Ошибка профессора Мейцнера⁠⁠

В кабинет профессора Мейцнера ворвался запыхавшийся студент. Волосы его были растрепаны, а за плечом висела тяжелая сумка.

— Вячеслав Егорович! Рад, что застал вас на месте.

— Честно говоря, я уже собирался уходить. У вас что-то срочное, молодой человек?

— Еще бы! Это открытие века. Нет, это настоящая революция в науке, коих еще не было.

Профессор скептически отнесся к словам студента, но решил дать ему шанс.

— Не слишком ли напыщенные слова? Как вас зовут?

— Леша… То есть, Алексей Копылов.

Профессор улыбнулся.

— А-а, наслышан! Должен сказать, что вами гордится весь университет. Своей светлой головой и работой на благо университета вы пробиваете себе дорогу в счастливое будущее. Только не бросайте науку.

— Спасибо, профессор. Я должен показать вам то, ради чего трудился весь год.

— И что же это? Можете объяснить в двух словах?

— Я расскажу достаточно, чтобы разжечь ваш интерес. А потом вы посмотрите на плоды моего труда.

— Ну что ж, тогда приступайте.

Алексей аккуратно положил сумку на пол и стал расхаживать взад-вперед по кабинету, произнося речь:

— Как образуется научная работа? Мы наблюдаем некий эффект и пытаемся его объяснить. Для этого выстраивается теория, включающая объяснительный и математический аппарат. Теория проверяется экспериментально, причем как можно большими способами. Тогда она либо опровергается, либо дополняется. Так было, к примеру, с классической теорией гравитации Ньютона. Да, мы можем ее использовать в первом приближении, но Эйнштейн в своей общей теории относительности сильно дополнил и расширил ее. И пока что она является наиболее точной и полной.

— Зачем вы мне пересказывается очевидное? Вы просто тратите мое время, — сказал профессор. Он был явно разочарован.

— Я хочу подвести вас к главной мысли. Научная теория наиболее точно и емко описывает некие наблюдения. Самые догматичные теории превращаются в законы. Тот же закон всемирного тяготения или три закона Ньютона. Я размышлял обо всем этом и у меня возник вопрос — а что заставляет вселенную подчиняться всем этим законам?

Профессор снял очки и протер глаза.

— И этим вы совершили революцию? Молодой человек, наука не отвечает на вопрос «почему», так как для науки в нем нет смысла. Как вы заметили, она занимается описанием явлений, а не пытается ответить на вопросы, свойственные философам, которые способны лишь на игры со словами. К чему вы клоните? Может, привлечете религию либо лженауку? И то, и другое находится по обеим сторонам каната, который проходит над пропастью и ведет к истине. Этот канат называется научным методом. А ваши детские вопросы может разрешить психология. Видите ли, это нормально, когда человек приписывает наблюдаемым явлениям чью-то волю, потому что в вашем детстве все подчинено воле наших родителей. Но наукой занимаются взрослые, состоявшиеся люди. У всех наблюдаемых явлений есть механизмы, и мы их описываем. То, что механизмы при одинаковых условиях всегда те же, есть аксиома и больше ничего. И слава науке, законы не меняются. Все, мне пора!

Профессор сорвал плащ с вешалки и многозначительно уставился на студента. Тот заговорил быстрее, стараясь все-таки убедить закостенелого профессора:

— Подождите! Уделите еще минуту, ведь вы не видели главного. Я вел к тому, что из-за каскада доступной информации даже в кругу ученых закостенели некоторые догмы, и мы разучились задавать правильные вопросы. Итак, можно ли изменить законы вселенной? Несмотря на ваш скептицизм, я нашел ответ. Можно. Самое сложное было — подступиться к проблеме с правильного угла. Я перебрал множество зацепок, пока не наткнулся на темную материю. Предвосхищая ваш вопрос — да, я ее обнаружил и описал принцип действия. Знаю, это само по себе тянет на нобелевскую премию, но для меня это было лишь средством для достижения цели. В общем, я обнаружил, что темная материя пронизывает все. Она связывает пространство, материю, энергию, время. И если через нее внести правильные изменения, то изменится и все, что нас окружает.

С минуту профессор молчаливо смотрел на студента, потом, наконец, сказал:

— Звучит как полное безумие, но… в ваших словах что-то есть, и если вы говорите правду, это уже тянет на революцию. По вашим глазам вижу, что это не все. Продолжайте.

— Я создал простой язык программирования низкого уровня, благодаря которому можно вносить эти самые изменения. Скорее всего, с каждым изменением я создаю новую вселенную. Не знаю, остается ли при этом предыдущая, где изменений не было, но хотелось бы верить, что нет, иначе придется задуматься о пределе возможного числа вселенных…

— Молодой человек, к делу! — раздраженно сказал профессор, теребя в руках шляпу.

Студент спохватился и стал рыться в сумке и через некоторое время достал довольно кустарную ЭВМ с неровным корпусом, торчащими отовсюду проводами и криво наклеенным дисплеем. Размером она была с небольшую тумбочку.

— Да-да. В общем, как вы видите, это простое устройство вроде компьютера. Если в нем напечатать константу и придать ей новое значение, то оно изменится во всем мире.

— Звучит антинаучно.

— Знаю, поэтому я покажу вам все наглядно. Я бы мог поменять значения трехмерных координат, увеличив какую-нибудь из них в несколько раз или даже все сразу… Но мы не увидим изменений, так как увеличатся и измерительные приборы, и наши органы чувств во столько же раз. Это бесполезный эксперимент — я проверял. Можно сделать число «пи» равным целому числу — скажем, ровно трем. Только тогда многие значения в мире станут иррациональными, а это не очень удобно… Гораздо интересней будет, например, изменение числа «е». Придадим, скажем, ему значение 1.7.

Студент нажал «ввод».

— Ну?

— Думаете, ничего не изменилось? Посчитайте, пожалуйста, второй замечательный предел.

— Что за глупости? Да это базовый навык в математическом анализе, — тем не менее, профессор взялся за ручку, — Так, предел в степени икс при икс, стремящемся к бесконечности… нет, не может этого быть!

Профессор несколько раз надел и снял очки. Затем пересчитал снова. Экспонента изменила свое значение вопреки здравому смыслу.

— Я вам говорил. Также поменялись некоторые формулы. К примеру, теперь интеграл Гаусса выглядит не так. А тождество Эйлера более не является тождеством… Но это все математика. А что, если повлиять на физику? Сейчас, только верну значение «е»…

Алексей вернул все, как было, затем продолжил:

— Поменяем фундаментальную константу предельной скорости «с». Сделаем ее равной 150 метров в секунду. То есть меньше, чем скорость звука в воздухе.

Студент воплотил сказанное, несколько раз щелкнув по клавиатуре.

— Готово, — сказал студент, но его губы начали двигаться позже, чем были произнесены слова.

Окружение изменилось. Предметы стали расплывчатыми, привычные цвета исказились. Профессора обуял внезапный страх. Было непривычно видеть вещи, к которым он привык, настолько сюрреалистичными и рассинхронизированными со звуками.

— Пожалуйста, хватит, — взмолился он.

— Простите, сейчас поправлю, — сказал студент, посмотрев на профессора, который прятал лицо в руках. — Теперь вы понимаете, что я создал?

— Это… просто… невероятно. Если бы вы не показали мне все это, я бы никогда не поверил. Это в корне меняет все представления о физике. Нет! О науке в целом. Вы были правы — это революция. Вам надо представить это изобретение, это чудо, научному сообществу! — профессор не отнимал рук от лица, но голос его зазвучал по-другому, более азартно.

Студент расплылся в улыбке.

— Вот поэтому я обратился в первую очередь к вам. Часть славы достанется вам, но взамен вы поможете мне правильно презентовать это открытие, а также сразу пробиться в верха.

Вячеслав Егорович наконец отнял руки от лица. В его глазах горел огонь научного азарта.

— Да-да, я с удовольствием! Но давайте не будем спешить. Может, посмотрим, на что еще способно это устройство? Каковы пределы его возможностей? Можем ли мы создать четырехмерное пространство? Заставить время течь назад? Изменить гравитацию?

— Возможно, но мне кажется, что это слишком опасно, — улыбнулся студент, — а сейчас нам нужно много обсудить.

Студент стал убирать устройство в мешок, но профессор остановил его.

— Алексей, положи устройство на стол, — требовательно сказал профессор.

Что-то в голосе профессора Мейцнера не понравилось Алексею.

— Мне кажется, экспериментов на сегодня хватит. Вы перевозбуждены.

— Не мели ерунды! Я прекрасно себя чувствую, а этот прибор в твоих руках требует больше наблюдений. Дай его сюда!

Профессор мертвой хваткой вцепился в устройство, заливаясь потом и злобно пыхтя.

— Нет!

Студент вырвал прибор из рук профессора, оттолкнув того так, что тот упал. Он отвернулся, положил устройство в сумку, начал быстро ее застегивать, но внезапно получил могучий удар в висок и упал, подкошенный.

— Ты меня вынудил, — ответил профессор с окровавленным микроскопом в руках.

Трясущимися руками он медленно достал прибор из сумки и поставил на стол.

— Я должен провести больше экспериментов! Не волнуйся, я не буду ничего ломать. Всего лишь увеличу в два раза фундаментальную константу скорости… для начала.

Студент открыл глаза. Перед ним все расплывалось, а по виску текло что-то горячее. Он поднялся и оперся на стол. Профессор этого не заметил и продолжал вбивать цифры.

Студент наконец сфокусировал взгляд на устройстве. Он заметил, что перед цифрами, которые вводил профессор, стоял знак «минус».

— Нет, подождите, это неправ…

Студент не успел договорить, потому что профессор нажал «ввод», и число -599 584 916 пропало с экрана. Оно исчезло, растворилось. Точно так же исчезло все сущее: профессор, студент, планета Земля, вселенная с сонмом звезд и галактик...

А за мгновение до провала в небытие на дисплее отобразилось роковое слово «Ошибка».