nik12892356

nik12892356

Пикабушник
поставил 19238 плюсов и 16589 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
Награды:
5 лет на Пикабу
59К рейтинг 241 подписчик 843 подписки 98 постов 14 в горячем

Пусечка

Я, таки, вам скажу...
Пусечка пропала как-то незаметно. Точно так, как пропадает в нашей жизни всё самое важное. Видимо, проскользнула между ног выходящих и всегда опаздывавших куда-нибудь родителей.
А днём пришедшая из школы дочка восьми лет рыдала горючими слезами. Она заявила папе и маме, что любит Пусечку больше их, и мама…
Мама обязательно обиделась бы, если бы у дочки не поднялась температура, и не заболело горло. И была срочно организована спасательная операция. В составе папы, мамы, дедушки, бабушки и соседей, а также всех свободных друзей.
Но поиски не увенчались успехом. Бедная Пусечка была исключительно домашней кошкой. И одному Богу известно, что её потянуло на улицу. Видимо, она где-то недалеко забилась под кусты и категорически отказывалась отзываться на призывы людей.
Поэтому была бессонная ночь. Успокоительные лекарства и слёзы дочки, а на утро…
На утро мужчина не пошел на работу. Он обещал девочке, что найдёт её родную Пусечку. Противную, упрямую и капризную бело-рыжую кошку.
Но, совершенно выдохшись вечером от бесплодных походов по подворотням и дворам, мужчина уселся на скамейку возле дома. Идти домой не хотелось. Что он скажет своей малышке? Её полные слёз и вопроса глаза должны были остаться без ответа. А еще жена…
Он сидел и тяжело вздыхал, когда к нему на скамейку подсел сосед с верхнего этажа. Вне всякого сомнения, совершенно ненормальный старичок. Он посидел несколько секунд, разглядывая расстроенного мужчину, и произнёс:
- Я, таки, вам скажу. Если вы соблаговолите выслушать.
Знаете, дамы и господа, есть такие пожилые евреи... Они так умудряются расставить слова, что, казалось бы, в голову не придёт никому другому. И непонятно, как становится от этого набора слов смешно и грустно одновременно. А попробуешь повторить – и пшик. Пустой и совершенно ничего не обозначающий звук.
Мужчина ничего не произнёс в ответ. А только безнадёжно махнул рукой.
- Ну, так вот, молодой и печальный человек, - продолжил ненормальный старичок. - У японцев есть такое поверье. Если пропадает кот в семье, то глава семьи…
Старичок улыбнулся. И сказал:
- Будем считать, что это вы. Будем считать. Так вот он, этот глава, идёт к дворовым котам. И говорит с ними. Очень уважительно. Он приносит им есть и кланяется. И просит помочь найти пропажу. И я вам сейчас скажу, а вы только не обижайтесь. Они помогают!
Мужчина слушал его с удивлением. Он спросил:
- Вы что, предлагаете мне говорить с котами? Я что, ненормальный? Это что, люди, чтобы говорить с ними?
Старичок улыбнулся и ответил:
- Может, вы опять обидитесь, но я таки опять позволю себе заметить. Они таки не люди. Потому-то, надо говорить уважительно и спокойно.
Старичок встал со скамейки и пошел к подъезду. А мужчина долго смотрел вслед ненормальному дедуле, только что посоветовавшему ему разговаривать с котами и, более того, просить у них помощи.
А дома. Дома опять ждали слёзы и объяснения бабушек, дедушек и друзей. Почему эту упрямую кошку не удаётся найти. Что, впрочем, нисколько не решало вопроса, поэтому...
Он вечером, когда совсем стемнело, набрал полную мисочку кошачьего корма и даже положил в пакетик кусочки курочки, оставшиеся после обеда.
Выйдя, он долго осматривался, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, а потом…
Потом высыпал корм на невысокую тумбу из бетона и положил рядом пахучие и вкусные кусочки курицы.
И сразу нарисовались два кота. Мужчина присел рядом. На ещё одну тумбу. Они стояли вдоль всей улицы. Он ещё раз оглянулся и тяжело вздохнул. На что только не пойдёшь ради любимой дочки!
На улице было пусто, и только желтые фонари освещали уже трёх котов, трудившихся над принесёнными мужчиной подношениями. Мужчина откашлялся.
И начал:
- Ну… Это. Значит, так.
Он говорил сперва отрывистыми фразами и сбивчиво. Сам не понимая, что он говорит и делает. А потом…
Потом его речь выпрямилась и потекла. Он всё объяснил котам. Как пропала Пусечка. И как плачет дочка, и как жена смотрит на него и просит помочь. А он...
Он ничего не может сделать.
Выговорившись, он встал и пошел домой. Он не оглядывался. Зачем, я вас спрашиваю, было оглядываться? Ведь от котов никакого ответа не стоит ждать? Хорошо, хоть поговорил и поделился своим горем.
Только, почему-то, ему всю обратную дорогу казалось, что один большой серый кот, судя по всему, бандит и драчун, как-то внимательно посмотрел на него. Отбросив глупые мысли, мужчина зашел в подъезд.
На следующий день поиски опять были утомительны и безрезультатны.
Вечером мужчина уже как-то обыденно насыпал в один пакет корм, а в другой остатки от ужина. И пошел.
Коты ждали. Пятеро уже. И когда они приступили к трапезе, он подвинулся совсем близко и, смущенно оглянувшись и убедившись, что никого нет на ночной улице, вытащил фото Пусечки на руках у дочки и начал. Он говорил горячо и убедительно. А потом. Потом заплакал и попросил:
- Это её фото. Посмотрите. Помогите. Помогите, пожалуйста.
Коты оглядывались на странного человека, показывающего им что-то и горячо говорящего. Они были заняты ужином.
Только по дороге домой, мужчине всё казалось… Ему казалось, что большой и совершенно бандитского вида кот посмотрел на него вполне осмысленным и каким-то человеческим взглядом.
Что за глупости лезут мне в голову? Думал мужчина. На кого я надеюсь? На котов? Кого я слушаю? Ненормального старика. И что мне в голову лезет? Нет. Так точно можно с ума сойти!
Между тем… На третий день ужинающие коты уже не боялись человека, сидящего рядом с ними и горячо рассуждающего.
Если бы вы, дамы и господа, могли увидеть его в эту минуту. Что бы вы подумали?
Уверяю вас, подумали бы, что человек совершенно лишился рассудка. Сидит между котами и, размахивая руками, разговаривает с ними.
И ещё два дня минуло. Бесполезных, тяжелых, полных плача, опухших глаз и взгляда жены. Просящего. Этого, совершенно ужасного взгляда, которого вынести было невозможно.
А на пятый день, поздно вечером, когда мужчина уже по привычке, ни во что не веря, выходил кормить котов и говорить…
У дверей в его квартиру…
Слышите, вы, ни во что не верящие? Там сидела его кошка! Противная, вредная. Похудевшая Пусечка.
Мужчина схватил её на руки и, прижав к себе, втянул такой знакомый и родной запах её спинки. Счастью дочки и жены не было предела. Все смеялись. Танцевали, плакали и прыгали. Дочка прижимала к себе свою Пусечку, и её глаза сияли от счастья. А мужчина…
Он, почему-то, думал о другом. Когда все успокоились, он стал собираться, но жена. Она остановила его и, посадив за обеденный стол, спросила:
- А теперь рассказывай. Что ты сделал, чтобы она вернулась? Продал душу дьяволу? Или, что?!
И мужчина всё ей рассказал. Всё.
И тогда его жена встала и крепко поцеловала своего мужа. А потом вытащила из холодильника курицу, приготовленную для супа, и разделила её на кусочки.
- Неси. Неси, солнце моё, своим друзьям и помощникам. Ты всё правильно сделал.
Мужчина разложил угощение. А потом посмотрел внимательно и увидел, как на него пристально смотрит совершенно бандитского вида серый кот. И он низко поклонился коту.
А на завтра… Вечером женщина пекла пирог или, не знаю, может, торт. С большим количеством вишни и крема.
А когда он был готов, понесла его на верхний этаж их подъезда. Где позвонила в двери. И когда старичок открыл их, сказала:
- Это для вас. И не вздумайте мне отказываться. Только я не позволю вам есть его одному. Я жду вас у нас за столом, через десять минут.
С тех пор странный старичок стал завсегдатаем их семьи, а девочка... Вскоре стала называть его дедушкой.
Дедушка ничего не рассказывал о своём прошлом, что, впрочем, не мешало всем любить его. За мягкий, отзывчивый характер и совершенно невероятную улыбку и ещё…
За способность так расставлять слова, что это было невозможно повторить. А через два года…
Все мы смертны.
Старичок умер, и тогда... Тогда все узнали, кем он был. Бесконечная вереница машин запрудила улицы и все близлежащие дворы. Несли цветы. И первый этаж дома превратился в подобие мавзолея. Дедушка оказался всемирно известным профессором психиатрии. Основателем какой-то школы и лечащим врачом.
От пациентов. От учеников. От почитателей. И от сотрудников. А на доме прикрепили небольшую табличку.
“Здесь жил знаменитый…”
А мужчина? Спросите вы. А что мужчина? Он теперь каждый вечер выносит корм и раздаёт его всем котам и собакам, имеющим несчастье быть бездомными. Он садится между ними и начинает говорить.
Он не смотрит по сторонам и его совершенно не интересует, видит ли его кто-нибудь. И если вы когда-нибудь заметите человека, сидящего между котами или собаками... И оживлённо беседующего с ними о чём-то... И размахивающего руками, то не спешите…
Не спешите зачислять его в сумасшедшие. Может быть, он нормальнее нас с вами.

Автор: ОЛЕГ БОНДАРЕНКО.

Показать полностью

Ищу рассказ

Добрый день, уважаемые знатоки.
Ищу рассказ от первого лица, как мужик ездил за машиной в германию и обнаружил, что ему экстази в двери положили. Как уходил от слежки и сжег таблетки.

Коммуналка

- Новый год, порядки новые, колючей проволокой наш лагерь обнесен…, - заунывно пел Николай, сидя за кухонным столом со стаканом водки и рассматривая стоящую в углу пластмассовую елку. Все его познания о лагерях ограничивались просмотром фильма «Побег из Шоушенка» и двумя альбомами Михаила Круга, что не мешало ему считать себя личностью приближенной к криминальному миру. Особенно после кражи им из продуктового магазина двух йогуртов и банки пива, о чем он непременно рассказывал при каждой встрече.
- О, Максим, здорово, - обрадовался он, увидев меня, - выпьешь со мной?
- Нет, спасибо. Мне еще за руль садиться, - соврал я, чтоб не выслушивать длительную лекцию о тяжелой воровской судьбе.
- Ну, смотри, а то на зону попадешь, вертухай тебя чифирком не угостит, - просипел Николай поправляя грязную майку, - там на Новый год только по яйцу дают… вначале по левому, а потом по правому, - заржал он довольный своей замшелой шуткой.

Наведя кофе и выскользнув из кухни, я столкнулся с блокадницей бабой Нюрой, из второй комнаты.
- С наступающим тебя, Максим, - прошамкала старуха, подслеповато щурясь на мое лицо, - ты видел, как я красиво коридор украсила?
Кивком головы она указала на стены, хаотично обвешанные старыми выцветшими игрушками и гирляндами, часть лампочек в которых давно сгорела. От всей этой пестрой мешанины создавалось впечатление, что помещение обблевал какой-то очень большой и пьяный Дед Мороз.
- Очень красиво, - признался я, бочком протискиваясь к своей двери.
- А ты слышал, что блок НАТО вновь расширяется? И израильская военщина опять выходит за все допустимые рамки? – донеслось мне в спину.
Захлопнув дверь, я устало прислонился к стене. Иногда мне казалось, что в бабу Нюру еще во время блокады вмонтировали громкоговоритель, который до сих пор безостановочно продолжает транслировать новости от советского информбюро.
В это время за соседней стеной Равиль начал требовать от жены бутылку водки. Раньше я даже пробовал угадать, во сколько Равиль напьется и начнет бить супругу. Но потом бросил, ритуал у него был отточен до мелочей, пить он начинал ровно в 23 часа, и к часу ночи Зойка стабильно ломилась в комнаты к соседям с просьбой спрятать ее от этого ирода. И так почти каждый день.
Если в новостях передавали, как какой-нибудь отчаявшийся псих расчленил в ванной своих соседей, я всегда представлял себя на его месте.
Сейчас идея посетить Петербург девятнадцатого века уже не казалась такой привлекательной, как полгода назад, когда в 2248 году мы проходили курс творчества Достоевского. Взятый без спросу на кафедре истории старый аппарат искривления пространственно-временных линий производства Тольяттинского завода смог дотянуть лишь до 2020 года, где окончательно сломался.
Открыв шкаф, я в очередной раз набрал комбинацию нужных клавиш, но находящийся там прибор так и не ожил. Понимая, что ничего не изменится, я все равно, как крыса с электродами в башке, продолжил затравленно раз за разом нажимать одни и те же клавиши, пока не заболели пальцы. Накал скандала за стеной увеличивался.
Странно, но питерские коммуналки двадцать первого века в плане депрессивности мало чем изменились со времен Достоевского. И если никто не брал топор и не рубил старух-процентщиц, то только потому, что старух заменили микрофинансовые организации.

Баба Нюра с трудом проковыляла в кухню, где неодобрительно уставилась на Николая,
- Все бухаешь?
- Имею право, - Николай, нахмурившись, подвинул к себе стакан, - Бог создал вора, черт прокурора.
- Не надоело паясничать? – достав из халата пачку папирос, старуха закурила, - шел бы лучше мальцу машинку его починил, а то ведь скоро руки на себя наложит с горя.
- Перетопчется. Меньше важничать будет, ходит как Колумб среди аборигенов. Из будущего он к нам прилетел. Ждали мы его очень. И вообще, чего ему дергаться, лично мне и тут нравится.
- Еще бы тебе не нравилось, - Нюра выпустила струю едкого дыма в потолок, - у вас в 28 веке после второй экологической войны вообще дышать нечем стало.
- Это только на поверхности, - тут же парировал Николай, - под землей в бункерах вполне нормально, если не злоупотреблять.
- Ну да, нам из-за этого в 29 веке пришлось на другие планеты перебираться. Кто остался, до сих пор психику восстановить не может. Вон на Равиля посмотри. На что стойкий мужик, ветеран первой кампании против толерантности, и то в себя никак не придет. Так что помоги парню домой улететь. Сам понимаешь, его никто не заберет, у них 2020 год не рекомендован к посещению.
- Посмотрим.

Глянув на часы, я понял, что до Нового года осталось пять минут. Приходилось признать, вместо веселья в окружении близких я застрял в коммуналке в кругу черствых соседей из далекого прошлого. Выйдя из комнаты, я прошел на кухню, где уже собрались все жильцы с лоснящимися, вызывающе радостными лицами. Выпив с ними, я почувствовал себя немного лучше. Через час я был уже мертвецки пьян, но даже это не помешало заметить светящиеся клавиши аппарата и набрать нужный код.

- Улетел, - сказала Баба Нюра, услышав небольшой гул из четвертой комнаты.
- Пусть, - Николай не проявил никакого интереса к происходящему,- По тундре, по железной дороге...
Бывший офицер сил общественного порядка был счастлив, что в этом году ему не надо будет переживать вторую экологическую войну. Баба Нюра тоже была довольна, что ей не придется навсегда покидать родную планету. А Равиль как всегда в это время бил свою жену, радуясь при этом, что первая кампания против толерантности еще впереди.

13k

Показать полностью

Гусарские забавы

Обер-офицер, командир эскадрона, ротмистр 5-ого гусарского Александрийского полка Юлиан Иванович Шпагин, стал героем удивительнейшей истории.

Седьмого мая 1819 года в городе Санкт-Петербурге генерал-лейтенант Мефодий Авдеевич Сальников устраивал званый ужин, куда приглашены были многие сослуживцы-однополчане, в числе которых был и наш Юлиан Иванович.
После ужина, по обыкновению, гостям предлагалось всё то, в чём они могли проявить себя незаурядно и с блеском.

Танцы, игра на бильярде, стрельба по мишеням, фейерверк - были лишь малой толикой всех развлечений. Главным же предметом восхищения гостей и гордостью самого генерала был его собственный, так называемый, «Домашний театр».

Около сорока молодых, прелестных особ входили в состав театральной труппы. По причине ли сиротства, или по иным причинам, барышни жили на попечении Мефодия Авдеевича и, разумеется, не чаяли в нём души.
Играли они в домашних спектаклях. Были на постоянном довольстве, занимая всю левую половину огромного генеральского дома. Мефодий Авдеевич был вдов, детей не имел. Будучи человеком весьма не бедным, питая слабость к женскому полу, он не считал зазорным содержать столь разнообразную «оранжерею», благоухание которой заставляло закипать кровь в жилах многих любителей подобной «флоры»!
В доме генерала так-же проживало несколько дам французского, аглицкого и немецкого происхождения. Те обучали мамзелей музыке, танцам, актёрскому мастерству, обхождению в обществе. Генерал холил и лелеял барышень, потакая их невинным капризам.
Огромные деньги тратил ежегодно Мефодий Авдеевич, заказывая за границей самые модные предметы дамского туалета. Порой между офицерами и девушками возникали чувства, а иногда даже случались романы. Генералу нравилось такое положение дел.
Мефодий Авдеевич обожал гусар, равно как своих воспитанниц. Случалось даже, что проигравшемуся в пух и прах офицеру, коему от безысходности в пору оставалось лишь стреляться, Мефодий Авдеевич предлагал жениться на одной из своих актрис.
Женитьба взамен на выплату долга и выкуп родового имения, находящегося, как правило, на тот момент в залоге, представлялась благословением Божиим для неудачливого игрока. Весьма аккуратно улаживал генерал сие предприятие, дабы никоим образом не задеть честь и достоинство русского офицера. После тактичных заверений, придя к общему согласию, заключался устный договор конкретизирующий все условия женитьбы. Жениху надлежало выполнять особое условие - «До конца дней своих не брать в руки карт, и вообще не играть на деньги ни в кости, ни на бильярде».
С момента, принятого генералом решения основать «Домашний театр», прошло около пяти лет. За всё это время удалось устроить восемь подобных браков. Сия благородная идея льстила самолюбию Мефодия Авдеевича.
В свете воспевали и превозносили отца-благодетеля. Всякий раз хвалебные речи, оды и тосты в его честь, генерал прерывал словами: «Ах, оставьте! Я служу на благо Отечества и процветания государства Российского»! После чего вздрагивали его эполеты и росой умиления омывались серебряные генеральские бакенбарды.
За два дня до званого ужина генералу донесли о неутешительном положении Юлиана Ивановича. Командир эскадрона на тот момент проигрался «до нитки». Под залогом находилось и его родовое имение. Теперь с жизнерадостным, бравым гусаром Шпагиным в карты играть никто более не садился. Стреляться Юлиан Иванович почитал за грех, но и наладить как-либо ситуацию не представлялось ему возможным.
Во время русской наполеоновской кампании Шпагину шрапнелью выбило правый глаз. Он, надо сказать, очень гордился таким ранением. Мало кто мог похвастаться так называемой «Кутузовской Лентой», да ещё и на том же глазу. После походов русской армии 1813 – 1814 гг. двадцативосьмилетний Юлиан Иванович вышел в отставку «с мундиром и пенсионом полного оклада».
Жил Шпагин в съёмной двухкомнатной квартире на окраине города.
Рядовой в отставке, солдат Митрофан Синицын проживал вместе со Шпагиным в качестве денщика. В сражении при Лейпциге Митрофан вытащив из-под лошади, вынес с поля битвы истекающего кровью Шпагина, за что и был повышен в звании до унтера. Чуть позже в этом бою Синицыну размозжило взрывом ступню, и он попал в лазарет.
Спустя четыре года в Санкт-Петербурге Шпагин встретил Митрофана. Хлопоча о назначении пенсиона, герой и инвалид войны Синицын, не выдержав бюрократической волокиты, расквасил физиономию одному видному чиновнику. Так случилось, что у Митрофана не было ни дома, ни родни, не говоря уже о каких-либо ходатаях или заступниках.
Битый за такую дерзость розгами, разжалованный обратно в рядовые, Митрофан был брошен отечеством на произвол судьбы и проживал в богадельне при Александро-Невской лавре.
Проникнувшись бедственным положением боевого товарища, Шпагин предложил Синицыну службу деньщика с проживанием на его съёмной квартире. Юлиан Иванович не прогадал.
Огромный, громогласный и болтливый Синицын был старше Шпагина на двенадцать лет. Водки он не пил и зарекомендовал себя как добросовестный хозяйственник и отличный кашевар. В свободное время Митрофан вырезывал из дерева ложки, свистульки, вязал чулки и немного портняжил. По воскресным дням все свои рукоделия он выносил продавать на базар. Следует отметить, что чулки, связанные Митрофаном, пользовались особым спросом даже среди господ. Отличались они удивительной мягкостью, прочностью и удобством. Удобство же заключалось в придуманной Митрофаном специальной «хитрой» петельке. Затягиваясь на лодыжке, под коленом, она не позволяла чулкам сползать и топорщиться.
Нельзя не упомянуть, что Митрофан смастерил себе уникальный протез ступни, потерянной им при Лейпциге. В протезе были устроены маленькие шарнирчики и пружинки. Синицын свободно ходил без палки даже не прихрамывая. По отношению к себе Шпагин не терпел иерархических реверансов со стороны Синицына, потому общение их носило характер дружественно-доверительный.
Когда Юлиан Иванович проигрался, то вынужден был заложить имение, а залог приходилось выплачивать с пенсиона. Иных денег не было. Синицын всячески поддерживал командира, а его мастеровые навыки не позволили им голодать и скитаться.
Итак… Прознав, что русский офицер, дворянин, герой войны живёт на окраине города, выплачивает залог с пенсиона и не выходит в свет, Мефодий Авдеевич побагровел, затрясся и даже плюнул на пол! Шпагину было доставлено письмо, в коем генерал по-отечески выражал свою обеспокоенность его делами. Приглашение на званый ужин не терпело каких-либо возражений и закреплено было личной генеральской печатью.
Бравый гусар не смел ослушаться почтенного генерала. Поход к цирюльнику и починка расползшегося под мышкой на доломане шва не составили особых хлопот. В целом мундир Юлия Ивановича содержался в порядке, одна лишь деталь, а точнее её отсутствие, портила всё предприятие.
Как раз накануне свои ботики (низкие гусарские полусапожки) Шпагин вынужден был заложить еврею старьёвщику, дабы оплатить наём комнаты за четыре месяца проживания. Выплата пенсиона ожидалась только через неделю.
Как быть?! Облагородить ваксой огромные, рыжие сапоги Митрофана? При всём усердии такая затея оказалась нелепостью,- ведь оба его сапога были на правую ногу. Синицыну с протезом сподручней, а точнее «сподножней» было носить именно такую обувь. Выйти в свет в парадном полковом мундире и в сапогах Митрофана представлялось или откровенным издевательством над обществом, или же признаком глубокого слабоумия. Альтернативы не было. Нужно было что-то решать!
Неподалёку от съёмной квартиры Шпагина, в добротном двухэтажном кирпичном доме, проживал военный чиновник, полковник Пётр Вольфович Калленберг - крепкий, сухощавый и желчный старик. Его предки, немцы, обосновались в России ещё во времена государя Алексея Михайловича. Среди коллег Пётр Вольфович прослыл человеком неприветливым, язвительным, сквалыжным. Всю войну он прослужил в штабе армии сидя за бумагами, заведуя техническим и аммуниционным обеспечением полка.
Ходили слухи, что за период наполеоновской кампании, путём полузаконных махинаций, он выкроил себе несколько миллионов. Было даже устроено следствие. Служители Фемиды более года изучали персону Петра Вольфовича, но… денег не нашли и дело закрыли.
Немец никогда ни у кого ничего не просил и никому за просто так, ничего не давал. Впечатление, что Калленберг люто ненавидел весь род человеческий, сложилось не на пустом месте. Странной чертой его характера была неподдельная радость, испытываемая им при виде людских страданий. Душевное ли терзание или физический недуг кем-либо переживаемый, доставлял Петру Вольфовичу нездоровое наслаждение. Свидетельств тому было предостаточно.
Отважившихся просить у немца в долг ожидало дикое, варварское условие со стороны взаимодавца. Так, цирюльник Илья Попов, болевший с похмелья, бритвой срезал своё ухо за целковый, на глазах «благодетеля». Или же корнет Мухин - совсем ещё мальчишка, за четвертной оттяпал себе топором большой палец на левой руке, а спустя неделю помер от заражения. Посему не мудрено, что дом немца люди обходили стороной, почитая Калленберга изувером и сатанинским приспешником.
О его жене, детях или родственниках никто ничего не знал. Личная жизнь этого мерзавца не изобиловала разнообразием. Экипажа Калленберг не держал и в любую погоду ходил на службу пешком. По воскресениям посещал кирху.
Шпагин знал полковника, при встрече всегда приветствовал Петра Вольфовича соответственно чину, на что тот, казалось, не обращал особого внимания и всегда шёл дальше.
Глядя в заляпаное оконце, насвистывая и пытаясь что-либо придумать, Шпагин увидел идущего со службы Калленберга. Времени раздумывать не было! Натянув страшные сапоги Митрофана, сбежав по лестнице, Юлиан Иванович подобно чёрту из табакерки возник перед немцем у самых ворот его дома и вытянувшись во фрунт громко отрапортовал:
- Ротмистр пятого гусарского Александрийского полка! Обер-офицер Юлиан Иваныч Шпагин!!! Разрешите обратиться, господин полковник!!!
Без тени удивления Пётр Вольфович уставился своими выцветшими, почти белёсыми глазами на гусара и тихим надтреснутым голосом спросил:
- Что вам угодно?
Взгляд Калленберга поистине обладал каким-то гипнотическим свойством. Взволнованный Шпагин даже не понял, как очутился в передней, а затем в комнате Петра Вольфовича. Тощая, безликая девушка приняла у немца сюртук, цилиндр и удалилась. В доме было как-то сумеречно, хотя снаружи погожий майский день был в самом разгаре.
Калленберг чиркнул спичкой. Блики пламени от двух свечей, стоявших в канделябре на бронзовом геридоне, заплясали по стенам, искажая пространство. Шпагин заметил, что все стены, окна, мебель, (за исключением крохотной отдушины, письменного стола и кресла) были задрапированы плотной однотонной тканью.
- Ну-с… Выкладывайте, что у вас, – заскрипел Калленберг. Опустившись в кресло, он раскурил короткую немецкую трубочку. – Да поживее! У меня мало времени.
Шпагин как можно деликатнее стал излагать суть своего дела. Немец, посасывая трубку, закрыв глаза, слушал. Когда речь коснулась бедственного положения по причине карточного долга, Калленберг преобразился! Его и без того, навыкате, глаза, казалось, вылезли из орбит. Жиденькие бакенбарды стали топорщиться, а на щеках выступили лиловые капилляры. Однако, при упоминании имени генерала и ситуации с сапогами, немец будто пообмяк, откинулся на спинку кресла и перевёл свой страшный взгляд на свечи.
Когда Шпагин закончил, Пётр Вольфович взяв канделябр и посветив на сапоги офицера, рассмеялся. Смех не касался его мимики, а более напоминал шкворчание сала на раскалённой сковородке.
- Кто же вам виноват, молодой человек? Вы сами устроили себе такое несчастье – прошипел немец, брызгая слюной. – Ну, да чёрт с вами! Мораль вам читать бесполезно и денег, разумеется, я вам не дам. Признаться, вы меня позабавили и мне, пожалуй, будет интересно вам помочь… Но не от симпатии к вашей жалкой персоне, а лишь из-за уважения к Мефодию Авдеевичу. Ведь старика может хватить удар, глядя на такое чучело!
С этими словами Калленберг снова неистово «зашкворчал» плюхнувшись в кресло.
Успокоясь, взяв со стола колокольчик , Петр Вольфович - позвонил. Явившейся на звон безликой девушке немец что-то шепнул. Спустя пару минут та принесла коробку и оставив её на столе, исчезла.
- Смотрите же! – немец открыл коробку. Взору Шпагина предстали невероятной красоты гусарские ботики.
– М…да, тонкая работа.
- Что бы вы понимали в тонкой работе, – заскрипел немец. - Да будет вам известно, что эти ботики - вещь трофейная. Из гардероба маршала Серрюрье! Видите клеймо? Работа известного итальянского мастера! Он делал такие из кожи морского змия для самых высоких вельмож. Моя подагра не позволяет носить такие вещи, а вам, я думаю, будет в пору. А ну! Снимите вашу гадость и примерьте! Аккуратно! О… herrlich! Прекрасно!!! Такая обувь не терпит щёток и гуталина… Вот, тут пузырёк с оливковым маслом и специальная шёлковая ткань. Надеюсь вам всё понятно?!
- Так точно, ваше превосходительство!!! – гусар вытянулся во фрунт и глядел на Калленберга глазами преданной собаки.
- Прекратите этот подхалимаж! Неужто вы думаете, что я позволю вам пощеголять в этих ботиках за просто так?! Есть условие! Даю вам их ровно на сутки. Завтра в это же время они должны лежать в этой же коробке, на этом столе! Кроме того… Вы дадите мне расписку и слово офицера, что ежели я обнаружу хоть маленькую царапину или крохотное пятнышко на обуви, то вы незамедлительно и безоговорочно стреляете себе в рот. Э… в моём саду, разумеется. Всегда, знаете ли, имел желание лицезреть, как неудачники кончают с собой по своей же собственной глупости.
Немец вылупил свои страшные глаза на Шпагина и прошептал:
– Ну как, согласны?
Шпагина слегка озадачил такой поворот дела, но положение, размышлять долго не позволяло.
- Что ж… Извольте, Пётр Вольфович. Я согласен. Даю слово офицера. Где прикажете подписать?
Составляя бумагу, Калленберг время от времени судорожно «шкворчал». Было видно, с каким удовольствием он выводит каждую буковку. Подавая на подпись изуверский документ, немец впился глазами в лицо Шпагина и заскрипел:
- Не понимаю и презираю все эти ваши гусарские забавы! Честь, понимаете-ли, офицера, достоинство дворянина…
Чепуха! Кал словесный, в хмельном угаре изрыгаемый! За веру, царя и отечество?! Да плевать вам на всё! Знаем мы вашу веру… Проиграются до портков, похерят именьице своё, спустят родительское состояние на шампанское, да срамных девок, а опосля водочку кушать изволят. Тоска у них, видите-ли, русская…
Тьфу!!!
Что же тогда, позвольте спросить, вы к иноземцу, к иноверцу побираться приходите, а ? Что?! Молчите? Ладно! Довольно с вас! Подписывайте! А то смотрите, может ещё передумаете? Я ведь знаю, вы-то обязательно в афедрон вляпаетесь! Вам же не привыкать… nicht wahr?!
Видя, как Шпагин побледнел, как руки его слегка задрожали, Калленберг взахлёб «зашкворчал» и стал тыкать пером в лицо обескураженного гусара.
Выхватив перо, подписав лежащую на столе бумагу, Шпагин сгрёб в охапку коробку с ботиками и выбежал вон.
Ботики на самом деле были восхитительны! Аккуратно протерев их оливковым маслом, Юлиан Иванович поразился их блеску. При желании можно было даже побриться глядя в них, словно в зеркало.
Итак, несмотря ни на что, решающий визит к Мефодию Авдеевичу состоялся! Бравый гусар Шпагин в сопровождении Синицына прибыл к дому генерала минута в минуту!
После ужина генерал попросил Юлиана Ивановича в кабинет и обстоятельно изложил ему всю суть своего щедрого предложения. Сугубо Мефодий Авдеевич порекомендовал Шпагину присмотреться к двадцатипятилетней фройлен Эмми Вэльтманн. В доме Мефодия Авдеевича она преподавала барышням вокал и сольфеджио. По словам генерала, фройлен Эмми в скором времени могла составить весьма выгодную партию русскому дворянину.
Шпагин задыхался от счастья! Опустившись на колено, припав к руке Мефодия Авдеевича, гусар разрыдался, как мальчишка. Генерал сдержанно рассмеялся и посоветовал не думать о дурном, ступать к гостям развлекаться и танцевать.
В огромной зале, под звуки духового оркестра, при свете сотен свечей, окрылённый яркими картинами новой жизни, Шпагин порхал. Вальсируя прелестных девушек, утоляя жажду игристым шампанским и вновь вальсируя, Юлиан Иванович пребывал на вершине блаженства!
Со многими барышнями он был знаком ранее и не скупился на комплеманты. Дав генералу слово, Шпагин не в праве уже был разделить азартный досуг своих приятелей - сослуживцев, ведь просто так даже на бильярде никто не играл. Оставалось лишь пить шампанское, танцевать.
Танцуя с барышнями, он неустанно следил, дабы ненароком не оцарапать, не заляпать уникальные ботики, заимствованные у немца на таких людоедских условиях. Ведь вся перспектива грядущей счастливой жизни могла рухнуть из-за малого пустяка.
Эмми оказалась очень красива. Стоя у колонны в окружении барышень, она выглядела гордой и непреступной. Танцевальный вечер уже шёл к завершению, но ангажировать Эмми Юлиан Иванович всё как-то не решался. Оркестр уж заиграл заключительный танец. Вальс отличался пленительной мелодичностью. Положение поправил сам Мефодий Авдеевич. Он подвёл Эмми к Шпагину, познакомил и они закружились.
Заходя на второй круг, Юлиану Ивановичу вдруг, как бы сделалось дурно! Он внезапно отпрянул от Эмми, нелепо попятился назад и поскользнувшись, задел затылком настенный бронзовый канделябр, рухнул и сделался без чувств!
На следующий день у ворот дома Калленберга с коробкой в руках стоял Митрофан. Увидев знакомую коробку возвращавшийся со службы немец, подойдя ближе, спросил:
- Кто таков?
Взглянув в глаза Калленбергу, Митрофану очень захотелось перекреститься и крикнуть «С нами крестная сила»!, но взяв себя в руки, сглотнув слюну и откашлившись, Синицын отдал честь и рапортовал:
- Рядовой в отставке Митрофан Синицын! Велено вам доставить сей гардеропь и получить гумагу!
- И кем же, голубчик, велено?
- Его благородием Юлианом Ивановичем Шпагиным.
- Ага… А где же само… Его благородие?
- Лежат в лазарете! Удар-с!
- Ай-яй-яй… А ты, стало быть его посыльный?
- Так точно! Денщик-с!
- Ага… Ну что ж, денщик-с, прошу.
Внутри немца всё закипало! Очевидно, думал Калленберг, что russisches schwein испортил ботики, а теперь прислал этого верзилу с целью запугать? Хм… Не на того напали. Сейчас посмотрим кто из нас «Pisser»!
Пройдя в комнату, оживив огнём канделябр, не сняв цилиндр, немец сел в кресло. В ящике его стола лежал заряженный Terzerol, который в случае чего помог бы разрешить ситуацию. Тем временем, озирающемуся по сторонам Митрофану захотелось пощупать ткань, коей задрапированы были стены и мебель. Он уже было потянулся к стене, как полковник завопил:
- Не трогать, чёрт возьми, ничего руками!!! Поставь, дурак, коробку на стол и доложи всё обстоятельно! Что случилось с его благородием. Как, когда и почему?!
- Не извольте беспокоиться! Доложу всё как есть! – Митрофан поставил коробку и в присущей ему отрывистой солдатской манере продолжал:
- Накануне-с его благородие Юлиан Иваныч званы были на ужин к генералу Мефодию Авдеевичу Сальникову. На бильярде и в карты оне играть не желали-с. Весь вечер его благородие изволили пить шампань и плясать с мамзелями! Вальсируя мамзель, Юлиан Иванычу сделалось дурственно, в чём, собственно, сама мамзель и повинна! Его превосходительство Мефодий Авдеевич приказали доставить Юлиан Иваныча в полковой лазарет!
- Постой, постой… В чём повинна? Та барышня, что, его отравила?
- Никак нет! Никто никого не травил!
- Ничего не понимаю, ты же сказал, что барышня виновата… Разъясняйся по существу!
- Слушаюсь! По существу! Давеча утром его благородие, лёжа в лазарете, изволили прийти в себя. Сперва попросили воды-с, а затем стали справляться о состоянии сапог, одолженных им вашим высокоблагородием. Его благородие изволили ощупать сапоги и повелели доставить их вам, а на обратном пути зайти в Никольскую церковь и заказать отцу Максимилиану благодарственное молебствие!
Немец сняв цилиндр помотал головой. Затем, достав из ящика огромную лупу, придвинув канделябр, вынул ботики из коробки и стал внимательно их рассматривать. Удивительно, но ни царапины, ни иной какой-либо порчи на ботиках не было.
- Погоди-ка, голубчик. Никак не возьму в толк. Так у твоего барина, что, сердце больное, что ли? Или психический недуг, вроде падучей?
- Никак нет! Во всём та самая мамзель виновата!
- Чёрт! Да какая мамзель?! Почему виновата? Ты можешь толком, дурак, объяснить?!
- Так точно! Могу! На пасхальной седьмице я Юлиан Иванычу учинил презент-с. Собственноручно связал и подарил чулки-с!
- Причём тут… - немец глядя на Митрофана, часто заморгал. – Какие, чёрт подери, чулки?!
- Красные! Пасхальные! На петельке-с!
- Ну?
- Его благородие вчерась изволили их надеть! Весь вечер Юлиан Иваныч неустанно следили, дабы сапоги ваши ненароком не испоганить-с! Его благородие плясали с мамзелью и изволили лишиться чувств-с! Им померещилось, что сапоги ваши изодрались, поелику мамзель та в красных панталонах плясать изволили! Все мамзели в белотканных, а энта сугубо в красных! Непозволительно сие вольнодумство! Панталоны – это вам не стихарь-с! Позвольте-ка…
С этими словами Митрофан взял со стола ботик. Поглядевшись в него, улыбнулся, лихо закрутил ус . – Эвон, шельмецы… Как кожу в европах умеют делать! Всю морду, как в зеркале видать, хоть бройся!
На каменном лице Петра Вольфовича, наверное, впервые в жизни, отобразилось крайнее удивление. Откинувшись на спинку кресла и всплеснув руками, немец изумлённым голосом спросил:
- Так это что? Твой барин, русский офицер и дворянин, в отражении сапог, бельё дамское разглядывать изволил, и сам же панталон красных испугался?!
Митрофан что-то ещё говорил и пытался разъяснить, что мол его благородие не нарочно изволили на панталоны любоваться, а токмо присматривая, дабы не оцарапать …
Но немец уже не слушал Митрофана. Калленберг трясся, сидя в кресле, его «шкворчание» постепенно превращалось в нормальный человеческий смех. Запустив в Митрофана скомканной распиской Шпагина и еле выговорив «пошёл вон дурак», Пётр Вольфович, держась за живот, откровенно, судорожно хохотал!
Даже на улице был слышен его неугомонный хохот. Шествуя по направлению к Никольской Церкви, простой как оглобля, Митрофан Синицын всё пожимал плечами и не мог понять, что же так рассмешило угрюмого полковника?
А в это же самое время, лёжа в лазарете, по той же причине смеялся и сам Юлиан Иванович. Несомненно, бравый гусар Шпагин не на шутку испугался, когда вальсируя изволил вдруг лицезреть в зеркальном отражении своего ботинка, столь необычный колор интимного дамского гардероба...
Ведь чулки Юлиана Ивановича были равно такого же цвета! И от мысли, что ботик вдруг разошёлся по швам, немудрено было испытать этакие волнительные эмоции!
Пробыв несколько дней в лазарете, взвесив все за и против, бравый гусар окончательно убедился, что Эмми - его судьба! Спустя неделю, в доме генерала Сальникова Шпагин сделал предложение столь эпатажной фройлен. Однако свадьбу решено было перенести. Причиной такого решения стали события, требующие отдельного пояснения.
Итак… Мать Эмми скончалась от тифа, когда девочке было четыре года. Её отец, инженер судостроения, сильно пил и замёрз в лютые морозы в 1808 году. Эмми на тот момент было 12 лет. По протекции одного влиятельного господина девочку определили в дом генерала Сальникова. Её музыкальным талантом Мефодий Авдеевич был весьма очарован и не поскупился нанять хороших преподавателей.
Спустя пять лет хрустально-чистое сопрано Эмми стало предметом зависти для многих оперных див Санкт-Петербурга! Далее девушка сама стала преподавать вокал и сольфеджио в доме генерала.
Фамилию Вэльтманн Эмми унаследовала от отца. Девичья фамилия её матери - Калленберг.
Да! Мать Эмми являлась родной сестрой Петра Вольфовича! Полковник и был тем самым «влиятельным господином», определившим некогда девочку на попечение Мефодию Авдеевичу!
По причине скверного характера Петра Вольфовича, Эмми никогда не видела своего родного дядюшку. Она даже не знала о его существовании до той поры, пока нотариус не известил её об открывшемся внезапно наследстве.
Когда немец выгнал Митрофана, швырнув ему вслед скомканную расписку, то вскоре от хохота у полковника пошла гортанью кровь. В тот вечер Пётр Вольфович Калленберг умер. Вот по этой то причине и решено было отменить свадебные торжества.
Эмми приняла Православие с именем Елизавета. Свадьбу сыграли спустя два месяца. Теперь Елизавета Шпагина была полноправной и единственной наследницей дома, а также всего дядюшкиного состояния. В банке на счету Петра Вольфовича значилось тридцать пять тысяч.
Но каков же был сюрприз, когда Митрофан, снимая драпировку со стен и мебели, стамеской нечаянно вспорол материю…
Ткань оказалась двуслойной! Внутри, подобно лоскутному одеялу, были обнаружены прошитые между собой тонкой нитью разноцветные ассигнации! Вся драпировка в доме покойного Калленберга содержала такую вот начинку!
Что было дальше и как распорядились супруги несметным богатством повесть умалчивает.
Сказывают, что когда Александру Сергеевичу Пушкину поведали эту историю, - поэт ненадолго задумался и изрёк:
Судьбе неведомы законы,
Она способна пожелать
Себе орудием избрать
И сапоги и панталоны!
Впрочем… Может быть он этого и не изрекал.
Конец.

Показать полностью

Помогите найти рассказ

Уважаемые друзья.
Помогите найти рассказ фэнтези про группу, которая шла за каким то шлемом. Там был вороватый персонаж и он всегда удачно воровал, то трусы женские для стражника, то еще что то. В конце они в волшебном шлеме суп сварили.

В чем истоки национализма в России?

Если задуматься почему русские ненавидят мигрантов?
Какую пользу приносят мигранты, кроме колоссального экономического вреда?
К примеру малый бизнес: мелкий бизнесмен платит арендную плату порядка 30-40 тыс за помещение и от 5 до 8 тыс коммунальные услуги. При обороте 100-150 тыс/мес. за вычетом затрат он получает около 30 тыс/мес в среднем в год.
В СПб в районе Комендантского проспекта находится 6-7 нелегальных павильонов мигрантов, которые установлены самовольно и самовольно же подключены к электроэнергии. Они не платят аренду, они не платят за электроэнергию, они не соблюдают санитарные нормы, они не платят налоги, у них нет касс.
Петроэлектросбыт естественно раскидывает убытки на конечных потребителей. Ленэнерго может закрыть глаза только на украденные бюджетные деньги в количестве 13 миллиардов, а жителя будут прессовать за 5 тыс рублей.
Такие нелегальные установки нереальны без коррупционной поддержки администрации.
С русского человека всегда можно взыскать налоги, поскольку он привязан к месту и имуществу, а данные "люди" просто перевозят ларек на другое место.
Не покупайте у черных, пишите жалобы, пусть торгуют у себя дома.

В чем истоки национализма в России? Мигранты, Нелегалы, Коррупция, Национализм, Захват территории, Длиннопост, Негатив
В чем истоки национализма в России? Мигранты, Нелегалы, Коррупция, Национализм, Захват территории, Длиннопост, Негатив
В чем истоки национализма в России? Мигранты, Нелегалы, Коррупция, Национализм, Захват территории, Длиннопост, Негатив
В чем истоки национализма в России? Мигранты, Нелегалы, Коррупция, Национализм, Захват территории, Длиннопост, Негатив
Показать полностью 4

Кот Бро

В конце 90-х мы снимали квартиру напополам с мамиными друзьями (пара). У них всегда была дорогая еда: сыры, колбасы, красная икра. Когда они ругались, муж сидел на кухне, пил водку, а наш кот садился напротив него на стул и выслушивал. Тот, пьяный, кормил его красной икрой и прочими деликатесами, изливал душу, причём на полном серьёзе. Удивительно, но кот потом мстил его женщине: мог насрать ей на кофту или съесть её резинку.

ЗАТО ТЕПЕРЬ У НАС ЕСТЬ КРЫША

В самом начале девяностых мы с другом изо всех сил пытались быть успешными коммерсантами.
Сначала наш предприимчивый тандем ворвался в издательский бизнес. Заняв лучший ящик в Санкт-Петербурге возле Московского вокзала, мы стали торговать невиданными тогда брошюрами: «Техника секса. Комфорт и безопасность», «История куннилингуса. Взгляд изнутри» и газетой «Секс-беспредел», где из номера в номер публиковалась остросюжетная повесть «Огненный зов вагины», которая буквально сводила с ума мужскую часть Ленинграда и прибывающих или убывающих по шпалам гостей Северной Пальмиры. Позже мы отхватили киоск напротив роскошной гостиницы «Астория» и перешли на валютные операции, сбывая иностранцам красивую книгу «Leningrad».
Когда занимательная порнография и виды Казанского собора перестали удовлетворять наши финансовые аппетиты, мы обратили свои взоры на пищевую промышленность. Арендовав несколько тележек для мороженого, договорились с поставщиками любимого горожанами лакомства и оккупировали сразу несколько станций метро, снабжая ленинградцев пломбиром в хрустящих вафельных стаканчиках и шоколадной глазури.
Дела шли замечательно. Расстраивал нас лишь один факт: бандиты, которые в то время контролировали всё и всех, совершенно не проявляли интереса к нашей деятельности. Вокруг всех грабили, трясли, обкладывали данью, приглашали на разборки и только нас как будто не замечали.
Мы уже стали комплексовать, пока в один прекрасный ленинградский пасмурный день к нашей точке у метро «Проспект Ветеранов» не подошёл хмурый человек и не сообщил: он самый настоящий бандит, контролирует здесь всё, что хоть как-нибудь поддаётся контролю, и не могли бы мы ему, пожалуйста, что-нибудь платить.
Не дав нам опомниться от счастья, мужчина коротко представился:
– Сингапуров.
Бандит с фамилией Сингапуров не мог не вызвать уважения. Одет он был вызывающе дорого. Особенно бросалась в глаза разноцветная спортивная куртка с надписями «Adidas» на спине и «Puma» на груди. Перехватив наши восхищённые взгляды, бандит элегантно сдул с левого плеча невидимую пылинку и гордо произнёс:
– Настоящая. У цыган брал.
Сингапуров мастерски сидел на корточках и виртуозно крутил на пальце чугунную цепочку с массивным кулоном в виде черепа дикой собаки динго. Несколько раз цепочка срывалась с пальца и улетала на проезжую часть. Тогда он, удивительным образом не меняя положения тела, срывался и, ловко маневрируя между гудящими автомобилями, бежал поднимать свой устрашающий символ неограниченной власти. В этот момент Сингапуров был похож на подвыпившего солиста академического ансамбля песни и пляски.
Он подробно рассказал о своём особом положении в иерархии ленинградских бандитов, небрежно упоминая фамилии местных авторитетов. «Володя Кумарин вчера звонил на пейджер» или «Надо перетереть с Сашей Малышевым». Все они, по словам Сингапурова, уважали его, слегка побаивались и ни одно своё дело не начинали, не посоветовавшись с ним.
Когда он ушёл, Саня радостно произнёс:
– Серж, это абзац полный, никаких сомнений. Бандита с фамилией Сингапуров нет ни у кого.
С тех пор раз в месяц мы ходили в ближайшее кафе, где сидел наш благодетель, и торжественно отдавали ему незначительную сумму, которую, впрочем, сами и устанавливали. Зато теперь у нас была крыша! Нам так хотелось воспользоваться ею, посмотреть, как грозный Сингапуров налетит на наших возможных обидчиков и свирепо уберёт любого, кто покусится на наш бизнес. И вот наконец такой случай представился.
Мы с партнёром приехали на точку проверить, как идут дела, и постращать своих сотрудников на предмет возможной недостачи. На продавцов было страшно смотреть.
– Ребята, беда. Приходили два лысых уголовника, показали справку из тюрьмы и сказали, что мы должны платить в общак. Даже не то чтобы платить, а прямо отстёгивать. Снова придут сегодня вечером, и чтобы вы были на месте.
– Саня, Господь услышал нас, – сказал я. – Ты понимаешь, что это наш звёздный час? Бежим к Сингапурову. Как думаешь, он будет их ногами месить или сразу зарежет?
Радостные, мы ринулись в бандитское логово. Сингапуров вальяжно сидел за столом в новой кожаной куртке. На коленях у него приютилась невиданной красоты проститутка с модной чёлкой и длинными ногами в лосинах. Они курили сигареты с ментолом, пили ликёр «Амаретто» и по очереди закусывали одним киви на двоих. Это настоящая бандитская малина, нам было кем гордиться.
Мы взволнованно передали Сингапуровуу ультиматум уголовников. Он затянулся сигаретой, сделал глоток ликёра, доел плод, стряхнул с колен красивую девицу и прикрыл глаза.
– Думает, какое оружие брать, – шепнул я Сане. – Выбирает между кастетом и карабином. Дело крупное, без стрельбы не обойтись.
Прошло минут пять. Сингапуров начал похрапывать. Потом вдруг очнулся, пристально посмотрел на нас и произнёс фразу, которая перевернула всё наше представление о криминале.
– Значит так. Я лично…
– Серый, слышишь, он лично! – восхищённо прошептал друг.
– Я лично, – весомо повторил Сингапуров, – уполномочиваю вас…
– Серый, он нас уполномочивает!
– Я лично, – в третий раз начал Сингапуров, – уполномочиваю вас дать им звезды.
Сказав это, он снова прикрыл глаза и эффектным жестом правой руки дал понять, что аудиенция закончена.
Мы были ошарашены мудростью и размахом нашей крыши. Теперь всё стало так просто и понятно. Нам открыли глаза. Развязали руки. Благословили. Дали индульгенцию! Подыхая от смеха, мы выползли из кафе и пошли к нашей тележке.

– Аль Капоне хренов, – сказал Саня. – Спасибо, что перстень не предложил поцеловать.

А уголовники, кстати, так и не пришли. Как чувствовали, твари, что несдобровать.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!