limpcripple

пикабушник
поставил 8 плюсов и 0 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
8313 рейтинг 1263 комментария 4 поста 1 в "горячем"
154

Популатье

Антон не был суеверным, и тем более он не был религиозным человеком. Жизни после смерти он не ждал, поэтому, когда ему поставили смертельный диагноз, Антон не стал надеяться на чудесное исцеление, а начал действовать. Сначала он обошел всех рекомендуемых врачей в своем городе, затем в областном центре и, наконец, в столице. Максимум, чего ему обещали, это год-два оттягивания времени до полного паралича при агрессивном экспериментальном лечении и колоссальных физнагрузках. И все равно в конце концов его ждал постепенный парез и смерть от паралича дыхательных путей. Антона это не устраивало, ведь он любил и умел жить. Когда он понял, что лекарства нет, решение пришло само собой — криогенная заморозка. Если панацею не изобрели сейчас, то обязательно придумают в будущем, решил он. Семья одобрила его решение. Жена Светлана, стройная шатенка с чувственными глазами и их маленький светловолосый сын Женя долго плакали, прощаясь с Антоном.


Было тяжело. Сердце обливалось кровью при мысли, что он больше не увидит. Прогнозы на прорыв в медицине были обнадеживающими, но Антон все равно боялся, что очнется в одиночестве через сотню-другую лет. Что он будет делать тогда? К кому пойдет? С кем окончит свою жизнь? Все эти вопросы терзали душу, но альтернатива не оставляла шанса вообще.

Заморозка стоила восемнадцать миллионов за саму операцию, и по двести пятьдесят тысяч каждый год через три года после крионики. Сумма была большая, но по средствам: Антону перешла в наследство средних размеров риелторная фирма, где он числился исполнительным директором, а родители Светланы были крупные бизнесмены, специализирующиеся на рукодельной мебели.


В означенный день они собрались в огромном цеху, набитому крионическими сосудами, шкафами управления и десятком лаборантов, следящих за показателями.


— Все будет устроено с максимальным тщанием. Я лично слежу за каждой ступенью криозаморозки, — рассказывал доктор наук в области криобиологии. Это был серьезного вида высокий мужчина в годах с пепельной бородой, обладающий мягким, но звучным голосом.


— Вас поместят в камеру с сухим льдом, где температура тела опустится до нуля градусов. При этом все ваши жизненные процессы остановятся. Через катетеры в венах вам закачают антиохлаждающий агент, который не разрушит клетки вашего тела, как сделала бы кровь. Затем вас переместят в сосуд Дьюара, где температура опускается ниже ста градусов по Цельсию. Так вы и будете храниться до часа разморозки, когда все операции повторятся, но в обратную сторону.


Профессор сделал паузу, чтобы Антон с женой усвоили информацию, а затем продолжил:

— Итак, согласно контракту, вами предоплачено десять лет криозаморозки. На что вы получаете отсрочку в пять лет, плюс бесплатные три года. Итого: восемнадцать лет. Затем произойдет разморозка. Конечно, это в том случае, если в последние пять лет не будет произведено ни одного платежа. Как бы то ни было, все мы надеемся, что лекарство для вас и для каждого страждущего в этом помещении изобрели как можно скорее. Осталось лишь уладить одну незначительную формальность, и можно начинать.


Антон посмотрел на профессора исподлобья:


— Да, конечно. Смерть.


— Ну не надо говорить так трагично, молодой человек! Это не по моей прихоти. Так уж устроено законодательство. Да, то, что происходит с организмом при подобном охлаждении, формально, ФОРМАЛЬНО, называется смертью. И поэтому сюда приглашены юрист и медэксперт, которые подпишут необходимые документы, — профессор указал на двух тучных мужчин в строгих костюмах, стоящих поодаль, — также ведется видеосъемка для исключения любых случайностей.


Антон не глядя подписал бумагу. Он уже давно находился в полузабытьи и готов был вот-вот разреветься из-за расставания с семьей, поэтому ему хотелось побыстрее закончить.


— Так-так, беру на себя полную ответственность… — пробубнил профессор, ползая взглядом по подписанному Антоном листку, — можем начинать?


Эксперты защелкнули свои ручки, убрали их в карманы и важно кивнули.


Антон напоследок крепко обнял жену. Сына он решил с собой не брать — слишком уж будет велик стресс для мальчика, да и для него самого тоже. Он отвернулся от Светланы, разделся догола и под деликатным руководством профессора Антон проследовал к «гробу» со льдом. Когда он лег на дно камеры, то от неожиданности вскрикнул — настолько нестерпимым был холод.


— Секунду терпения, молодой человек! Сейчас боль отступит, и вы привыкнете.

Антон последний раз взглянул на Светлану. Она рыдала с прикрытым ладонью ртом.

«Только не это. Не хочу запомнить ее такой».


Примерно через минуту холод перестал терзать тело. Конечности онемели. Антон на мгновение закрыл глаза…


Он видел сон. Во сне он был рыцарем, посланным в пещеру сразить дракона. Вооруженный мечом и щитом, он вошел в логово смертельного змея. Дракон увидел Антона и заревел, затем понесся на него, пытаясь сожрать на ходу. Антон ловко увернулся от выпада и пригнувшись, избежал удара крылом. Затем он развернулся и ударил дракона мечом по хвосту. Но удар вышел настолько слабым, что не оставил даже царапины. Дракон развернулся, втянул ноздрями воздух и дохнул красным огнем, но Антон был к этому готов и прикрылся щитом, который отразил весь жар. Антон снова атаковал и вновь его атака не принесла успеха. Так и продолжалось раз за разом, пока дракон не остановился в изнеможении. На этот раз он не стал разбегаться или дышать огнем. Он выпрямился во весь рост, встал на задние лапы и вытянул шею вверх. Он приоткрыл пасть, и оттуда вырвалось оглушительное шипение, которое продолжалось и продолжалось, сводя с ума Антона.


Антон открыл глаза, а дракон все продолжал шипеть. Через долгие секунды обретения сознания Антон понял, что никакого дракона нет, а шипение раздается из его камеры. Антон мучительно вспоминал, как он тут очутился.


«Ох, все как в тумане. Где я? В какой-то камере. Как же холодно, черт побери! Да, точно, я же себя заморозил из-за наступающего паралича…»


— Добро пожаловать в будущее! — вдохновенно произнес бойкий молодой паренек лет двадцати в лабораторном халате, вооруженный самой обворожительной улыбкой на свете.


— Я… здоров? — первым делом спросил Антон.


— О, несомненно, друг! Перед самим пробуждением я вколол тебе лекарство от… не помню, что там было.


— БАС. Боковой амиотрофический склероз, — медленно, но четко проговорил Антон.


— Да-да, припоминаю. Еще мы отфильтровали всю твою кровь и напичкали постбиотиком, чтобы ты уже ничем не заразился. Ну, ты как? Самостоятельно идти можешь или тебе помочь?


— Кажется, да. Вы оповестили моих жену и сына? Какой сейчас год?


— Две тысячи девятьсот восьмидесятый.


— Что?!


— Ой, прости, это по борговскому календарю. Сейчас год… — лаборант достал из кармана крохотное матовое стеклышко, которое разрослось в его руке до размера ладони, и начал водить по нему пальцем, — так, нашел. Сейчас пять тысяч восемнадцатый год от Рождества Христова. Странно. Кто вообще этот «Христов»?.. Ах, ага. Ого! — лаборант тыкал пальцем и морщил лоб, читая статьи о прошлом.


— Это еще хуже! — слабым голосом сказал Антон.


— Но почему же? — лаборант с удивлением посмотрел на него.


— Моя жена, мой ребенок давно мертвы! Я надеялся, что лекарство изобретут в ближайшие десятилетия, и тогда я бы мог застать семью живыми…


Антон не сдержал слез. Да, он надеялся воскреснуть в ближайшие лет тридцать, но три тысячи? Это уже было за гранью отсутствия надежд. Тут глаза Антона округлились, и он медленно проговорил:


— Три тысячи лет — кто платил все это время?


— Да не волнуйся ты. Содержание в криокамерах давно уже снизилось по стоимости до сущих грошей, тем более оно в полной оплачивается нашим уважаемым правительством. Ну, вообще-то, примерно две с половиной тысячи лет назад было изобретено лекарство от твоей болезни. Немногим позже мы создали вакцину от смерти.


— Погоди-погоди, ТАК ВЫ МОГЛИ РАЗБУДИТЬ МЕНЯ РАНЬШЕ?! Но почему так долго? Я же мог пожить тогда, когда еще ощущался след моего настоящего! А кто я теперь? Я же не принадлежу этому миру.


Лаборант скривился в извиняющемся жесте:


— Видишь ли, это долгая история. Мы не могли разморозить тебя раньше. Мы ведь захвачены боргами.


— Кем? В смысле, «захвачены»? Вас поработили инопланетяне?


— Нет-нет, не порабощали они нас. Да, мы входим в их империю, как вассальное государство, но мы вольны делать все, что нам угодно. Боргам не нужны наши деньги. И практически не нужны наши производственные мощности. Все, чего они хотят, это немного услуг для их расы и имперского двора в частности. Но на этом все! Мы вместе вошли в эру технологической сингулярности, мы вместе работаем, учимся, осваиваем космос. Тут нет никакого угнетения. Даже законы боргов распространяются и на нас: их юристы защищают людей в судах и выигрывают дела. Это можно назвать полной свободой.


— Наверное, вы правы, — устало сказал Антон. Он был не в праве судить тот мир, к которому теперь принадлежал. В сущности, если все так, как говорит лаборант, такой принудительный союз даже на пользу человечеству.


— Но как так вышло? — спросил Антон, — даже в мое время у людей уже были ядерные и водородные бомбы, а это же могучая энергия. Как они нас победили? И откуда пришли?


— С Боргии, конечно. Ой, прости! — лаборант, увидев непонимающее выражение лица Антона, снова заводил пальцем по стеклу, — с Европы, спутника Юпитера. Ученые тогда думали, что под почти мегаметровой толщей льда теплилась жизнь. Но она там не теплилась, а пылала и искрила! Как только земяне прорубили скозное отверстие, то встретили развитую расу крылатых существ с щупальцами, не сильно отставшую от них по развитию. Хоть борги и не осваивали космос, они быстро переняли эту технологию у землян. Земляне поздно спохватились, когда увидели, что борги строят военные космические корабли. Борги имеют чудовищную регенерацию, так что бить из ваших допотопных пушек по ним оказалось практически неэффективно. Война была короткой, но кровавой.


— А что касается ядерных бомб, — лаборант усмехнулся, — тут произошла немного забавная ситуация. Видишь ли, как раз пару лет до этого все ядерные державы в одном порыве глобализации и космополитизма полностью отказались от ядерного вооружения. И вернуться к нему во время войны уже не успели. Ну, оно и к лучшему, а?


Антон медленно закивал, раздумывая над словами лаборанта. Но из мыслей его вырвал быстро приближающийся топот ног. Им навстречу бежал еще один человек в белом халате. Как только он приблизился к Антону, тот оглядел его.


Мужчина, судя по виду, был не сильно старше лаборанта и на голову выше его. А то, что Антона издали принял за халат, оказалось кафтаном белого цвета. И глаза его будто не сочетались с молодым лицом вообще. Это были глаза старика, повидавшие многое за свою жизнь: уставшие, мудрые и пронзительные.


— Аллагар, твою мать! — загрохотал мужчина, — ты зачем его разбудил? Я всего на час опоздал, а ты уже здесь!


— Да ладно вам, шеф, пусть осмотрится, попривыкнет к нашему миру, — извиняющимся тоном сказал улыбающийся Аллагар.


— Что значит «зачем»? — возмутился Антон, — Сколько я еще должен был мариноваться в вашей камере? И так пролежал там слишком долго.


Но шеф не обратил внимания на Антона, и даже не удостоил его взглядом.


— Это Мардук, наш шеф. Довольно грозный, но справедливый. Не любит, когда что-то делают без его ведома, — обращаясь к Антону мягко сказал Аллагар.


Мардук продолжал уничтожать взглядом лаборанта.


— Если б не покровительство великого императора, тебя бы здесь уже не было! — не унимался он.


— Ладно, пойдем, — Аллагар положил руку Антону на плечо и легко подтолкнул его, — уже почти дошли до лифта.


Продолжив движение, Антон впервые огляделся. Помещение, в котором он очнулся, мало походило на то, в котором его заморозили. Оно было просто огромным. Везде сновали бестроссные тельферы, людей не было, если не считать их троих. Количество криокамер было баснословным и по самым слабым прикидкам составляло сотни. Но больше всего его поразили многометровые окна, которые переливались цветами от красного до зеленого под лучами яркого солнца.


Они двинулись дальше, а Мардук пристроился за ними и молча шел до самого лифта.


— В общем, я же не договорил, почему разбудил тебя именно сегодня. Три тысячи лет — круглая дата, символичная. Ты один из самых древних обитателей, и великий император своим указом обязал разморозить тебя именно сегодня.


Они дошли до лифта и стали ждать, а Аллагар продолжал:


— Человек трехтысячелетней выдержки! Император будет доволен.


— Как-то это странно звучит, — беспокойно сказал Антон.


— Нет, ты все правильно расслышал, — ответил Аллагар.


Двери лифта распахнулись, и оттуда вышли два двухметровых бугая, которые тут же взяли под руки Антона стальной хваткой.


— Что вы делаете? Что здесь происходит? — нервно закричал Антон.


— Ах, да. Мне следовало выражаться прямее. Уважаемый Антон Сергеевич, сегодня тебя подадут к столу великого императора.


— Что?!


— Да, не повезло тебе. Понимаешь, в какой-то момент борги распробовали человеческое мясо, и оно им жутко понравилось. И чтобы не губить все человечество, в своем милосердии они создали инкубаторы для выращивания людей и последующего поедания. В таком виде люди не живут в формальном смысле, а согласно законам боргов, мертвых инкубаторных людей можно употреблять в пищу. Вообще, есть можно всех умерших людей, не имеющих близких родственников, но борги практически не пользуются этим правом, уважая наши чувства.


— А как же я? Я же не инкубаторный и живой, слышишь? ЖИВОЙ!


— Да, ты не инкубаторный, но во втором утверждении ты не прав. Гурманы-борги утверждают, что мясо, выдержанное в морозильной камере, вкуснее выращенного в десятки раз. И хоть стоит оно в десятки раз больше, многие борги не отказывают себе в удовольствии полакомиться деликатесом. И, как я уже сказал, живым ты не являешься, — Аллагар выудил из халата и показал пожелтевший ламинированный листок, на котором было заключение медэксперта, его подпись и подпись Антона.


— Вот, ты же сам подписал согласие на умерщвление. «Антон Такойтович Такой-то согласен на добровольную заморозку и последующие остановку сердца и полное прекращение жизнедеятельности мозга, также беру на себя полную ответственность за собственное убийство и снимаю ее с ООО «Криоцентр «Будущее».


— Опять же, согласно законам, мертвый человек ожить не может, так что формально ты мертв, и даже лучшие адвокаты не докажут обратного.


— Но ты ученый, Аллагар! Как же гуманизм, этика? — в панике цепляясь за жизнь, кричал Антон.

Аллагар рассмеялся.


— УЧЕНЫЙ? С чего ты взял? Я же тебе рассказывал о технологической сингулярности, дурья башка! Чем, по-твоему сегодня заниматься ученым? Что изучать? Я специалист другого толка. Я популатье или проще говоря — специалист по человечине.


— Гребаный садист, — закричал Мардук, — Ненавижу тебя, ублюдок! НЕНАВИЖУ!


Извиваясь в цепких лапах громил, Антон зацепил взглядом нашивку на кафтане шефа: «Шеф-повар».


Антон завопил.


Бывший лаборант хохотал как безумный.

Показать полностью
-1

Последний человек

Последний человек Авторский рассказ, Фантастический рассказ, Длиннопост

У меня тут 23 страницы печатного текста, поэтому не буду все выкладывать. Попробую только пару глав, остальное на стороннем сайте.


Глава первая


Голод – вот что он почувствовал в первую очередь. Прежде чем полностью проснуться и открыть глаза, он ощутил просто звериный утренний голод, Есть хотелось до тошноты.

«Такое ощущение, что я не ел… а когда я ел в последний раз? Кажется, я потерял память после вчерашней попойки. И что я отмечал? А может быть, наркотики? Сколько я принял? Это на меня не похоже. Или похоже? Разве после опьянения можно забыть свои привычки? Хорошо, без паники — память вернется. В кратковременной потере памяти нет ничего плохого, ведь я же не забыл свое имя? Точно, меня зовут…»


Он открыл глаза и резко сел, отчего койка, на которой он спал, протестующе заскрипела. Невозможно забыть свое имя без последствий.


«Что это за место?», — удивленно подумал он.


В комнате было темно, но света, пробивавшегося из-за двери, хватало на то, чтобы осмотреться. Беспамятный огляделся. Комната была оформлена по-военному аскетично: блестящий литой пол, стены и потолок, покрытые клепаными металлическими пластинами, у одной из стен стояла двухъярусная кровать, на нижнем ярусе которой он и очнулся. Таких кроватей тут было три. Очевидно, каюта была рассчитана на шесть человек. Левую стену занимали шкафы для личных вещей, ровно шесть штук. Справа стояло два небольших письменных стола со светильниками. На противоположной от кроватей стене находилась приоткрытая массивная дверь с кремальерным затвором, который позволял закрыться наглухо в случае серьезной угрозы. Стериальная серость помещения говорила об отсутствии вкуса проектировщика, а сантиметровый слой пыли наталкивал на мысли о заброшенности.

«Ничего не понимаю. Каюта, эта дверь… Я что, на подводной лодке?»


Беспамятный прислушался: кроме тихого, спокойного гула вытяжной системы его каюты, ничего не было слышно. Парень (по крайней мере, в этом он был уверен) совсем запутался и испугался. В мозгу не возникло ни единого намека на причину его нахождения здесь. Если он смотрел на стол или кровать, он знал, как они называются, мог представить различные виды этой мебели, но личность его будто стерли. Не было ни единого намека на то, кто он такой, или как оказался здесь. Каково его имя? Кто его родители? Его страхи, мечты, цели, возможности — от всего этого не осталось и следа. Он будто пустая оболочка, из которой высосали все его «Я».


«Может, я с кем-то подрался и меня ударили по голове так, что я потерял сознание? — осмотрев себя на предмет синяков и ощупав голову, он ничего не нашел, — но ведь я точно не в лазарете. Значит, меня никто не бил. Больше вариантов не остается — надо выходить из каюты и искать помощь»


Встав с кровати, парень очень удивился, насколько он ослаб:

«Интересно, как долго я спал? Неужели я так ослабел от сна? Ведь сон должен восстанавливать силы»


Медленными, немощными шагами он побрел к выходу. Дверь люка-каюты оказалась практически неподатливой, но Беспамятный, после нескольких минут борьбы, смог, наконец, ее отпереть так, чтобы пролезть в расширившееся отверстие.


Он оказался в коридоре, освещенном люминесцентными лампами, и состоял из одинаковых отсеков площадью примерно по четыре квадратных метра каждый и два метра в высоту. Многие из них были открыты, кроме переднего и того, что вел направо. Впереди, через отсек, располагалась дверь с надписью «Выход», а рядом горела красная диодная лампа, ясно дающая понять, что путь закрыт.


«Выход на подлодке? Быть не может! Если он есть, то точно никакой идиот не стал бы его проделывать в борту. Значит, я в бункере. Или на космическом корабле. И у нас уже изобретена искусственная гравитация? Что-то не припомню», — при этих мыслях он нелепо ухмыльнулся. Абсурдно было уповать на свою память в этом вопросе. Напомнив себе, зачем он здесь и набрав воздуха в грудь, Беспамятный прокричал:


— Ау! Люди! Тут есть кто-нибудь?


Ответа не последовало, что еще больше встревожило парня.


«Корабль управлялся автопилотом? Есть ли на этом корабле люди? Надеюсь, они еще живы»

Прежде чем направиться по коридору вглубь, он осмотрел дверь справа от его каюты. Над ней висела табличка «Мастерская». Эта дверь тоже была закрыта и тоже сопровождалась красным запрещающим огоньком. Оставался только длинный ветвящийся коридор, который уходил налево. Туда-то парень и направился.


От страха неизвестности и мертвой тишины у Беспамятного возникла дрожь в коленях и свело желудок. С каждым шагом по неизведанному кораблю становилось все страшней. Парень чувствовал, что близок к обмороку. Но вскоре показался проход направо с вожделенной табличкой «Кухня» и притом, открытый достаточно, чтобы туда можно было войти. Парень со всех ног рванулся туда, мечтая, наконец, утолить хотя бы голод, терзавший его все это время. Войдя внутрь, он начал ощупывать стену в поисках выключателя. Включив свет, он вскрикнул от ужаса, который его обуял при виде чудовища.


Глава вторая


Первое впечатление оказалось ошибочным. Никакого чудовища там не было. Посреди кухни, скалясь и рыча, стояла отощавшая немецкая овчарка и глядела на Беспамятного. Слюна капала с ее пасти, а в глазах читалось желание напасть и разорвать жертву. От нее пахло помоями, и она еле держалась на ногах, но доносившийся от нее рык звучал все громче. В любой момент она могла броситься. Времени на раздумья не было. Парень схватил первое, что попалось ему под руку — это оказался нож для масла. Слабое подспорье в грядущей резне, но псина уже взяла разбег.


Через какой-то миг она уже сомкнула челюсти на его запястье. Но то ли она совсем ослабла, то ли ему просто повезло, ее зубы оставили глубокие борозды в месте укуса, а сама собака не смогла удержать хватку. Беспамятный отреагировал быстро, легко стряхнув с себя пса. И не остался в долгу — ударил наотмашь ножом, но попал лишь тыльной стороной ладони по носу, чем на мгновение оглушил ее.


Улучив момент, парень бросился в атаку. В нем взыграл инстинкт самосохранения. Боль притупилась, мысли куда-то ушли, в руках было оружие, а перед лицом — враг, готовый растерзать его. Он рубил и колол. Выходило посредственно. Скорее всего, он раньше и не участвовал в подобных боях, однако, и такие нелепые приемы приносили свои плоды. Овчарка царапалась и кусалась уже не так рьяно. На морде выступила кровь от многочисленных порезов, как и у парня от ее когтей и зубов. Вместо рыков чаще прорывались поскуливания, раны стали заметнее и глубже. И тут Беспамятному улыбнулась удача — нож угодил точно в переднюю лапу твари, глубоко вспоров мшцы, и теперь ей приходилось подгибать конечность, на которую было больно ступать. Собака еще огрызалась некоторое время, но наконец отступила, приняв поражение. Она развернулась и захромала в угол, надеясь там зализать свои раны.


Но Беспамятный не остановился. Теперь им двигала только злость. Ему нанесли оскорбление. Мало того, его пытались убить! И кто? Какая-то псина, возомнившая себя хозяином кухни? Этого нельзя было прощать. Пока собака пыталась уйти, он быстро догнал ее и начал бить ногами, постепенно ускоряясь, входя во вкус. Пинки отдавались глухим эхом, разносившимся по просторной кухне, а он сопел от усталости и наслаждения, и закончил только тогда, когда заметил, что колотит бездыханное тело животного. Собака молчала и не двигалась уже несколько минут.


Беспамятный в изнеможении рухнул на пол и выпустил из ослабевших рук нож, который с печальным звоном упал на кафельный пол.


«То, что я сейчас натворил… это было слишком. Даже для меня. Но откуда такая уверенность? Возможно, я был самым настоящим убийцей, пока не потерял памят», — эта мысль его ужасала, — но на хладнокровного киллера я не похож, иначе мог бы провалить любую операцию из-за всплеска агрессии. Солдат? Вряд ли. Тело слишком щуплое, да и владение оружием было беспомощным. Возможно, я просто психопат. Из тех, которые всегда вежливо здороваются с соседями и интересуются их жизнью, а по ночам наслаждаются удушением котят»


«Возможно, это просто редкий инцидент, — успокаивал он себя, — возможно, мне выпал один шанс на миллион. Я выпустил внутреннего зверя, но такого больше не повторится. Я ведь хороший человек. Наверняка»


Он огляделся. Повсюду были следы крови, а вокруг собаки уже собралась приличных размеров лужа, обволакивая тело с вывалившимися внутренностями. Беспамятного вырвало.

«Нет, психопаты не блюют от вида крови», — с облегчением подумал он и еще раз окропил пол.


Уборка заняла много времени. Парень смекнул, что его жизнь в пустотах бункера только началась, поэтому решил не гадить там, где живет. А особенно там, где ест. В одном из многочисленных шкафчиков нашлись черные мусорные пакеты, в другом — полотенца. К счастью, в кране была вода, поэтому обернув полотенцами раны, оставленные псом, кое-как он привел кухню в порядок. Сил уже не оставалось. Руки тряслись. Ему казалось, что после увиденного и содеянного он не смог бы и крошки в рот взять, но он не ел так давно, что чувство голода пересилило всякую неприязнь.


К счастью, в обширной кладовой, которая находилась здесь же, на кухне, располагалось множество консервов, поэтому Беспамятный наелся досыта. Как только он понял, что сыт, сонливость окутала его своим мягким покрывалом, и он провалился в дрему тут же, на полу.


Остальное тут: http://www.docme.ru/doc/2470154/poslednij-chelovek

Показать полностью
4

Зеркало

Испытывали ли вы когда-нибудь осознанные сновидения? Не сомневаюсь, что да. Вы знаете те чувства легкости, всемогущества, вседозволенности, что возникают при понимании происходящего. Это история о том, чем опасны подобные сны. Чем-то большим, чем смерть.


Не буду говорить, чем я занялся, впервые осознав, что я во сне. Все мы одинаково мерзки. Однако испытанные ощущение были реальны, как и создаваемые мною образы. Я понял, что хочу еще. Я стал искать инструкции, специальные техники, которые позволяли бы «очнуться» во сне. Естественно, многие из них оказались шелухой, выдумкой пятнадцатилетних «бывалых» и просто непойманных клиентов дурдома. Но мои изыскания все-таки принесли пользу. Способ осознания сна, который я использовал, раскрывать не буду во избежание повторения трагедии, что произошла со мной. Скажу лишь, что он несложный и подразумевает определенную диету и ментальную подготовку наподобие йоги. После того, как я выполнил все указания, мои сны становились осознанными в девяти из десяти случаев. Это было волшебно. Я почти всегда понимал, что нахожусь во сне. Иногда специально игнорировал этот факт, чтобы сон происходил по своему сценарию, и тогда мне не приходилось включать фантазию. Ведь когда ты во сне начинаешь думать, теряется ощущение реальности происходящего. Может оборваться нить сна и чем сильнее будешь напрягать голову, тем скорее проснешься. Тем не менее, я успел попробовать многое: был супергероем, магом, рыцерем-драконоборцем. Я создавал и разрушал целые миры. Я получил свою собственную виртуальную реальность.


Все было отлично до одного момента. На форуме, где делились опытом в осознанных снах, кто-то предложил идею создать зеркало. Многие тогда пытались это сделать, но утверждали, что сон сразу прекращался, стоило им подумать о зеркале. Мне тоже было безумно интересно, что стеклянная гладь покажет во сне и как она будет отражать выдуманный мир.

Этой же ночью, углубившись в сон, я решил воплотить затеянное. В миг зеркало материализовалось передо мной. Но оно не отражало ни меня, ни какой-либо предмет из моего мира. Оно не отражало ничего. Внутри отделанной деревом рамы зияла абсолютная чернота. Я пытался потрогать черноту, но рука проваливалась внутрь без ощутимой преграды. Сперва я хотел окунуться в эту бездну, но что-то меня останавливало — какое-то интуитивное предостережение. И когда я уже хотел отвернуться и забыть о зеркале, то услышал его. Гул на грани слуха, очень низкий и едва различимый, но приносящий тревогу. Гул исходил из зеркала. Он пробирал до костей, отзываясь трепетом в сердце. Мое сознание сжалось до крохотной точки, ослабляя чувства и разум. Помимо своей воли, я продолжал смотреть в бездну. Тело остолбенело. Руки крепко держались за раму, оторвать взгляд от зеркала я был уже не в силах. Что-то удерживало меня. Что-то незримое, древнее, властное и безумное. Я мог поклясться, что видел его очертания: еще более черные, чем бездна зеркала. Оно двигалось в мою сторону откуда-то из-за границ реальности, постепенно увеличиваясь в размерах. Тем временем гул перешел в свист, а затем в шепот, и этот шепот оглушил меня:


— Я бог. Я смерть. Я голос мрака. В каждом кошмаре ты слышишь мое дыхание, в каждом недуге ощущаешь мое прикосновение. Время подвластно моим желаниям, пространство ничтожно для моих шагов. Опустошающим мором пройдусь я по земле твоей и напьюсь страданиями поганого рода твоего. Ты меня освободил, и за это ты будешь свидетелем моего кровавого триумфа.

Я капитан огромного судна. Справа по борту виднеется силуэт белого островка. Я приказываю скорректировать курс и направляю корабль точно на белую глыбу. Первый помощник замечает опасность, но уже поздно. Жатва началась.


Я стою посреди ликующей толпы. Она взбудоражена, она торжествует. Мне не видно причины ликования. Грубо расталкивая людей, я прорываюсь к дороге. Моему взору открывается кортеж, состоящий из самоходных повозок. Я бросаюсь ко второй повозке, ловко вскидываю автоматический пистолет и стреляю сначала в живот женщине, потому как она закрывает мне поле зрения. От боли женщина складывается пополам, открывая обзор, а ее муж поворачивает голову в мою сторону как раз вовремя, чтобы умереть. Я стреляю снова, и пуля попадает ему в шею, мгновенно лишая эрцгерцога австрийского Франца Фердинанда жизни.


Я доктор в полевом госпитале. Ко мне приводят солдата с признаками простуды. Ничего серьезного, что не вылечат крепкий сон и теплое питье, ему не сулит. Я достаю шприц с кровью убитого болезнью китайского бездомного и вкалываю ее недомогающему американскому солдату. Хворь распространяется по телу незаметно для носителя. Через пару дней он встанет на ноги. Но ненадолго.


Соскользнув с борта небольшого пассажирского самолета, я кокетливо подмигиваю своему коллеге-бортпроводнику и отправляюсь в собственное экзотическое африканское сафари. Добравшись до роскошного для этих мест дома терпимости, я требую привести мне особый объект для наслаждения. Сначала хозяин смотрит на меня как на сумасшедшего, но несколько долларов сверху номинальной суммы — и он уже мчится выполнить мой особый заказ. Через полтора часа мне приводят слегка ошарашенного шимпанзе и желают приятно провести время. Охмелевший и раздираемый неистовым желанием, я улыбаюсь.


Я нахожусь в просторном помещении, заполненном металлическими коробами с выведенными на них экранами, датчиками и пультами управления. На мне белый комбинезон. На одном из экранов возникает предупреждение о перегреве. Автоматическая защита дает сбой, требуя ручного вмешательства. Я бью второго оператора о стол так, что тот теряет сознание. Время уходит. Я не опускаю замедлители. Еще несколько секунд — и оглушительный взрыв сотрясает помещение.

Это были всего лишь обрывки всего того, что я сотворил. Весь двадцатый век усеян жертвами моих деяний. Я отдавал губительные приказы, убивал невинных, саботировал, вносил раздор.


Мне всегда казалось, что все эти знания о катастрофах и человеческих смертях были получены мною в ходе изучения истории, но оно глухо смеется, называя меня глупцом, а все мои воспоминания — измененными. Оно утверждает, что прежние воспоминания стерты. Той, настоящей истории больше нет. Чудовище из зазеркалья изменило историю, сделав ее гораздо более кровавой. И все жертвы, павшие во время моих злодеяний, укрепили его. Оно намеревается продолжить свою жатву, глубже проникнув в историю человечества.


Но когда-нибудь это закончится. И тогда, насытившись, оно устроит царство бесконечного кошмара на земле. Обнажатся самые потаенные страхи каждого когда-либо живущего человека. Жутчайшие сны станут явью и будут преследовать своих созерцателей и творцов. Страдать будут все: и старые, молодые. И живые, и мертвые.


А пока мне остается лишь беспомощно наблюдать. Я мог бы сойти с ума. Я хотел бы покончить с жизнью. Но оно не дает этого сделать. Эти строчки, которые я печатаю дрожащими от нервного истощения руками, выводимые на экран компьютера — крохотная передышка перед очередной жатвой. Моя последняя надежда. Если вы читаете это, об одном молю: убейте меня.

Зеркало Рассказ, Ужасы, Длиннопост
Показать полностью 1
7

Джунгли

Женский крик разрывал чащу вот уже несколько минут. Я бросил попытки охотиться — все звери разбежались от этого воя. Солнце клонилось к закату, а я сегодня так ничего и не поймал. Делать нечего — пришлось идти выручать девушку. Наверняка это была очередная заплутавшая высокомерная туристка. Из тех, что порицают образ жизни своих знакомых, считая их недалекими глупцами. Они проповедуют свободную жизнь, наедине с природой, сбросив оковы цивилизации. Беспомощный бред. Эти «любители природы» покупают износостойкую обувь, мажутся жидкостями против насекомых и дня без телефона прожить не в силах. А когда их кусает змея, они обращаются не к шаманам и знахарям, а в свою ненавистную цивилизацию, к докторам и медсестрам.


Но я отвлекся. Пока я шел, осторожно ступая по земле и выискивая взглядом опасных змей, пауков и насекомых, источник голоса стал ближе. Она еще не слышала меня. Изнеженный слух цивилизованного человека не привык слушать музыку природы: в какофонии звуков джунглей он не отличит брачный клич шакала от хруста собственных костей во время смертоносных объятий анаконды. Я уже в пятидесяти метрах от нее — она меня все еще не слышит. Я улыбнулся легкой добыче. Если достать из-за спины духовую трубку и выстрелить, что займет не более пяти секунд, охота завершится удачей. Однако мне не нужно было этого делать. Я вышел из чащи по направлению к девушке, держа руки у нее на виду, чтобы она не натворила глупостей. Я чуть не рассмеялся этой глупышке в лицо – она не заметила меня, даже когда я вовсю шагал ей навстречу, не пытаясь красться. Расстояние сократилось до десяти шагов, и она, хвала богам, меня все-таки заметила.


У заблудшей глупышки были неестественные, будто мертвые, светлые волосы, затравленный взгляд, точно очерченный носик и полные губки. К сожалению, после долгого скитания глаза ее обрамляла подтекшая тушь, но в целом, она все еще выглядела великолепно. Увидев меня, она сначала забавно дернулась всем телом, округлила глаза и, было, кинулась по направлению ко мне, но вовремя остановилась. Думаю, она не ожидала увидеть поджарого темнокожего аборигена ростом в полтора раза выше нее с копьем в руке. Кто знает, может, я желал ей зла?


Я доброжелательно улыбнулся и спросил:

— Вы говорите по-английски?


Девчушка еще раз дрогнула, очевидно, не ожидая услышать родную речь, рухнула на колени и громко разрыдалась. Этой реакции стоило ожидать. Я глубоко вздохнул, присел рядом с ней и стал успокаивать:


— Что же Вы плачете, юная мисс? Все хорошо, скоро все закончится. Здесь Вам ничего больше не грозит, поверьте мне, — я осторожно положил свою мозолистую руку ей на плечо и стал легонько поглаживать.


Хоть девушка явно была в крайне нестабильно состоянии, благодаря моему успокаивающему тону, она, наконец, прекратила плакать, вытерла слезы и дрожащим голосом смогла выдавить из себя несколько слов:


— С-слава богу, Вы нашли меня! Я уже отчаялась звать на помощь. Я д-думала, мне конец, — заикаясь, проговорила она, мило шмыгнув носом.


— Как Вас зовут? Я Коатл, — я решил отвлечь девочку разговором, потому что выглядела она крайне неважно и, казалось, готова была упасть в обморок. Я не хотел доводить ее до такого состояния, поэтому дал отпить чистой воды из моей кожаной фляги.


— Спасибо. Меня зовут Татьяна, — тихо сказала она, выпив не менее половины и переведя дыхание.


— Приятно познакомиться. Вы довольно глубоко забрались. Вы знаете, где находитесь? До ближайшего города примерно километров двадцать, — озабоченно проговорил я.


Действительно, не каждая туристическая группа могла бы пробраться в такую дремучую местность. Я был уверен, тут даже телефоны не ловили. Девушка перестала плакать, несколько раз глубоко вздохнула и заговорила более спокойным голосом:


— Мы с Колином, Джеромом и Сэм приехали сюда на джипе. То есть, не сюда, я… я не знаю, где мы. Но далеко отсюда, у опушки джунглей, мы оставили машину, когда Колин предложил зайти глубже в джунгли. «Увидим подлинную природу» — так он сказал. Тогда мы подумали, что это хорошая идея — провести ночь в настоящих джунглях. Мы взяли рюкзаки и пошли.

Сначала все шло отлично. Мы делали отметки на карте и сверялись с компасом, чтобы не заблудиться, фотографировали разных птиц да ящериц, шутили… Потом я стала разглядывать особенно красивую игуану, а друзья в это время продвинулись немного вперед. Я крикнула, чтобы они не отходили далеко, а сама стала фотографировать. Где-то через минуту я закончила и побежала в том направлении, куда они ушли. Там их не было. Тогда я стала кричать, но никто не отзывался. Я уже хотела пойти обратно, но как назло, карта была у Сэм, — на этом месте она прервалась, переживая те злополучные события. Девушка поежилась от нахлынувших воспоминаний о страхе одиночества, но все-таки продолжила более высоким тоном:


— Сперва я просто кричала, звала каждого из них по имени, кого угодно, а потом меня охватила истерия. Не знаю, как долго я голосила, но я просто не могла остановиться, пока не заметила, что крик перешел на хрип. Лишь тогда я дала отдых уставшим связкам. Было уже около шести вечера, я не знала, где нахожусь, и у меня не было даже спального мешка. Но я устроила себе лежанку из листьев папоротника и положила рядом с собой мачете на случай, если кто-то нападет.


— Ваше счастье, что рядом не было хищников. И мерзкие твари тоже не тронули Вас, — медленно проговорил я, снова внимательно просмотрев ее с ног до головы, — теперь понимаю. Просто чудо, что Вы остались невредимы.


Она отстраненно закивала, не вслушиваясь в мои слова и продолжила:


— Да. Утро наступила быстро. Я соскочила с первыми лучами солнца, не в силах больше спать. Тогда ситуация показалась мне еще более безнадежной. Я хотела упасть там же на землю и никогда больше не двигаться. Но разум подсказал, что не все потеряно. Я стала вспоминать, что можно сделать в такой ситуации. Догадалась, что нужно залезть на высокое дерево и осмотреться. К счастью, я отлично лажу по скалам и канатам. Взгляд наткнулся на самую высокую бертолетию в округе, туда я и вскарабкалась. А когда долезла почти до самой кроны и осмотрелась, то чуть не свалилась наземь от безысходности: на километры вокруг простирались сплошные джунгли. Чертова зелень тянулась до самого горизонта.


— Бедная мисс, одна, так далеко от дома… — только и вымолвил я.


Она замолчала, уставившись себе под ноги. Я решил нарушить тишину:


— И тогда Вы слезли и принялись снова кричать, надеясь на удачу?


Татьяна не поднимая головы, медленно покачала ей из стороны в сторону:


— Нет. Я просто стала идти. Не помню, как слезла. Не помню, сколько шла. Просто шла, пока не наступил вечер. Кое-как поспала. Потом снова двигалась куда-то, пока не обнаружила, что валюсь с ног от усталости. Смертельно хотелось есть и пить. И тогда я поняла, что если ничего не сделаю, то просто упаду и больше не встану. Не придумав ничего лучше, я снова начала кричать, пока опять не сядут связки или… — она подняла голову — в глазах опять собрались капельки слез, но лицо светилось от счастья, — чудеса иногда случаются.


Я тоже улыбнулся в ответ. В ее глазах читалась надежда на спасение, и я должен был стать ее спасителем.


— Сейчас Вы в безопасности, юная мисс. До деревни всего пара часов ходьбы. Если поторопимся, успеем засветло. Тогда Вы поедите и отдохнете вдали от опасности.


Девушка непонимающе уставилась на меня:


— А как же мои друзья? И почему не в город?


— До города мы точно не успеем. А ночью даже самые храбрые воины нашего племени не выходят на охоту. Ночь — обитель хищников и злых духов. К тому же, единственная безопасная тропа до города начинается в нашей деревне, и переход лучше затевать утром. Ваших друзей мы тоже найдем, не переживайте. Только должен Вас огорчить — если их еще не нашли охотники моего племени, у них мало…


Она резко прервала меня:


— Не продолжайте, я все понимаю. Ладно, пойдемте.


Минут тридцать мы шли молча, продираясь через заросли. Все это время девочка о чем-то размышляла. Я же посматривал на небо, определяя время, и прислушивался в поисках угрозы. Вокруг, хвала Богам, было тихо. Татьяна неожиданно прервала тишину:


— Вы хорошо говорите по-английски. Есть небольшой акцент, но я не думала, что местные аборигены… простите, жители так хорошо говорят на этом языке.


— Не стоит извиняться. На самом деле, я такой один. Наше племя довольно сильно отделено от остального мира. Мы чтим традиции предков и не любим чужаков. Двадцать пять лет назад на племя наткнулась экспедиция мексиканских антропологов. Тогда они очень дивились тому, как обособлено жило наше племя, сохранив черты древних ацтекских племен. У нас даже не было ни одного круглого предмета, представляете? По правде говоря, ученым тогда сильно повезло, что их не сварили заживо. Они смогли задобрить вождя различными «волшебными инструментами», которыми изобиловали их сумки. Вождю очень понравились зажигалка, бинокль, лупа и главная достопримечательность нашей деревни — фотоаппарат, — я улыбнулся, — полагаю, Ваша модель взбудоражит моих братьев.


—Э-э, я рада, — как-то неуверенно сказала она. Наверное, не хотела расставаться с этой штукой. Все равно придется.


— Камера до сих пор хранится у нас и передается от вождя к вождю, — продолжил я, — остальные вещи с течением времени обратились в кучу мусора. Тогда чужаков приняли очень тепло. Их пытались обучить языку, показывали наши ритуалы, дарили шкуры, а когда экспедиция решила продолжить свой путь, вождь настоял на последнем подарке. А дорогим важным подарком у нас считается жизнь. Таким образом, трехлетний я и оказался в руках у ошарашенных ученых. Они не знали, что со мной делать, но побоялись отказываться, ибо знали, что нанесут оскорбление, которое импульсивный вождь мог покарать смертью.

Надо признать, новые родители меня не обидели. Я рос в семье антрополога и учительницы в довольстве, не зная бед. Образование получил отменное, наголову превзойдя сверстников. Больше всего меня интересовала местная история и теология. Оказалось, наши края хранят много тайн и неисследованных пятен на картах.


Окончив университет, я размышлял, куда же отправиться дальше. К деревне, в которой я родился, я не испытывал теплых чувств, и меня туда совершенно не тянуло. Но мать и умирающий отец настояли на том, чтобы я навестил своих предков. Проводив отца в последний путь, я отправился в родную деревню, немного опасаясь за свою жизнь. Как ни странно, деревня сохранилась совершенно не тронутой, ни капельки не изменившись. Только я представился жителям, как подозрение в их лицах сменилось неподдельным радушием. Меня приняли, несмотря на то, что я уже принадлежал другому миру. Душа моего отца была проведена в мир мертвых специальным ритуалом, как подобает поступать с коренными ацтеками.


Мне повезло — нынешний вождь оказался мужчиной прогрессивных взглядов. Я остался в деревне, обучаясь местным обычаям и традициям и обучая жителей чудесам цивилизации. Меня посвятили во многие секреты мироздания, о которых не написано ни в одном учебнике. Теперь я там являюсь кем-то вроде жреца-наставника, а в свободное время подрабатываю гидом в соседнем городе. Вот откуда у меня знание английского, южноамериканский акцент и это копье, — я, улыбнувшись, посмотрел на Татьяну, — надеюсь, этот рассказ Вас не утомил.


— О, нет, что Вы, — она ответила скромной улыбкой, — я сама приемная, поэтому мне близка Ваша история. Но как меня примет Ваше племя?


— Не беспокойтесь, Татьяна, — ответил я, — Вы под моим покровительством, а значит, Вы желанный гость в любой семье.


Заросли стали реже, давая глазам больше простора. Я зашагал быстрее, Татьяна тоже прибавила шаг, ведь впереди показалась моя родная деревня, остров умиротворения посреди дикого зеленого моря. Мы тут же учуяли запах жареного мяса, отчего мой желудок нетерпеливо заурчал, а девчушка забавно раскрыла глаза и носовые пазухи. Почти все племя вышло встречать нас. Они были счастливы, ведь сегодня они не только наелись досыта, но также знали, что теперь пища будет в изобилии еще долго.


Несколько особенно разгоряченных мужчин принялись радостно плясать, заходясь в молитвенных напевах. Девушке это понравилось, она стала хлопать, вторя ритму голосов. Мы продолжали идти — племя само вело нас в сторону костра, где ждали пища и тепло.

Чем дальше мы шли, тем больше людей присоединялось к танцевальному ритуалу. Когда мы подходили к костру с ароматной тушей, я грубо схватил Татьяну за руку и повернул к себе:


— Ты ведь девственна, не так ли? — осведомился я.


— Да, конечно, — тут же ответила она, находясь в состоянии эйфории. С запозданием, но до нее дошел смысл вопроса, она выхватила руку и с нарастающим ужасом в глазах уставилась на меня. Мои братья и сестры продолжали напевать все громче, ускоряя темп и повышая громкость, а их танцы приобрели вид припадков.


— Что Вы себе позволяете? — воскликнула Татьяна, пытаясь перекричать гомон беснующейся толпы. Все племя устроило песнопения, кружась в демоническом танце. Татьяна попятилась от меня по направлению к костру, но упала, запнувшись о берцовую кость… ах да, кость, совсем забыл ей рассказать.


Но она уже сама все поняла, внимательней осмотрев очаг. Тут и там на земле были небрежно разбросаны человеческие кости, а рядом с поджаренной тушей лежали сумки, одежда и прочий туристический хлам. На костре томился то ли Колин, то ли Сэм — сложно было опознать это безголовое сочное тело, покрытое хрустящей корочкой.


Она истошно завопила. Опять. Мне пришлось вмешаться, чтобы она заткнулась. Я ударил ее в живот так, что у нее весь дух вышибло, а потом бросил ее на землю и связал. С одной стороны, ее можно было понять — ее друзья были зажарены на костре ради утоления голода, мучавшего нас уже неделю. Варварство по меркам изнеженного отпрыска цивилизации. С другой же стороны, все племя замолкло и стало удивленно таращиться на эту крикунью. Еще бы! Они не могли поверить, что девчонка осталась недовольна своей участью, самым престижным даром, который только может быть удостоен человек: отдать свою жизнь Новым Богам.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!