derzkiypisatel

Мальчик виновато опустил глаза и поплёлся в кухню.

— А брат-то твой в столице кем работает? — обратился к Валентину Михалычу сухощавый мужчина с большим носом. — Небось, бизнесмен какой или учёный?

Мужчину этого звали Пётр Петрович. Трудился он лесником в местном лесхозе. Была у него одна особенность: если где-то в деревне намечалось застолье, то каким-то чудесным образом он всегда оказывался среди гостей.

— Может, и бизнесмен, — приосанившись, ответил Валентин Михалыч. — Может, и учёный. Тебе-то, Петрович, зачем знать?

— Да я же просто спросил, — смутился лесник.

— Да не бизнесмен он, — засмеялась хозяйка Татьяна Петровна. — И уж точно не учёный. Раньше он работал главврачом в какой-то столичной больнице, а сейчас даже и не знаю где.

— Главный врач? — Петрович округлил глаза, а его брови поползли под самые волосы. — Значит, брат твой — человек уважаемый, коли целой больницей руководил.

К столу вновь подбежал белокурый мальчишка. Он ловко стянул с блюда несколько кусочков колбасы и рванул на кухню.

— Тебе что дедушка сказал?! — хотела было рявкнуть хозяйка, но голос её сам собой смягчился. Она посмотрела на часы и бессильно махнула рукой.

— Да ладно тебе, Татьяна, — вмешалась в разговор пышная, розовощёкая гостья. — Ребёнок же.

Гостья эта сидела рядом с запечённым гусем, а звали её Люда. Она работала продавцом в местном сельпо, и каждый житель деревни был вписан в её долговую тетрадь.

— А ты, Людка, не лезь, — возмутилась хозяйка Татьяна Петровна. — Своих вон воспитывай.

Разговор за столом не смолкал — голоса Петровича и Люды заполняли собой всё пространство. Валентин Михалыч то и дело поглядывал на часы. Воздух в избушке был тёплым и сытым.

— Он, поди, водку-то не пьёт? — заговорил Пётр Петрович, вытирая большой красный нос клетчатым платком. — К коньякам дорогим приучен?

— Пьёт... не пьёт... — заворчал хозяин. — Мы люди простые. Коньяков не держим.

— А у нас в магазине есть, — вмешалась в разговор Люда. — «Три звезды», хороший.

— Да хоть пять! — Валентин Михалыч поправил пышные усы. — Мы к водке приучены. Нам ваши клопы не нужны.

В комнату вошла хозяйка с парящим чугунком.

— Картошечка? — поинтересовался Валентин Михалыч. — Давай, Таня, ставь её сюда. Поближе к блюду с колбасой.

— Надо его с музыкой встретить, — Пётр Петрович невзначай ухватил с большого блюда кусочек колбасы. — У тебя, Михалыч, помнится, гармонь была?

Хозяйка пристально посмотрела на гостя, который жевал только что добытый кусочек, но ничего не сказала.

— Можно и с музыкой. Всё же десять лет его не видел. Как поругались с ним, так наши пути и разошлись.

— А вот возьмёт ваш гость и не приедет, — вмешалась в разговор продавщица Люда. — Весь день ждём, а его всё нет.

— Приедет, — Валентин Михалыч поправил тугой галстук. — Брат держит слово. Он человек серьёзный.

— А давай по маленькой? — предложил лесник Пётр Петрович. — Пока Татьяна на кухне. Чтобы ждать было веселее.

После сказанных слов нос лесника сделался багрово-красным, а глаза заблестели.

— Это можно, — Валентин Михалыч улыбнулся. — По маленькой никогда не повредит.

— Я всё слышу! — донёсся голос из кухни. — Чего это вы там удумали?

Несмотря на слова хозяйки, мужчины выпили. Пётр Петрович вновь взял кусочек колбасы, и блюдо заметно опустело.

— Как приедет гость, ты ему, Валентин Михалыч, намекни, что я женщина свободная, — захихикала Люда.

— Так, глядишь, в столицу меня заберёт. Буду там просекко пить и ходить в театр.

— Да на кой ты ему сдалась? — вклинился в диалог лесник Пётр Петрович. — Там, в столице, поинтереснее есть.

— Ну ты и хам, — возмутилась Люда. — Ещё раз попросишь «под запись» — не дам.

— А я и сам не возьму!

Долго ещё соседи перемывали кости столичному визитёру. А между тем время шло, еда остывала, и тема для разговора была на исходе.

На деревню опустился вечер. Валентин Михалыч молча вышел на крыльцо и дошёл до ворот. Темнота стояла глухая, только на другом конце лениво лаяли собаки. Дорога из леса была пуста — ни огней, ни звука мотора. Он постоял пару минут, глядя в пустоту, поправил тугой галстук и, тяжело вздохнув, вернулся в избу.

— Пойду я, пожалуй, — лесник Пётр Петрович встал из-за стола, когда хозяин вернулся. — Завтра в деляну утром. Да и чего ждать у моря погоды?

— Ну, как знаешь, — буркнул Валентин Михалыч, не поднимая глаз. — Если в деляну утром, то тогда, конечно.

Слова его будто застряли в густых усах. Говорил он медленно, устало. Лесник, пошатываясь, подошёл к Валентину Михалычу, положил ему руку на плечо и сказал: — А ты не серчай, Михалыч... Не серчай...

— Пожалуй, и я пойду, — сказала продавщица Люда. — В гостях хорошо, а дома ещё лучше.

— Я сейчас вам с собой гуся запечённого положу, — засуетилась хозяйка Татьяна Петровна. — Да блинов.

— Ну вот... — мальчишка шмыгнул носом и надулся. — Значит, подарков не будет...

— Чего тебе здесь надо? — нахмурившись, заворчала Татьяна Петровна. — Марш в кровать!

Постепенно гости разошлись. Шум стих. В опустевшей избе витал сладковато-кислый запах недавнего застолья. Хозяин сидел за столом в полумраке комнаты, а Татьяна Петровна мыла посуду на кухне. На большом белом блюде лежал последний кусочек колбасы. В комнате стояла такая тишина, что отчётливо слышалось тиканье настенных часов. Ослабив ненавистный галстук, Валентин Михалыч взял со стола скомканную салфетку и крепко сжал её в кулаке.

— Ну и хрен с тобой... братец...

Посмотрев на часы, он вилкой поддел последний кусочек колбасы и отправил его в рот. Разжевал — и лицо исказилось.

— Совсем заветрилась, зараза. Тьфу ты!

Они долго молчали. Было слышно, как тикают настенные часы.

— Вот весь ты — как этот самовар! — Светлана горько усмехнулась. — Чуть тронь — сразу кипишь.

— А ты не трогай. Глядишь, и кипеть не придётся.

Светлана снова поправила волосы. Загудел старый холодильник.

— Лёшка скучает по тебе. Часто спрашивает.

— Ну так пусть приходит, коли скучает. Я никогда не против.

— Паш, а давай чайку? А?

— Чайку, говоришь? Это всегда пожалуйста.

Павел нащупал вилку, перемотанную чёрной изолентой, и воткнул в розетку над столом. Через несколько минут самовар зашипел.

– А помнишь, как нам его подарили? — Светлана подпёрла подбородок ладонью и заглянула Павлу в глаза.

— Хороший самовар, крепкий. Двадцать лет прошло, а всё пыхтит. Не чета нынешним одноразовым чайникам.

— Бог ты мой! — воскликнула она. — А ведь и правда, двадцать лет пролетело.

Павел встал, чтобы взять чашки из серванта.

— Вскипел. Тебе сахару сколько?

— Одну...

Он повернул латунный верток, и кипяток с шумом наполнил чашку. Плотный пар ударил в лицо.

Они пили чай молча. Звон ложек изредка нарушал тишину. Когда чашки опустели, Светлана встала.

— Пойду я, Паш. Пора.

Она взяла овчинный полушубок и направилась к выходу.

— А чё приходила-то?

Светлана застыла. Секунду она стояла в нерешительности, глядя в обитую дерматином дверь. Потом резко толкнула её и вышла в сени.

— А хурма, говорят, для сердца полезна! — крикнул Павел вслед. — В интернете писали...

Дверь хлопнула. Павел остался один. На кончике латунного носика набухла капля. Наконец, она сорвалась и разбилась о жесть подноса. Павел поднял глаза — за окном пошёл снег.

Павел не отвечал. Было слышно, как он ровно дышит.

— Да так, ничего... Красивая. 

Он вздохнул и откинулся на подстилку из соломы.

— Знаешь, Светка, вот если бы я был волшебником, а не трактористом, то я бы...

— Фантазёр! — залилась смехом Светка, не дав ему договорить.

— То я бы все эти чёртовы тучи разогнал. Чтобы ни одна капля не испортила твою красивую причёску. А потом...

— Что потом? Дурко ты, Пашка. Катьку — одноклассницу мою мужик вон замуж позвал, а ты тучи разгонять собрался.

Павел вновь привстал на локоть, а свободной рукой нащупал её волосы. Он долго смотрел на Светку сквозь густую темноту, не проронив ни слова.

— Ну, и чего?

— А потом я бы звезду тебе подарил, — сказал Пашка и указал пальцем на брешь, через которую было видно кусочек звёздного неба. — Вон ту! Видишь?

— Ну и на кой мне звезда?

Пашка не ответил. Внезапно он ухватил Светку за талию, прижал к себе и поцеловал. 

— Ну, теперь поняла? 

— Чего поняла? — засмеялась Светка.

— Да ничего. Ладно, давай спать. Утром в лесхоз, а мне ещё домой нужно заскочить.

Пашка накрыл Светку пиджаком, крепко прижал к себе, и по крыше застучал дождь.

— Расскажи мне о нём. Пожалуйста.

— Ну слушай, дружище. Я тогда стоял на витрине небольшого магазинчика и смотрел на мир сквозь заляпанное стекло. Люди проходили мимо и глазели на меня. Иногда брали в руки и трогали мои кнопки. Иногда говорили продавцу, что мой цвет недостаточно хорош. Но я тогда и не знал, что очень скоро, всё изменится.

— Превосходно! Мне очень нравится, как ты рассказываешь.

— Спасибо, утюг! — продолжил телефон. — Это длилось весь день, пока вечером я не увидел её, нашу с тобой хозяйку. Она, не раздумывая, указала на меня, а продавец любезно открыл ей стеклянную дверцу. Её нежные пальцы касались моих упругих кнопок. Она изучала мой внутренний мир, словно любознательный ребёнок, а я любовался её красивыми голубыми глазами. В этот день я обрёл родного мне человека.

— Как романтично, — вздохнул утюг.

— Ну а дальше я не расставался с ней ни на минуту. Мы провели вместе несколько лет. Она везде выставляла меня напоказ и говорила, что я лучший среди конкурентов. Покупала мне чехлы с замочком и протирала салфеткой по вечерам. Я повидал много стран и знал все её секреты. Я будил её по утрам, а в минуты гнева она бросалась мной в мужчин. Но, к счастью, мой корпус крепок, а характер отходчив. Так что зла на неё не держу.

— А что было дальше?! — воскликнул утюг. — Ну же, расскажи!

— Дальше? А дальше в магазинах появились эти проклятые смартфоны, и теперь я лежу здесь в полной темноте среди всякого барахла.

— Да... барахла здесь действительно хоть отбавляй, — захихикал утюг.

— Надеюсь, что когда-нибудь я ещё пригожусь хозяйке, ведь мой аккумулятор бодр, а процессор шевелится так же, как и десять лет назад.

— Да уж... — вздохнул утюг. — Мне, кажется, что я сейчас заплачу. Хотя плакать мне особо нечем. Ведь глаз-то у меня нет.

— Прости, что я заставил тебя страдать.

— Заткнитесь уже! — внезапно раздался писклявый голос.

— Кажется, проснулась тетрадь, — прошептал утюг.

— В ящике ночь, а вы тут устроили сеанс воспоминаний.

— Да у нас уже как две недели ночь, а день длится каких-то несколько секунд, — возмутился телефон. — Нам что, теперь не жить?

— Дикари! — взвизгнула тетрадь. — Управы на вас нет.

Телефон и утюг не стали спорить с разъярённой тетрадью, и через мгновение в ящике воцарилась тишина.

* * *

В одно воскресное утро ящик чуть слышно скрипнул — и свет обрушился внутрь, ослепив спящих обитателей.

— День! День! — наперебой закричали жильцы ящика. — Наступил день.

— Я знал, что про нас не забыли, — сказал телефон.

— Думаю, что это по мою душу, — произнёс старый утюг. — В последний раз я выбирался отсюда в 92-м.

— Ага, размечтались! — возмутилась тетрадь. — Никому вы не нужны, неудачники.

Обитатели ящика умолкли, и наступила волнительная тишина. Они прекрасно знали, что через секунду-другую кто-то из них покинет пристанище. Наконец, женская рука с красным маникюром ухватила старый телефон и исчезла вместе с ним.

— Не поминайте лихом! — закричал на прощание наш герой. — Теперь у меня начнётся новая жизнь!

Ящик сомкнулся, оставив привычный мир позади.

«Ох, как же я скучал по этим рукам, — возбуждённо думал телефон. — Мне кажется, что моё электронное сердце сейчас выскочит из корпуса, и я не успею насладиться моментом».

Оказавшись на свободе, телефон принялся строить планы. Он полагал, что через минуту-другую попадёт на зарядку, а уже через полчаса в него установят новенькую сим-карту. Но в какой-то момент он заметил, что всё пошло не так, как он загадывал. Телефон вдруг увидел ступеньки лестницы и перила, потом тротуар и деревья, а уже через несколько минут перед взором открылась парковка торгового центра.

— Она хочет купить мне новенький чехол, — разволновался телефон. — Как же приятно быть кому-то нужным. Утюг, должно быть, скучает без меня, но ничего не поделаешь, теперь у меня новая жизнь.

На входе в торговый зал телефон поприветствовал раздвижные двери, пожелал хорошего настроения кассе под номером три и сделал комплимент изящному банкомату. Но все они очень странно отреагировали на комплименты. Они просто молчали. В какой-то момент касса не выдержала и крикнула вслед телефону: — Прощай, бедняга!

«Чудные, — подумал телефон. — Должно быть, завидуют мне».

Когда наш герой посмотрел вперёд, он заметил, что приближается к зелёному контейнеру с надписью: «Электронные отходы». Продолговатая прорезь на передней панели контейнера была похожа на тёмную пасть чудовища. Он стоял прямо у входа в магазин бытовой электроники.

— Что происходит?! — встревожился телефон.

Но тревога оказалась ложной. Они проскочили мимо контейнера и попали в торговый зал магазина.

— Какая красота! — удивился телефон.

Новенькие холодильники стояли стройными рядами, а блестящие микроволновки притягивали внимание телефона обилием сенсорных кнопок.

«Как же всё изменилось за эти годы, — думал телефон, глядя на бытовую технику. — Да это же технологии с другой планеты».

Наконец, хозяйка взяла с полки фен и направилась на кассу. Оплатив товар, она вышла из магазина и внезапно остановилась возле зелёного контейнера для электронных отходов. Она медленно, почти нехотя, поднесла руку с телефоном к тёмной пасти чудовища.

— Прошу, не делай этого! – взмолился телефон. — Умоляю, не оставляй меня.

Но рука была непреклонна. На миг пальцы, обхватившие его корпус, сжались чуть крепче.

— Одумалась! — воскликнул телефон. — Я вернусь домой, и всё станет как прежде.

Но, увы, это мгновение оказалось лишь паузой. Пальцы разжались — и телефон полетел в тёмную пропасть.

— Ой! — воскликнул телефон, жёстко приземлившись на дно бака. — Как здесь темно и страшно.

— Все так говорят, — прозвучал монотонный голос в густой темноте.

— Кто здесь?

— Да, дружок, ты не один. Нас много. И все мы оказались в этом месте не по собственной воле. Это последнее в нашей жизни пристанище. Скоро мы попадём на фабрику по переработке электронных отходов, и нас превратят в сырьё.

— В сырьё? — голос телефона задрожал. — Но как же? Как же так?! Я служил ей верой и правдой. Я не подводил хозяйку, даже когда моя батарея была на исходе. Я держался из последних сил, чтобы она могла вызвать такси и уехать домой из ночного бара. Я терпел, когда она в порыве гнева швырялась мной в мужчин. Я любил и люблю её, несмотря на предательство.

— Увы, приятель, все мы здесь брошены близкими.

* * *

Это был обычный будний день. Из радиоприёмника звучала лёгкая музыка. Телефон лежал на столе в свете настольной лампы по соседству с такими же бедолагами. Рядом стояли контейнеры, доверху набитые платами и корпусами, а на стене над столешницей, на специальной металлической панели, висел инструмент.

«Кажется, моя песенка спета, — подумал телефон. — Меня уже не спасёт даже чудо».

Наконец, жилистая мужская рука с золотым кольцом на безымянном пальце ухватила бедолагу за корпус, и уже через секунду он оказался в центре стола на резиновом коврике.

Телефон увидел, как откуда-то сверху к нему приближается отвёртка. Через мгновение он почувствовал холод металла и боль. Быстрым движением рука начала выкручивать винт из корпуса нашего героя.

— Кажется, я умираю, — сказал телефон.

Выкрутив винт, рука принялась за второй, а потом и за третий. Она без устали вращала бездушную отвёртку, пока все винты не оказались на резиновом коврике рядом с телефоном.

— Люди, знайте! — на прощание воскликнул телефон. — Возможно, когда-нибудь вам станет известно, что у нас тоже есть душа. Что мы умеем любить и быть преданными хозяевам. Но боюсь, что это произойдёт нескоро и не со мной. Я ухожу в надежде, что мир всё-таки изменится. Прощайте! Я не держу на вас зла.

Электронная плата, в которой жила душа нашего героя, полетела в контейнер, глухо звякнув о другие, такие же. А рука потянулась к следующему телефону. На резиновый коврик лёг ещё один корпус, потёртый, с царапиной у дисплея. Ещё одна жизнь, обитающая в микросхемах.

А где-то там, в темноте выдвижного ящика, между гарантийным талоном на советский телевизор «Рубин» и техпаспортом давно усопшего пылесоса «Чайка», лежал старый утюг. Он искренне верил, что его приятель обрёл долгожданное счастье. И тихо надеялся, что когда-нибудь и о нём кто-нибудь вспомнит.

На пешеходном переходе Планкин нарвался на скрюченного старичка. Тот был одет не по погоде: светлый, почти белый костюм, тонкие перчатки и шляпа с широкими полями. Но страннее всего была его обувь — белые сланцы, из которых выглядывали мертвенно-бледные пальцы ног. Планкину на секунду показалось, что он почувствовал слабый, едва уловимый аромат озона, как после грозы.

Когда они поравнялись, старик остановился, с оценивающим любопытством посмотрел на нашего героя и сказал: — Да будет исполнено! Ступай с богом, сынок.

«Странный дедуля, – подумал Планкин, оказавшись уже на тротуаре. — Может, из психушки сбежал? Ладно, в жизни всякое бывает. Да и не моё это дело, честно говоря. Идёт себе человек, никому особо не мешает».

Пётр Петрович обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на уходящего незнакомца, но его уже не было. Он словно растворился в пространстве.

Недолго думая, Планкин продолжил путь домой. И в тот самый миг, когда Пётр вновь вспомнил о борще, мир оборвался, растворившись в немом белом свете.

* * *

Пётр Петрович пришёл в себя и почувствовал запах хлорки. Первое, что он увидел, была потолочная лампа. Она жужжала и моргала, раздражая отвыкшие от света глаза. Голова трещала от боли.

— Живой, голубчик! — раздался незнакомый голос. — Вы, Планкин, теперь легенда. Человек, который встал на пути метеорита и остался жив! Фантастика!

Над Планкиным нависло большое круглое лицо в очках. Пахнуло луком и табаком. Было хорошо видно морщинки на лбу. В этот самый момент Пётр Петрович плохо соображал, а в голове крутились лишь тревожные мысли. Наконец, он вспомнил борщ, трескучий ледок и старичка в шляпе с широкими полями.

— Это ж надо! – не умолкал возбуждённый доктор. — Вы только представьте, Планкин. Этот космический камень проделал путь в 50 миллионов километров, прошёл сквозь атмосферу Земли, а у вас всего-то лёгкое сотрясение. Да вы, голубчик, в рубашке родились.

– Какой к чёрту метеорит? — разлепив засохшие губы, прохрипел Пётр Петрович. – Какое сотрясение? Господи, да меня же на работе ждут!

Мужчина было привстал, но доктор уверенным движением руки вернул его в горизонтальное положение.

— Тише! Тише! Вам нельзя так волноваться. О работе на недельку-другую придётся забыть. Поправляйтесь, Пётр Петрович. Лечитесь! Вам теперь нужны силы как никогда.

Доктор убрал очки в нагрудный карман, поправил рядом стоящую капельницу и направился к выходу из палаты.

Уже через час вокруг кровати Планкина собрались журналисты. Наш герой жмурился от ярких вспышек фотоаппаратов и не мог понять, что же всё-таки происходит.

— Как вам удалось выжить после встречи с метеоритом? Вы теперь, должно быть, слышите сигналы из космоса! Как вы относитесь к проблеме вымирания богомолов?.. Вы женаты? — сыпались вопросы со всех сторон.

Планкин вёл себя скромно, отвечал неуверенно и говорил, что он вовсе не герой, а обычный технолог с троллейбусного завода.

* * *

Теперь репортёры навещали Планкина каждый божий день, и некогда скромный человек стал обретать силу и уверенность.

«А ведь хорошо быть известным, — думал Пётр Петрович, отвечая на очередной вопрос журналиста. — Разве на заводе меня так ценили и уважали?»

Будучи пациентом городской больницы, Планкин умудрился сняться в нескольких научных подкастах, прорекламировать продукцию какого-то обувного завода и поучаствовать в качестве гостя в телевизионном ток-шоу. Теперь его звали везде, а он не мог отказать, потому что был человеком неконфликтным.

Через несколько дней в больницу приехала супруга Планкина, Татьяна, и обосновалась там до самой его выписки.

Татьяна привезла домашний борщ в том самом пластиковом контейнере. Скромная и неразговорчивая Татьяна вдруг расцвела под вниманием журналистов.

— Да, мы всегда верили, что Петенька — человек уникальный, — говорила Татьяна корреспондентам.

Через некоторое время Планкин подписал жирный контракт с крупным рекламодателем и получил большой аванс. Теперь они с женой посещали столичные рестораны, покупали шмотки в элитных бутиках и пили просекко. Но вместе с тем праздная жизнь пугала нашего героя, и он, являясь от природы человеком скромным, часто тревожился.

* * *

«И всё же недостоин я всего этого богатства, — думал Планкин, лёжа в номере пятизвёздочного отеля, в обнимку с Татьяной. — Всё это как-то нечестно. Да и люди все вокруг пластиковые, фальшивые. Им нужен не я. Им нужна моя чудесная история...»

Внезапно он вспомнил, как Татьяна, тогда ещё просто Таня, жила в заводской общаге и мечтала о единственной вещи — своей комнате, не говоря уж о квартире. Вся Танина роскошь тогда умещалась в новом ситцевом платье.

«И как же там, родной завод? Конец месяца — должно быть, мужики зашиваются от работы. А я здесь, блин, лежу, ничего не делая. Несправедливо всё это, неправильно».

В какой-то момент Пётр Петрович покинул тёплое ложе и вышел на балкон отеля. Облокотившись на стальной бортик, он наблюдал, как внизу по ночному проспекту непрерывно текла река из машин. Они вырастали из темноты, проносились мимо и таяли в ночи на следующем перекрёстке. Это размеренное течение не прерывалось ни на секунду.

«Вот с технологией всё просто и понятно, — думал Планкин, глядя на разноцветные огни города. — Написал, отдал на производство и гуляй себе. Ну, а с этим-то что прикажете делать? Зачем мне все эти блогеры и подкасты? Я устал отвечать на глупые вопросы, устал улыбаться через не могу. Да и на что мне тратить эти деньжища? Детей у меня нет, а жильём, слава богу, обеспечен».

Планкин ещё долго думал о жизни, пока супруга тихонько сопела в уютном номере. В эту ночь он тревожился как никогда. Ближе к утру Планкин твёрдо решил для себя, что вернётся на родной троллейбусный завод и продолжит трудиться технологом. В какой-то момент ему так захотелось написать технологию окраски новых кузовных панелей, что даже свело скулы.

* * *

— Здравствуйте, Пётр Петрович, — сказал директор троллейбусного завода и пожал руку нашему герою. — Добро пожаловать, так сказать, к родным пенатам.

Директор встретил Планкина прямо на проходной и пригласил пройти в свой кабинет.

«Что всё это значит? — думал Планкин, разглядывая мясистый затылок руководителя, пока они шли в заводоуправление. — Лично встретил на проходной. Это на него не похоже».

Наконец, они вошли в роскошный кабинет, и директор распорядился, чтобы немедленно принесли чай с конфетами.

— А мы ведь, Пётр Петрович, табличку именную повесили при входе в кабинет технологов, — сказал директор и подвинул пёструю чашку поближе к Планкину. — Да вы пейте чаёк-то! Пейте! Конфетки мне из Турции привезли. Угощайтесь, дорогой вы мой коллега.

Планкин молча пил чай, озираясь по сторонам.

— И как же мы раньше не разглядели такого человека у себя под носом? — продолжал директор. — Ну, это моё упущение. Да, надо сказать, сплоховал.

Пётр Петрович не знал, как ему реагировать на эти дифирамбы, и поэтому просто молчал.

— Представляете, они ведь теперь каждый день берут у меня интервью! Но вы, Планкин, даже не переживайте. Я вас упомянул как умнейшего человека и опытного специалиста.

— А когда я смогу вернуться к работе? — наконец обратился Планкин к директору. — Должно быть, работы накопилось много за прошедший месяц? Заменить-то меня некому.

— Да что вы, Пётр Петрович! — засмеялся директор. — Ну, какая, к чёрту, работа? Вы теперь уважаемый человек, и мы будем рады всегда видеть вас на заводе в качестве нашего драгоценного гостя.

— Но ведь... — начал Планкин.

— Никаких «но ведь»! — перебил его директор. — Вы только представьте, что скажут лучшие люди города, когда узнают, что вы вновь пишете эти чёртовы бумажки.

— Пожалуй, мне пора, — с грустью в голосе сказал Планкин, поставил на стол пёструю чашку и направился к выходу. — Всего вам наилучшего.

— Мы всегда рады видеть вас, Пётр Петрович! — крикнул директор в спину, уходящему Планкину. — Ах, да! Жду вас в следующую пятницу на концерте в честь вашего героического поступка. Приходите обязательно.

Планкин замешкался в дверях на секунду-другую, махнул рукой и, наконец, вышел в просторный коридор.

«Они больше не видят во мне человека, — думал Планкин, шагая по коридору. — Всех интересует только этот чёртов метеорит и то, как я уцелел. Я не хочу больше так жить. Верните меня в прошлое, туда, где я обычный технолог».

Планкин вышел на крыльцо заводоуправления, вытащил из кармана дорогой смартфон, который намедни приобрёл с супругой в центральном универмаге, и бросил в заплёванную урну.

— Тьфу на тебя! — выругался Пётр Петрович. — Я больше не намерен этого терпеть.

* * *

Планкин приготовил кружку крепкого кофе и сел за свой старенький компьютер.

— Так, что нам тут могут предложить, — еле слышно бубнил себе под нос Пётр Петрович. — Нет, работа вахтой мне не подходит, а вот на ремонтный завод, пожалуй, можно попробовать.

Он листал сайт с вакансиями и записывал что-то в блокнот. Через мгновение Пётр почувствовал, как мягкие руки Татьяны легли на плечи, а её тёплое дыхание коснулось уха.

— Что ты делаешь, Петенька? — обратилась супруга. — Может, тебе принести бутерброд или котлетку?

— Нет, спасибо, я не голоден.

— А ты слышал, что в филармонии завтра пройдёт светская вечеринка. Я думаю, что нас там будут рады видеть.

— Прекрати, Татьяна! – вспыхнул Планкин. — Я больше ничего не хочу слышать об этих тусовках.

— Не смей так со мной разговаривать! — воскликнула Татьяна. – Меня всю жизнь учили, как экономить на крупах, а не как есть устриц и пить просекко! Я на прошлой вечеринке чуть не плакала от боязни, что возьму не тот бокал или скажу что-нибудь не то. Но я учусь, Планкин! Для тебя это слава, а для меня — навёрстывание. Навёрстывание всей той обычной, хорошей жизни, которой у нас никогда не было.

Пётр Петрович ничего не ответил. Он молча убрал блокнот в карман, выключил компьютер и ушёл в спальню. А Татьяна осталась стоять у стола. На мгновение ей стало стыдно — и за свои слова, и за свою обидную правду.

* * *

На следующее утро Планкин направился на ремонтный завод в надежде получить работу технолога. Но его худшие опасения оправдались. Руководство завода встретило Планкина с почестями, а работники заводоуправления выстроились в очередь, чтобы получить автограф. Сколько ни пытался Планкин убедить директора принять его на работу, у него ничего не получилось. Ему предложили выступить в актовом зале перед работниками ремонтного завода, а ещё пообещали разместить его фотографию в музее предприятия.

В этот день Планкин посетил пять заводов и одну электростанцию, но никто не осмелился принять Планкина на работу. Все лишь жали ему руку и хлопали по плечу.

* * *

Ночью Пётр Петрович проснулся от тихого звука. Жена сидела перед трюмо в шелковом халате и примеряла массивную золотую серьгу, купленную днём. В её руках был потрёпанный журнал из 90-х, который она много лет хранила на антресолях.

Она смотрела то на блестящую безделушку, то на пожелтевшую страницу журнала, и выражение её лица было не радостным, а сосредоточенно-серьёзным.

* * *

Небритый и лохматый, Планкин вышел из подъезда в одно из воскресений. Он решил прогуляться на местный рынок, чтобы прикупить селёдки.

Не раздумывая ни секунды, Пётр Петрович натянул капюшон, низко опустил голову и пустился быстрым шагом по тротуару.

— Человек-легенда! — где-то за спиной раздался детский голос.

Уже через минуту Планкина окружила ватага пацанов. Каждый тыкал в него смартфоном и громко кричал, в надежде получить совместное селфи.

— Пошли вон! — от бессилия рявкнул Планкин и рванул куда глаза глядят.

Он бежал, и ему не хотелось останавливаться, хотелось просто бежать и не думать ни о чём. Слёзы текли по небритым щекам.

— Будь проклят тот день, когда я стал знаменитым! — кричал Планкин. — Я хочу быть прежним! Я жить хочу как все.

Внезапно Пётр Петрович увидел старичка в шляпе с широкими полями. Старик сидел за столиком уличного кафе и пил кофе из картонного стаканчика.

«Кажется, я знаю этого человека, — подумал Планкин. — Точно знаю! Это он встретился мне на пешеходном переходе в тот роковой день. Он ведь тогда что-то сказал. Вот только что? Ни черта не помню. Память совсем стала ни к чёрту после контакта с метеоритом».

Планкин, не теряя ни секунды, рванул в сторону кафе и уже через мгновение оказался рядом со столиком.

— Я понятия не имею, как тебя зовут, но, умоляю, верни меня обратно, — начал было Пётр Петрович.

— Хе-хе! — усмехнулся старик, отхлебнув кофе из картонного стаканчика. — Не по силам тебе роскошная жизнь, Планкин. Слабоват оказался, да и, надо сказать, скромноват.

— Я хочу быть обычным человеком. Хочу носить в пакете контейнер с перекусом. Хочу писать свои бумажки в тесном кабинете. Я только сейчас понял, каким был счастливым.

— То-то и оно, — ухмыльнулся старик. — Ты, Пётр Петрович, умный человек, коли понял суть счастья. А ведь не все понимают. Ой, не все! Вот, например, был у меня один продавец с рынка. Упрямый мужик, жадный. Представляешь, как стал знаменитым, так и не смог с собой совладать. В ресторане сожрал три литра чёрной икры и помер. А вот ещё случай был в прошлом году...

— Всё, хватит! — вспыхнул Планкин и ударил кулаком по столу так, что пустой стаканчик из-под кофе завалился на бок. — Не хочу слушать все эти ваши истории. Верни меня обратно — и точка!

— Ну, обратно, так обратно, — захихикал старичок. — Главное, потом об этом не пожалеть.

Наконец, старик встал из-за стола и внезапно сдул с ладони какой-то белый порошок прямо в лицо Планкину. Яркая вспышка света ослепила героя.

* * *

Планкин вновь возвращался домой. Под ногами трещал ледок, а в голове крутилась мысль о говяжьих котлетках, которые намедни приготовила любимая жена.

«А ведь замечательно сегодня на улице, — думал Планкин, — морозно... Будет здорово, если на заводе к Новому году премию дадут. Ух, и заживём мы тогда с Татьяной».

Планкин шагал по тротуару, размахивая пакетом. Мороз щипал щёки, а в лицо дул колкий ветер. Пётр прикрывал раскрасневшееся лицо уголком своего старого пальто. Было уютно. Было хорошо.

* * *

Татьяна больше не говорила о светских приёмах и тусовках. Она вернулась к борщам и котлетам, но делала это теперь с равнодушным лицом.

Иногда, наводя порядок в старенькой «хрущёвке», она находила смятую визитку какого-нибудь блогера или телевизионщика и долго смотрела на неё, прежде чем выбросить.

А однажды Планкин застал её за странным занятием: она сидела в спальне перед трюмо и аккуратно вклеивала вырезанную из газеты фотографию мужа с метеоритом в их старый альбом.

— Зачем? — спросил Пётр.

— Чтобы не забывать, — не глядя на него, ответила Татьяна. — Что и такое бывает.

И в её голосе не было ни радости, ни сожаления. Была лишь свинцовая, окончательная ясность.

Она закрыла альбом и пошла накрывать на стол. Уже через минуту Пётр Петрович ел наваристый борщ и думал, что жизнь прекрасна и удивительна.

В один из тёплых майских дней она увидела парня с наплечной сумкой. Парень торопился и очень быстро шагал. Его чёрные кудри подпрыгивали на ходу, а лицо сияло молодостью и беспечностью.

«Какой же ты красивый», — подумала наша безымянная героиня.

Теперь она видела его каждый день. Смотрела и мечтала дотронуться до него хотя бы разок. Девушка чувствовала в груди неведомое ранее тепло. Но она понимала, что парень никогда не услышит её голос, как бы она ни старалась.

«За что мне эти страдания? — плакала она по ночам. — Кто я? Кто запер меня в этом месте?»

Прошло несколько месяцев, и парень исчез. Он перестал ходить мимо старого автосервиса. Возможно, сменил работу, а может быть, вообще переехал в другой город. Девушка с баннера потеряла всякий смысл жить дальше, ведь единственный человек, который давал ей этот смысл, попросту пропал. Теперь она была обречена на страдания в полном одиночестве до конца своих дней.

Когда первая снежинка коснулась холодного асфальта, на противоположной стороне дороги остановился грузовичок с потрёпанным тентом. Двое мужчин в красной униформе вытащили из кузова полотнище, свёрнутое в рулон, стремянки и инструмент. Зажужжала дрель. Застучали молотки. И уже через полчаса на стене цеха, напротив, появился новенький рекламный баннер. На нём был изображён рыжий парнишка в красной куртке, с рюкзаком за спиной. Он стоял в лёгком развороте, а его конопатое лицо сияло улыбкой.

— Здравствуй, девушка в наушниках, — поприветствовал парень с новенького баннера нашу одинокую героиню. — Ты очень красивая.

— Боже! — воскликнула девушка. — Ты меня видишь? Ты можешь говорить со мной?

— Ну конечно, могу, — усмехнулся молодой человек. — Я ведь, как и ты, заперт в этом неподвижном изображении.

— Это так грустно... А как же тебя зовут, незнакомец?

— Не знаю... — после недолгой паузы ответил молодой человек. — Ты можешь придумать имя сама. А впрочем, называй меня Рыжий.

— Хорошо, Рыжий, — девушка в наушниках залилась смехом словно колокольчик — Теперь мне не страшно. Теперь у меня есть поблизости родная душа.

Ну а дальше как в сказке: жили они долго и счастливо. Днями напролёт обсуждали прохожих и просто радовались тому, что нашли друг друга.

Возможно, и в вашем парке, что у дома висит такой рекламный баннер. И в следующий раз, когда увидите его, знайте, что это не просто картинка, а живая душа, которая наверняка ищет свою вторую половину.

— Конечно! — воскликнул мальчик, и его лицо вспыхнуло улыбкой.

Женщина убрала кошелёк и фигурку в сумочку и направилась в сторону дороги.

Через полчаса мальчик пересчитал деньги, убрал оставшиеся фигурки в ведро и зашёл в магазин. Васька долго стоял у прилавка сельпо и рассматривал красивые женские сапоги, который стояли на стеллажной полке.

— Чего тебе, Васька? — наконец обратилась к нему пышногрудая продавщица Марья Петровна.

— Ничего, — ответил Васька и потупил взгляд.

— Коли ничего — марш на улицу! Тут тебе не музей. Понял?

Васька шмыгнул сопливым носом и направился к выходу.

— И передай своей мамаше, — сказала вслед Марья Петровна, — чтобы долг за июнь закрыла. У нас тут не благотворительный фонд.

Угрюмый и усталый Васька направился к своему дому, который стоял на конце деревни. С моря тянуло прохладой, а живот то и дело урчал от голода. Он шёл по дороге и смотрел на старый маяк.

«Но этого не хватит даже на подошву, — думал мальчишка, размахивая ведром. — Я просто обязан успеть ко дню рождения мамы. Ох, как же она обрадуется. А может, украсть? Нет, это не выход. Папа бы такое точно не одобрил».

* * *

Пройдя метров сто по дороге, мальчик увидел толпу пацанов. Они двигались прямо на него.

– Только этого мне не хватало, – прошептал мальчишка и сжал в руке свёрнутые в трубочку купюры. — Не отдам. Это моё. Это для мамы.

— Эй, Васька-бичара! — кто-то выкрикнул из толпы.

— Лови его, пацаны! — раздался возглас, и толпа бросилась прямо на Ваську.

Мальчик заметался, словно загнанный зверёк. Чья-то нога выбила из руки ведро, а следом прилетел кулак прямо в глаз.

— Не отдам! — взмолился мальчишка. — Это для мамки.

— А ну, дай сюда! — рыжий пацан лет тринадцати вырвал из Васькиной руки деньги.

— Я вас прошу, верните, — разрыдался мальчик. — Это для мамки.

— Свободен, — усмехнувшись, сказал рыжий и толкнул Ваську в грудь.

Мальчик потерял равновесие, замахал руками. И тут же шлёпнулся в придорожную канаву.

— Ух, шпана! — внезапно прозвучал хриплый мужской голос.

Из дома напротив выскочил пожилой мужчина в тельняшке. В руках он сжимал черенок от лопаты.

— Отошли от мальчишки! — выругался он. — Я вам сейчас все рога поотшибаю.

Мужчина занёс над головой черенок и бросился на пацанов.

— Валим отсюда! — закричал рыжий. — Это Петрович. Он с кукухой не дружит. Мозги давно всё пропил.

Когда толпа занырнула в ближайший переулок, Петрович успокоился и подошёл к Ваське: — Ну ты как, цел?

Васька сидел на траве, обхватив коленки руками.

— Деньги забрали, гады... — хныкал мальчишка, и его плечи вздрагивали. — Я ведь копил... Для мамки... Я же обещал...

Мальчик не сдержался, упал лицом в траву и заревел.

— Это они могут, паразиты такие.

Петрович некоторое время стоял и смотрел, как Васька заливается слезами.

— Ладно, давай прекращай эти сопли, — сказал Петрович и протянул руку мальчонке. — Ты ведь мужик, а мужики не плачут.

Мальчик встал, шмыгнул носом и смахнул слёзы рукавом рубахи.

– Ну а деньги-то тебе зачем?

— Этого я не могу сказать. Папке слово дал. Иначе не получится ничего.

— Папке? — задумался Петрович и почесал густую щетину. — Да, хороший мужик был твой папка. Справедливый. Мы с ним вместе на одном корабле ходили.

— Андрей Петрович, а правда, что маяк наш когда-то работал?

— Ещё как работал. Много кораблей спас этот великан.

— А ты что задумал, Васька? — Петрович с прищуром посмотрел на мальчишку.

— Ничего, — ответил мальчик. — Так, просто спрашиваю.

— На маяк не суйся. Пропадёшь.

«Мне бы только фонарик раздобыть и лодку, – думал Васька, глядя Петровичу в глаза. — С папкой я бы горы свернул».

Петрович достал из нагрудного кармана рубахи пачку «Беломора» и закурил. Он молча выпускал дым и смотрел на мальчика.

— Кажется, я знаю, как тебе помочь, Васька, — наконец сказал Петрович. — Есть у меня один дружок. Когда-то вместе работали. Мужик нормальный, но жадный немного.

Мальчик уже окончательно успокоился и внимательно слушал, что говорит ему Петрович.

— Ты сети чистить умеешь?

— Не знаю, — пожал плечами Васька.

— Ничего, научишься. Когда-то я тоже ни черта не умел.

— Мне папка всегда говорил, что я сильный.

— Слушай внимательно: на Причальной улице стоит дом с синими наличниками. Завтра после школы туда подойдёшь. Скажешь, что от Петровича.

— Ага, понял.

— Но учти, работа тяжёлая. Да и денег ты много не заработаешь.

— Я не подведу. Спасибо Вам, дядя Андрей.

* * *

Васька сдержал своё слово и на следующий же день после уроков побежал на улицу Причальную искать дом с синими наличниками. Мальчик сразу же получил работу. Нужно было чистить и ремонтировать старые рыболовные сети.

Теперь каждый день после школы мальчик бежал на Причальную. Голодный. Усталый. Он часами напролёт вручную распутывал старые, просмолённые сети, вычищал из них гниющие остатки водорослей и дохлой рыбы. Тем временем его одноклассники играли в футбол или просто гуляли по берегу, наслаждаясь солнцем.

Руки мальчишки покрывались липкой, вонючей смолой и кровью от порезов леской. Пахло стоялой водой и разложением.

За этот адский труд мальчик получал копейки, но он не отчаивался и каждый божий день исправно приходил к дому с синими наличниками.

Когда появлялась свободная минутка, он смотрел на заброшенный маяк и мечтал. Дом находился на возвышенности, и маяк был хорошо виден.

* * *

В одно воскресное утро Васька проснулся раньше обычного. Мать была на смене на рыбоперерабатывающем заводе, поэтому он сам приготовил себе яичницу и помыл посуду.

Позавтракав, он пересчитал деньги, сидя на кровати, и тут же спрятал их в тайник.

«Через неделю я соберу нужную сумму, — думал Васька, лёжа на панцирной кровати. — Мама обрадуется и будет много улыбаться. Ну а чего она в жизни-то видела? Вот, именно – ничего. Рыбьи кости да кишки. А я всё смогу, я сильный. Если бы отец был рядом, то он бы гордился мной. А ведь он не умер. Всё они врут. Я точно знаю, что он вернётся из рейса домой. Просто ему нужно помочь».

* * *

Васька всю неделю чистил и ремонтировал рыболовные сети после уроков. Старый знакомый Петровича оказался человеком порядочным. И несмотря на свою жадность, заплатил мальчишке больше, чем обещал. В пятницу вечером Васька достал деньги из тайника и пересчитал.

— Всё сходится, — обрадовался мальчишка. — Завтра же пойду в сельпо!

На следующий день он помыл посуду, забрал деньги из тайника и отправился в небольшое путешествие.

«Лишь бы на этих чертей не нарваться, — думал Васька, спешно шагая по дороге. — Ох, как же мамка обрадуется».

Он нырнул в переулок, чтобы срезать путь, и уже через десять минут оказался у входа в сельпо. Не раздумывая ни секунды, Васька распахнул дверь в торговый зал магазина и шагнул в царство изобилия. В магазине было прохладно. Холодильники монотонно урчали. Марья Петровна, склонившись над прилавком, что-то записывала в тетрадь.

«Какая красота», — думал Васька, разглядывая стеллажи с товаром.

Внезапно он увидел трюковый самокат и замер. Мальчик долго не мог сдвинуться с места, а лишь шмыгал сопливым носом и тёр ладошками щёки. Наконец, Васька вспомнил, для чего он пришёл в магазин и неуверенно подошёл к кассе.

— Тётя Маша, мне, пожалуйста, женские сапоги, размер тридцать семь, — сказал мальчик и указал на них пальцем.

— Васька, зачем они тебе? – удивилась продавец.

— Это подарок, — ответил Васька. — Вы только маме не рассказывайте. Иначе сюрприз не получится.

— Ладно, — ответила Марья Петровна, и её лицо засветилось улыбкой. — У тебя хоть деньги-то есть, мужичок?

— Обижаете, тётя Маша, — сказал Васька и достал из кармана свёрток примятых купюр. — Вы ещё долг наш закройте. Тут много.

— Ну, хорошо, давай свои денежки. Я сейчас коробку в цветную бумагу заверну. Чтобы красивше было.

Васька шёл по деревне, гордо подняв подбородок и сжимая в руках коробку с новенькими сапогами. Он представлял, что папа всё видит и улыбается. Ему казалось, что даже бабульки на лавочке знают и одобряют его поступок.

* * *

Васька беззвучно открыл калитку, проскочил двор и оказался на солнечной веранде. Ему даже пришлось пригнуться, чтобы мама не заметила его из окна. Он сбросил потрёпанные кроссовки, поправил причёску и вошёл в дом.

— Мамочка! — воскликнул мальчик. — Я хочу... Я давно хотел... Тьфу ты! В общем, это тебе, мама. С днём рождения!

Он поставил коробку на стол и сделал шаг назад.

Мама на мгновение онемела. — Что это? — наконец выдохнула она, побледнев от неожиданности.

— Ну же, открывай скорее.

Васька замер. Дыхание почти остановилось. Ему хотелось, чтобы мама поскорее открыла коробку. Она спешно разорвала упаковочную бумагу, и на свет появилась роскошная пара кожаных сапог.

— Ты украл деньги? — спросила мама и осуждающе посмотрела на сына.

— Я заработал, мам! — воскликнул Васька. — Ты ведь хотела такие.

Женщина прикрыла лицо руками и выбежала на веранду. Сквозь тонкую дверь было слышно, как она плачет. Недолго думая, мальчик вышел за ней.

— Что с тобой, мам?

— Отец бы гордился тобой, сынок, — сквозь слёзы сказала мама.

— Я скучаю по папе. Надеюсь, он слышит меня.

Наконец, мама расцеловала Ваську и усадила за стол есть гречневую кашу. Васька ел гречку и шмыгал носом, а мама наблюдала за ним, подперев рукой подбородок.

* * *

Завернувшись в старое, пропахшее морским ветром одеяло, Васька закрыл глаза и попытался уснуть.

Сон накатил на него, как тёплая волна. И вот он уже был не в своей холодной комнатёнке, а на берегу моря. А рядом с ним, крепко взяв его за руку, стоял папа.

— Папка, — прошептал мальчик.

— Ну, здравствуй, мужчина, — сказал отец и потрепал Ваську по голове.

— Я знал, что вновь увижу тебя, папа. Знал!

— Понимаешь, сынок, я просто не мог тебя не навестить.

С моря дул юго-западный ветер. Он вздымал волосы и мягко гладил щёки.

— Я скучаю, папа... Очень скучаю...

Отец приобнял Ваську и крепко прижал к себе. Какое-то время они молча смотрели на старый маяк.

— Ты обещал научить меня вязать морские узлы, — наконец сказал мальчик. — А ещё говорил, что мы самая счастливая семья.

— Конечно, сынок. Мы действительно самая счастливая семья. И знай, что я всегда буду рядом.

— Мама часто плачет и говорит, что ты погиб. Но я-то знаю, что это не так. Просто твой корабль сбился с курса и не может найти путь домой. Я помогу, пап. Обязательно помогу.

— Береги маму, сынок. Она хрупкая и слабая.

Внезапно небо почернело, поднялся шторм. Словно стена, огромная волна обрушилась на берег, безжалостно поглотив мальчика и его отца.

* * *

Когда солнечный свет расползся по деревянным половицам, Васька открыл глаза. Он долго смотрел, как на ветру шевелится пёстрая занавеска.

— Кажется, я знаю, как тебе помочь, папа, — шёпотом сказал мальчишка.

Недолго думая, он вскочил с кровати, надел штаны и футболку, и уже через минуту оказался на дороге.

— Я должен найти Петровича. Уж он-то знает, как туда попасть.

Мальчик рванул вперёд, не жалея сил. Пёстрые фасады домишек мелькали перед глазами. Сердце стучало в груди, словно молот по наковальне. Он видел старый маяк и думал о том, что сказал отец.

— Стой! — откуда-то из переулка донёсся голос.

«Только этого мне сейчас не хватало», — подумал мальчик.

Из переулка выскочил тот самый рыжий, который в прошлый раз столкнул Ваську в канаву. Мальчик почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а ладони вмиг стали влажными.

— Деньги давай, бичара! — выкрикнул рыжий и показал Ваське грязный кулак. — Щас как вмажу!

— У меня нет денег, — выдавил Васька, отступая на шаг и чувствуя, как дрожат его колени.

Рыжий схватил его за ворот футболки. Ткань больно впилась в шею. Мальчик уловил запах дешёвого табака от его одежды.

— Ты, видимо, плохо меня понял? — он притянул Ваську к себе. — Придётся объяснять доходчиво.

В глазах потемнело. Васька инстинктивно посмотрел на старый маяк, вспомнил ночной разговор с отцом. И тогда он рванулся с места, изо всех сил толкнув рыжего в грудь. Тот, не ожидая такого, ахнул, отлетел и шлёпнулся в грязь.

— Я тебя найду, урод! — заорал он вслед, захлёбываясь от злости.

Но Васька уже не слышал. Он бежал с тупым стуком в висках. Желание поскорее рассказать Петровичу о своём плане гнало его вперёд.

Наконец, мальчик толкнул облезлую калитку и вошёл в крохотный дворик, заросший травою. Петрович сидел в небольшой беседке, окутанной виноградной лозой, и курил «Беломор».

— Дядя Андрей! — воскликнул Васька, едва отдышавшись. — Кажется, я знаю, как спасти папу.

— И как же это сделать? — удивился Андрей Петрович. — Ты ведь отлично знаешь, что твой отец погиб.

— Он не погиб! — вспыхнул мальчишка. — Его корабль сбился с курса. И он просто не может найти дорогу домой.

Петрович затушил папиросу и почесал седую щетину.

— Чудной ты, Васька, — улыбнулся мужчина. — Ох и чудной.

— Ну тогда я один пойду на маяк. И ваша помощь мне вовсе не нужна.

— На маяк ни ногой! — рявкнул Петрович и стукнул кулаком по деревянному столу так, что в пепельнице подпрыгнул окурок. — Только попробуй туда сунуться.

— А вот и попробую, — сказал Васька и направился к калитке.

— Ох и упрямый ты пацан, — сказал Петрович и покачал головой. — Дать бы тебе ремня.

Когда Васька уже было собрался закрыть за собой калитку, Петрович окликнул его: — Ладно, твоя взяла!

Мальчик вернулся, и они обсудили план действий. Было решено выдвигаться вечером, когда деревня уснёт. Петрович ещё раз попытался отговорить мальчишку от этой дурной затеи, но Васька был непреклонен.

* * *

Наконец, они вышли на берег и увидели маяк — раненый великан, застывший в вечном ожидании.

— Как же красиво... — прошептал Васька.

Мальчик не раз видел этот маяк, но сегодня он показался ему особенно дивным.

— Когда-то его свет служил ориентиром многим кораблям, — сказал Петрович.

На мгновение мальчик остановился и некоторое время просто смотрел на величественное сооружение.

— Ну что встал, — рявкнул Петрович и толкнул мальчишку в спину. — Нужно торопиться, пока не поднялась волна.

Они отвязали старую деревянную лодку и подтащили её к берегу. Когда спустили на воду, то сразу же обнаружили течь в месте крепления киля.

— Хулиган ты, Васька, — причитал Петрович, налегая на вёсла. — А я дурак старый, что согласился на эту авантюру.

Заброшенный маяк находился в ста метрах от берега, а морская вода постепенно заполняла лодку. Нужно было торопиться.

— Да я и сам смогу! — вспыхнул мальчишка. — Вы мне только лодку оставьте и ждите на берегу.

— Ишь ты какой! Чтобы потом твоя мамка меня до конца жизни проклинала? Волна накатит и найдут тебя, дурачка, через месяц.

— Я с любой волной справлюсь. Мне папка всегда говорил, что я сильный.

— Сильный, сильный... но сейчас я тебя одного не отпущу. Я хоть и пьяница, но ум имею ясный.

Когда они причалили к маяку, море начало волноваться. Петрович привязал лодку, и они вошли внутрь. Чугунная винтовая лестница вздымалась в густую темноту. В воздухе витал запах влажного камня и гниющих водорослей. Слышался плеск волн.

— Смелее, — сказал Петрович. — Небось испугался?

Подойдя к первой ступеньке, мальчик застыл в нерешительности.

– Ничего я не боюсь, — сказал Васька и рванул вверх по лестнице.

Грохот стали эхом отражался от каменных стен. Уже через несколько минут они оказались в маячной комнате. Ну а дальше по вертикальному трапу, прикреплённому к стене, проникли в фонарную. Стеклянный купол фонарной комнаты был ослеплён слоями пыли и птичьего помёта.

— Ничего не получится, — опустив глаза, сказал Васька. — Слишком грязное стекло.

— Давай вниз, — скомандовал Петрович.

Они вернулись в маячную и через небольшую дверь вышли на узкую смотровую галерею, опоясывающую шпиль маяка, и их тут же охватил порывистый морской ветер. Он вздымал волосы, яростно трепал одежду и обжигал щёки. Ржавое ограждение скрипело.

— Я уже здесь, папа... — прошептал мальчишка. — Я помогу тебе найти дорогу домой.

— Ну что, стоишь как истукан! — рявкнул Петрович. — Давай, действуй!

Мальчик вытащил из внутреннего кармана небольшой фонарь и, прикрывая ладонью, подал в сторону ночного моря три коротких вспышки.

— Ну же, папа. Дай знать, что видишь меня.

Петрович достал из кармана «Беломор», и в воздухе запахло табачным дымом. Через несколько секунд мальчик повторил три коротких вспышки и принялся ждать, нервно всматриваясь в темноту.

— Ну как же так?! — сказал дрожащим голосом мальчишка, и его глаза наполнились блеском. — Я ведь думал, что помогу тебе, папа.

В припадке бессильного гнева Васька, размахнувшись, швырнул фонарик прочь от себя и заплакал. Петрович затушил папиросу о кирпичную стену маяка, подошёл поближе к мальчишке и похлопал его по плечу: — Не расстраивайся, Васька. В жизни так бывает. Ты поверь мне, я знаю, о чём говорю.

Как только Петрович произнёс последнее слово — на горизонте появился огонёк. Неясный. Мигающий.

— Это он? — дрожащим голосом спросил Васька. — Это папа?

Мужчина помолчал секунду-другую, глядя то на огонёк, то на лицо мальчика.

— Может, и он... — наконец, хрипло произнёс Петрович. — Кто его знает... Море большое. Всякое бывает.

Они ещё долго смотрели на исчезающую точку на горизонте, пока море неустанно шумело, и каждый из них думал о своём.