошлого дела и напомнил об этом. Дима ответил, что переговорит с клиентом и по этому вопросу.

Потом стали обсуждать вопросы, которые будут заданы эксперту. Они, конечно, будут отличаться от тех, что задаются письменно и нам надо было подготовить их для суда. Я высказал соображение, что вопросы должны быть простыми, даже если их будет много – так судьями проще воспринимать и вопросы, и ответы. Марина согласилась и предложила мне подготовить черновой список и затем на очередном совещании обсудить их.

Ну, раз в патентах полноценный специалист только я, то мне их и готовить. Вместе с отбивкой очередного дополнения.

Обсуждения и размышления

Представитель Роспатента сложил документы в портфель, поднялся и со словами «Посмотрим, как у них это получится» попрощался с нами. Мы тоже собрались и общим решением направились пообедать.

Обсуждать неожиданный поворот процесса начали, еще спускаясь по лестнице суда. В ответ на вопрос Марины о словах представителя Роспатента я рассказал о том, что в ППС судьбу патентов решают эксперты, которые одновременно специалисты как в патентном праве, так и в технике – их компетентность в обеих сферах можно услышать в вопросах и комментариях, которые они дают на заседаниях коллегий. Поэтому в ППС не требуется привлекать посторонних технических специалистов и такой практики не было. Вот в связи с этим представителю и стало интересно, как это получится у суда.

Мы вышли на улицу. Солнце резко очерчивало контуры теней от зданий на противоположной стороне улицы. Было прохладно, и наша троица, не сговариваясь, выбрала ярко-освещенный тротуар, чтобы впитывать тепло солнечных лучей несмотря на то, что глаза от них приходилось слегка щурить. Марина с Димой шли впереди, обсуждая компетенции суда и как они могут дополняться, а я чуть отстал и погрузился в размышления о прошедшем заседании.

При всей незначительности, на фоне неожиданного хода суда, факта подачи истцом нового дополнения, мои мысли крутились вокруг него. Поскольку по стилю дополнение было таким же – поверхностным – как и первое, хоть и о других аспектах дела, стала понятна стратегия истца.

Да, я снова разнесу в пух и прах это дополнение и представлю полноценное корректное обоснование правильного подхода. Но для судей, за счет юридического подхода при написании, поверхностности и краткости, эти дополнения проще и понятнее, чем мои длинные и сложные опровержения. И даже если они логически убедятся в правоте моих аргументов, все равно где-то в их головах будет оставаться впечатление о том, что истца «обидели», а не то, что он пытается исказить видение дела в свою пользу.

И в тот момент я бы не удивился, если на следующем заседании они подали бы очередное такое дополнение.

49. Одобрение

Заседание было в том же зале, что и предыдущие – большое, темное, как и все помещения суда, с хорошей отделкой. Мы все заняли те же столы, что и ранее, и это распределение мест продолжалось до самого окончания процесса.

Нас ждал приятный сюрприз – отзыв от Роспатента на исковое заявление. Я тут же начал изучать его, передав перед этим представителю Роспатента копию нашего полноценного ответа на дополнение истца. Отзыв Роспатента чем-то был похож на наш, но под своим углом, процессуальным.

Несмотря на продолжительное время работы в патентовании, на меня до сих пор производит впечатление то, как наше ведомство (и не только наше) умеет взглянуть на патентные вопросы с точки зрения нормативных документов, а не логики патентного дела. Но, вообще, они так и должны делать, поскольку обязаны руководствоваться нормативными документам, которые учитывают реалии инновационной деятельности и закономерностей патентного дела.

И по этой причине подход экспертов неизбежно будет отличаться от того, как думают патентоведы, которые руководствуются непосредственно логикой патентования – то есть, максимальным обеспечением интересов изобретателя, для которого нормативные документы задают только рамки возможного.

По этой причине, просматривая отзыв Роспатента, я, почти не скрываясь, наблюдал за тем, как представитель Роспатента изучал мой ответ на дополнение истца. Как уже писал ранее, при его подготовке мне пришлось довольно глубоко погрузиться в нормативные формальности и в какой-то момент я даже почувствовал себя экспертом ведомства по стилю мышления. И мне было интересно, насколько оправданными были мои ощущения.

Так вот, представитель Роспатента сходу погрузился в мой ответ и быстро переходил от одного тезиса к другому – каждый из них был основан на соответствующих пунктах регламента, и каждый из них представитель проглядывал без внутренних возражений.

Когда он закончил смотреть документ, он посмотрел на фамилию автора и затем кинул быстрый оценивающий взгляд на меня. И в его взгляде можно было прочитать: «Умеет».

И для меня это было высшей похвалой моей деконструкции заблуждений истца.

50. Два подхода

После торжественных формальностей началась рутинная процедура начала заседания. С нашей стороны ее сопровождал, как обычно, Дима, и у меня была возможность понаблюдать за участниками заседания. Значительных изменений в их поведении не было, но все же манеры, с которыми каждый держался на заседании, слегка поменялись.

Наш звездный оппонент свои слова произносил более веско, по сравнению с первыми заседаниями, и даже как-то возвышенно. Паузы, интонации, поза – все говорило о том, что он на правой стороне: и с точки зрения права, и в плане правоты. Первые тактические успехи и захват инициативы прибавили ему уверенности.

Наблюдая за ним, поймал себя на мысли о том, что восхищаюсь тем, как он ведет это дело. И даже не столько тем «как» – был очевиден и профессионализм юриста, и эффективность западного подхода в тактике процесса – сколько тем «что» он делал. Его замах на отмену вполне обоснованного решения ППС, да еще в противовес тому, что говорилось в деле по использованию патента, действие которого прекратил Роспатент, не мог не вызывать уважения. Как и то, каким образом он к этому продвигался.

Правда, не было однозначно понятно, осознает ли он это противоречие с позицией его клиента по тому делу, но, вероятно, это было и не важно – это же был совсем другой процесс, и он там не участвовал. Кроме того, очень интересовал вопрос – вот эти его короткие комментарии, которые мне пришлось деконструировать полноценным отзывом, их он написал искренне так считая, или он понимал их поверхностность и противоречие нормативным документам по экспертизе патентных заявок?

Во втором случае был бы вообще высший пилотаж, потому что держать в голове обе логики – четко структурированную экспертную и поверхностно-обобщенную правовую – весьма непростая задача. И особенно подать свой комментарий как убежденное поверхностное мнение, понимая его ошибочность по логике экспертизы.

Предполагая, что наш главный оппонент вполне мог обладать таким уровнем мышления, я все же склонялся к тому, что он написал свои дополнения просто как юрист. Потому что юристом, по сути, он и был. Хоть и обладал статусом патентного поверенного. Но этот статус был полезен для привлечения клиентов, которых он представлял в судах. Реальных патентных заявок, написанных и/или поданных им, в патентной базе я не находил. Поэтому он скорее всего и подходил к делу как юрист, применяющий знакомые понятия на поверхностно знакомой территории нормативного регулирования экспертизы патентных заявок.

Я же был патентным поверенным с базовым техническим образованием и моей основной работой была обеспечение защиты интересов клиентов путем получения патентов. А значит, и прохождение экспертизы. И хотя подход патентоведа, составляющего патентные заявки, несколько отличается от способа мышления эксперта – все-таки задачи разные – все же патентоведам приходится понимать логику экспертизы, чтобы заявки проходили через нее. И поэтому территория нормативного регулирования экспертизы патентных заявок была знакома мне больше, чем нашему оппоненту-юристу.

И тут стоило помнить о том, что все-таки судьи – прежде всего юристы.

51. Неожиданный ход суда

Что касается других участников заседания, то Дима был таким же собранным и сосредоточенным на происходящем, как и ранее. А вот представитель Роспатента оживился и у него как будто не просто появился интерес к происходящему (как будет работать СИП было интересно всем), но и появилась заинтересованность в исходе процесса. Видимо, он тоже ощутил, что наши оппоненты не так просты и для сохранения лица ведомства следует приложить усилия.

Первый результат этих усилий выразился в отзыве Роспатента на исковое заявление, которое представитель передал суду на этом заседании. Мы, в свою очередь, передали суду наш полноценный ответ на короткое дополнение истца, поданное на первом заседании. Истец же приобщил мнение о кандидатурах экспертов, предложенных нами и Роспатентом, а также о вопросах для экспертизы. И – это снова оказалось неожиданным, но уже не так, как на первом заседании – внес еще одно дополнение по одному из вопросов, затронутых в иске. В том же поверхностном, но выглядящим убедительно стиле, что и первое дополнение.

Но самыми неожиданными были действия суда. По сравнению с первым заседанием у судей как будто прошел первый шок от встречи с миром интеллектуальной собственности и теперь судья, сидящий по центру, вел заседание сосредоточенно и даже слегка агрессивно. Судья слева чуть отстраненно, но внимательно наблюдала за участниками заседания. А вот у судьи справа во взгляде так и оставалось изумление, заставлявшее ее глаза оставаться широко раскрытыми на протяжении всего заседания. Я старался не смотреть на нее, потому что на моем лице от ее вида непроизвольно появлялась улыбка, а это было бы неуважением к суду. Впрочем, ведущий судья благодаря свой вежливой напористости с каждой минутой оставлял все меньше времени для разглядывания присутствующих в зале заседания.  

После уточнения, продолжает ли истец настаивать на проведении патентно-технической экспертизы и остались ли у каждого из участников процесса возражения против кандидатур экспертов, предложенных оппонентами (естественно, все оставались при своих мнениях), судья объявил о решении вызвать в суд технического специалиста. Для получения от него пояснений по техническим вопросам. Ввиду неразрешимых противоречий между позициями истца и его оппонентов в отношение патентно-технической экспертизы. И даже назвал фамилию этого специалиста.

А затем отложил заседание на две недели.

46. Сложное vs. простое

Подготовленный ответ отправил Диме и Марине. Сомневался, что они смогут в полной мере оценить глубину и детальность аргументации, поскольку там были, что называется, такие патентные дебри, что даже мне самому приходилось предельно сосредотачиваться для того, чтобы пройти по всем логическим связкам и поворотам. И, конечно, от Димы и Марины таких суперспособностей я не ожидал. Но хотя бы поверхностно посмотрят.

После отправки мне пришла мысль, что для судей мой ответ тоже будет тарабарщиной. Им бы что-нибудь попроще, в текущих условиях. Главный представитель истца, наш спарринг-партнер, обладал преимуществом как раз в этом: как юрист, он прекрасно представлял образ мышления судей и предоставлял им как раз такие доводы, которые они вполне могли понять.

И ему даже придумывать особо не требовалось – наверняка он просто ознакамливался с решением ППС и возражением, и мысли «вот это неправильно» и «здесь не соответствует» появлялись сами собой. Как раз с общеюридической точки зрения.

Когда Дима оказался в офисе, я озвучил ему эту мысль и спросил: «Что мы можем сказать суду такого, что для них было бы очевидно и в нашу пользу?» Он задумался и ответил, что пока не видит таких простых аргументов, но подумает над этим вопросом. И подключит Марину.

Во время этого короткого обсуждения напомнил Диме о материалах экспертизы исходного дела, которые пока так и не получил. Дима пообещал прислать и вечером они уже были у меня на почте.

Быстренько полистал их и… Экспертиза обрывалась там же, где и в ранее полученных материалах, практически в самом начале. Проверил данные файла – так и есть, это была просто копия того же скана, который мне когда-то прислала Марина.

47. Согласование ответа

На следующей неделе Дима и Марина оказались в офисе вместе, и мы смогли провести короткое совещание по нашему ответу на мнение истца.

Дима не стал делать глубокомысленный вид и прямо сказал, что пробежался по проекту ответа и на его взгляд все хорошо. Марина согласилась с его мнением – было видно, что она тоже не вдавалась в подробности. Мне этого было достаточно. С юридической точки зрения выглядело нормально – и ладно. За патентную сторону я был уверен. В конце концов, их документы, наполненные процессуальными нормами, я читал точно также.

Обсудили, когда передать ответ в суд. Марина сказала, что принято направлять документы заранее, чтобы суд и оппоненты могли с ними ознакомиться до заседания. Но мы видели, что в этом деле истец такой учтивостью утруждать себя не стал, подав дополнение прямо на заседании. Может к заседанию только и успел. А может намеренно так сделал, чтобы получить преимущество во влиянии на суд: пока мы приготовим ответ на дополнение, мысли истца уже укоренятся в сознании судей.

Решили действовать зеркально и передать суду наш ответ также, как наши оппоненты сделали со своим дополнение – тоже на заседании суда. И смотреть за их действиями дальше, и если увидим, что это намеренная тактика, то и сами будем действовать также.

По итогам совещания договорились, что Дима отправит проект ответа и решение о сроке его передачи в суд клиенту на утверждение.

Заодно Дима пообещал запросить у клиента его копию материалов предыдущего дела, когда я сказал ему про то, что обещанная мне экспертиза обрывалась в самом начале также, как и в ранее полученной от Марины копии.

48. Перед следующим заседанием

Буквально за пару дней до заседания от оппонентов пришел отзыв на эксперта и вопросы для экспертизы, предложенные нами и Роспатентом на прошлом заседании. Стало понятно, что такая подача документов в суд – тактика, а не случайность.

У нас сразу появилась мысль – они прислали свой отзыв за пару дней до заседания нам и в Роспатент. А вот в суд они могли отправить его и неделю, и две назад. Получалось, что и суд успевал ознакомиться и проникнуться доводами, изложенными в отзыве, и мы не успевали подготовить ничего существенного. Идеально.

Что ж, мы тоже так можем, подумали мы, и решили придерживаться аналогичной тактики. Подавать документы строго на заседании суда. Или пересылать за пару дней до него. Совсем уж выходить за рамки добросовестности и отправлять в суд раньше, а истцу накануне заседания мы не стали (да и не успевали, откровенно говоря, из-за скорости событий).

К чему это привело: естественно, сторона, получившая документ, запрашивала перенос заседания для ознакомления с документом. И суду тоже надо было ознакомиться. Когда эта сторона на следующем заседании предоставляла свой ответ, перенос заседания запрашивался уже другой стороной. И так до полного исчерпания аргументов или перехода к повтору уже озвучивавшихся доводов, которые прерывал уже суд.

Из-за этого сроки рассмотрения дел растягивались неимоверно. Но теперь некоторые суды стали жестко пресекать подобные хитрости и отказываются принимать новые документы на заседаниях со словами «Мы не успели ознакомиться, поэтому не можем рассматривать этот документ. Присылайте заранее». И о чудо! Участники процесса начинают вести себя добросовестно и представлять свои аргументы задолго до заседаний.

В тот же момент подобная хитрость была в новинку и давала какое-то преимущество тем, кто ей пользуется. И поскольку результаты процесса были весьма значимы для нашего клиента, мы стали действовать также, как и наш оппонент.

В итоге эффект неожиданности оказался на нашей стороне.