Slowsilver

*Первую главу можете прочитать здесь - Не кормите птиц, I

**Больше контента по моей авторской вселенной можете найти здесь - https://vk.com/neveshaysa

================================

Ларсер открыл единственный глаз и закашлялся. Едкий ком застрял в горле. Щеку грел тёплый и влажный пол, усыпанный пустыми ингаляторами и бутылками.

Он лежал лицом вниз в луже рвоты. Одетый в лаймовое поло в чёрную клетку.

— Что за дерьмо?... - глухо сказал Ларсер.

Бармены, всё ещё в своих полосатых куртках, помогли хозяину встать на ноги.

— Сейчас середина апреля, Год Змеи. Прошло две недели, - сообщил Зелёный Бармен, успевая пыхтеть очередной сигаретой - Но Кессье остался в городе. Мы его догоним.

— Некий Джадри, менеджер по логистике, погиб от передозировки на этом месте. Теперь его тело ваше. Просим прощения за грязь, - Синий оглядел хозяина и стёр следы рвоты на воротнике салфеткой.

— Это временная мера. Осколки зеркала мешают восстановиться вашим органам, мышцам и коже, - Красный Бармен был наготове, следя за окружением. На его бедре висел тесак Кессье - Некоторые Традиции вашей Семьи работают против вас.

Ларсер утер рот и сплюнул. Всего мгновение, и зеркальный зал, где визжал от ужаса Спящий, превратился в очередную комнату для кутящих менеджеров. Служки "Щучьего Веления" судорожно глотали газ из ингаляторов и сжимали в объятьях шлюх. Их вожак в чёрном поло перекрикивал музыку, восстанавливал командный дух сотрудников перед рабочей неделей. У дверей дежурило двое охранников с автоинъекторами, отсчитывали время до конца смены.

Никто не обратил внимания на то, что "некий Джадри" сдох посреди вечеринки. Не вспомнил, что на его месте оказался человек, ранее владевший этим городом. Не придал значения тому, что рядом с ним стояли боги из Зазеркалья.

Первая мысль, что возникла у Ларсера - приказать Барменам убить всех до единого. Сделать так, чтобы каждый ублюдок в этой комнате захлебнулся рвотой.

— Для начала замените эти тряпки на что-то нормальное, - приказал он, повернувшись к Красному - И верни мне нож. Теперь он мой.

— Вас устроит костюм, который вы купили в Год Быка?

Эти рубиновые слова-голограммы слетели с его губ, пока тот послушно возвращал нож Ларсеру. На этот раз обошлось без светопредставления. Отдельные иероглифы, как насекомые, облепили безвкусное поло и брюки. Стоило моргнуть, и Ларсер почувствовал на себе что-то более плотное и тёплое.

Да. Белая рубашка, покрытая хранящими от несчастий и предательств символами, узорчатый золотистый жилет, пальто с высоким воротником и идеально выглаженные брюки. Даже туфли с металлическими носками вернулись к нему. Всё так, как было три года назад.

Менеджеры не заметили и этого превращения.

— Теперь об осколках. Я не помню эту Традицию, - Ларсер погладил ткань пальто.

Сказав это, он наткнулся пальцами на зеркальный нож. Лезвие, обернутое тряпкой, торчало из груди, где должно быть левое легкое. Никакой боли. Будто детский фокус.

— Ваша Семья оставляла куски зеркал в телах калек, больных и сошедших с ума. Вы верили, что увечья и безумие не перейдёт на остальную Семью, ведь зеркала запирают их в мертвецах, - ответил Красный Бармен - Но Кессье поторопился.

Заметив, что Ларсер сжал зубы от подступающей злобы, Синий Бармен ободряюще улыбнулся.

— Мы убьём его за ошибку в ритуале, Отец Ларсер. Охрана клубной зоны и завода не будет проблемой, - он повернул голову к выходу из комнаты - Или восстановим связи с теми, кто не участвовал в нарушении. Некоторые из них ещё помнят вас и готовы служить.

— Только скажите, что нам сделать. И вы не разочаруетесь, - докончил за него Красный.

Зелёный Бармен молчал. Сигаретный дым, что он выпустил из носа, изгибался в воздухе в зыбкие фигуры - фигуры воронов с распахнутыми клювами.

— Ты.

Ларсер указал на Зелёного.

— Разнеси это щучье гнездо нахрен.

— Как скажете.

Одной затяжкой он докурил половину сигареты до фильтра и выдохнул. Получившееся облако было едва ли не больше его самого. Дымные вороны мгновенно обросли перьями и ворвались на вечеринку.

Мальчишки в пёстрых поло не успели лишний раз вздохнуть.

Клювы птиц, набросившихся на них живой тучей, отрывали руки, ноги и головы так же легко, как ребёнок рвёт бумагу. Мелкие когтистые лапы выламывали куски пола, сверкающих в свете стробоскопов стен и сводчатого потолка. Крылья одних воронов разрезали барные стойки, подиумы танцовщиц и диваны, чтобы другим было легче их растащить. Охрана среагировала почти вовремя, грянув очередью из винтовок по птичьему смерчу, но пули застревали в чернильно-чёрных перьях. Кровь, гильзы, обрывки одежды, крупицы пыли, даже свет со звуками - созданные из дыма вороны растащили всё, что окружало Ларсера и Барменов.

Зона для элитных гостей, разорванная на миллиард кусочков, уходила в ночное небо на чёрных крыльях. Целое созвездие потухло от взвившейся далеко ввысь стаи. Ларсер задрал голову и пораженно смеялся, стоя в ободранном до последней щепотки бетона котловане.

— Убить Кессье будет слишком скучно, - Ларсер хлопнул по плечу Зелёного и отдал нож обратно Красному — Это мне пока не понадобится.

Настал черед Красного с Синим молчать, холодно глядя на свою копию.

— Я хочу прогуляться. Посмотрю поближе, что мой химик успел построить без разрешения, - бодро сказал он, забираясь вверх по насыпи.

Бывшая Кухня встретила его глубоким эхом музыки, неоновым огнём и клиентами. Клиентами, которые должны принадлежать Ларсеру.

Эти туристы, разодетые в дутые ветровки и сувенирные майки, приостановились перед исчезнувшим за считанные мгновения элитным клубом. Наглотавшиеся ноотропов студенты и компании пьяниц весело гудели, снимая на видео возникшую яму и тучу воронов в небесах. А те клиенты, которым только предстояло принять легальную дозу, хлопали губами в растерянности. Не могли понять, смотрят они на рекламную голограмму, часть какого-то фестиваля или зрелищный снос здания в шаге от проезжей части.

Несколько из них неуверенно захлопали. А затем остальное стадо с блестящими от прихода глазами взорвалась аплодисментами и восторженным свистом. Ура Спящему, кричали они. Ура "Щучьему Велению". Отличное шоу, побольше бы такого в сезон отпусков.

Ларсер еле слышал собственный смех из-за шума. Он проталкивался сквозь ликующую людскую массу, поглядывая наверх. Выбеленная морда Кессье на рекламных баннерах отелей жмурила глаза, будто не желая видеть возвращения Отца. А Ларсер с улыбкой подмигнул ему.

Главный проспект тянулся через перестроенную до неузнаваемости Кухню не меньше, чем на четыре мили. Мощные многооконные плиты отелей шипели танцующими фонтанами. Ночные клубы, бары, театры и торговые центры кичились мраморными статуями пантер и пурпурными неоновыми огнями. Огромные экраны на крышах показывали немые, быстро сменяющиеся образы, многие лежали на искусственной траве у фасада и погружались в бесконечный поток рекламы, нацепив наушники. Потоки людей ломились в приземистые, окруженные усиленной охраной аптеки, ведь яркие таймеры на вывесках отсчитывали время действия скидки на "Воду Молодости", "Поцелуй Дьявола" и "Шоковую терапию". Всосавшие свою дозу в "лечебных комнатах" или прямо на улице клиенты пускались раскупать сувенирные значки, талисманы и чёрные очки.

"Не спать" - так было написано на каждой линзе белыми иероглифами.

— Когда эти твари успели? Как? Каждому рабочему на стройке выдали по шприцу стимулятора? - шептал с усмешкой Ларсер, широко шагая по тротуару.

Позади, не отставая, шёл один лишь Зелёный Бармен с неизменным каменным лицом. На немой вопрос хозяина он ответил:

— Остальные вернутся позже.

Весельчак с угловатой бутылкой в руке случайно налетел на его плечо и тут же грохнулся на тротуар. Струя жёлтой с красным рвоты бедняги выплеснулась под ноги троице девушек в коротких юбках. Другого ошпарка, которого по пути задел Бармен, выгнуло дугой, у него начали клочками выпадать волосы. Ещё один начал вопить и плакать кровью, стоило ему тронуть локтем слугу Ларсера.

— Ты и один хорошо справляешься, - бросил тот через плечо.

До громадной "Бессонной Клиники" в конце проспекта оставалась сотня метров.

Четыре прямоугольных здания-утёса пульсировали видеоэкранами по всему фасаду. Яркая реклама била по глазу, искушая дать приказ Бармену устроить внеплановый снос. Мраморные лица и люди, транслируемые день и ночь, шевелили губами в сторону клиентов.

"Вдохни новую реальность" — с озорной улыбкой советовала актриса в синем врачебном халате, в её пальцах покачивался ингаллятор "Тумана".

"Попробуй интеллект на вкус" — шептал, как будто по секрету, строй менеджеров, у них в руках, в плотно запечатанных бокалах плескался "Восход".

"Не будь плохой приметой" - лысый человечек завистливо глядел на своего двойника с роскошными локонами. Что, в Моргойте кому-то кроме Ларсера и его слуг нужна мазь для роста волос?

"Моргойтские Моторы. Дебютный альбом. 16 апреля, Неспящая Клиника, четвёртый корпус".

Ларсер остановился около первого корпуса, глядя на эту рябящую серым и зелёным цветом видеоафишу.

— Знакомое название.

Свист и надсадный кашель донёсся позади. Ко входу в корпус, где раздавали пробные дозы "Марафона", шла свора туристов.

— Знакомые наряды.

Их крашеные в серый цвет волосы спускались до плеч, кое-как подвязанные шнурками. Кто-то нацепил мотоциклетный шлем, весь в трещинах и потёках краски. Кожа лиц такая же серая, в язвах, на место сбритых бровей вживлены колечки. Чёрные куртки расшиты кругами из зеленой светоотражающей ткани. На коленях щитки в виде дорожных знаков-ромбов "Проезд запрещён". Высокие солдатские сапоги с металлическими носками гремят по ступеням.

Нет, эти ряженые не будут обходить Ларсера. Обязательно столкнут с пути, чтобы не нарушить образ. Правда, то племя, которое они удумали передразнивать, давно закопано под местными соснами.

— Свали, лысый! — прохрипел с ухмылкой тот, что в шлеме. Идёт прямо на Ларсера, ссутулившись, как зверь.

— Дай проехать, ра-равр! — то ли сплюнул, то ли засмеялся другой, самый лохматый из шайки.

Даже рычат, как они. Больше двадцати лет прошло, дикарские повадки должны были сдохнуть вместе с самими дикарями. Какого Дьявола?

— Не будь плохой приметой, рар! — парень в шлеме дёрнулся к Ларсеру плечом вперёд.

О какой примете они все болтают?

— Схвати.

Зелёный Бармен сдавил шею ряженого, остановил его в сантиметрах от хозяина. Рычание сменилось испуганным бульканьем. Сквозь стекло шлема Ларсер увидел лицо "Мотора". Совсем мальчик, ещё семнадцати, Дьявол его дери, нет. Язвы от легальной химии настоящие, а вот серая кожа — грим.

— А мотобайки где, детишки? На парковке оставили? Настоящие бы заехали на двух колёсах, им ногами сложно шевелить, - Ларсер смотрел пацану в глаза, пока тот бился в хватке Бармена и сползал на ступени.

Дружки пацана попятились, почти все достали телефоны. Мямлят, что корполов вызовут сейчас. Камеры всё записывают, да и они Ларсера запомнили. Чего ты, одноглазый, вообще припёрся, пищат они громче, Клиника только для молодых открыта.

А Ларсер смотрел на бирку, которая болтается на воротнике куртки "Мотора". Этот сопляк отдал за неё двадцать тысяч, крупным шрифтом написано.

— Пусти.

Зелёный Бармен оттолкнул пацана обратно к шайке. После его пальцев на шее ряженого остались пятна мерзкой чёрной сыпи.

— Везите его в больницу. Настоящую, — процедил Ларсер — Или сдохнет, как настоящий Мотор.

На этих словах пацан свалился на ступени, держась за шею. Ларсер развернулся и вошёл в первый корпус.

— Моторы теперь концерты играют. А те, кто слушает, в них же рядятся. Что за дерьмо.

— Танцевальная музыка. Четвертая волна миксов, — пояснил Зелёный, как будто его просили.

— Я помню, как это племя ребёнка на части порвало. Привязали к мотобайкам и разъехались в разные стороны. А сейчас про это песни поют?

— Песен нет. Только музыка.

— И тряпки за двадцать тысяч. Что за дерьмо.

Но детишкам моды на одних мотобайкеров не хватило. В курильных комнатах и у барных стоек первого корпуса гудели толпы, будто сшитые из мертвецов. Лица молодые, ещё без гноящихся дыр в щеках и пожелтевших глаз, но слова и движения украдены у дикарей, проигравших войну с Ларсером без права на реванш.

Вернее, реванш они умудрились взять. Но лучше бы они взаправду встали из могил, а не украшали собой сопляков с богатыми родителями. Даже племена не заслуживают такого унижения.

Компания мальчиков в очках глотают стопки пурпурных коктейлей наперегонки. Их пальцы и кисти заменены на протезы с выжженными на металле розами и листьями. Наверняка, ступни они тоже обрезали и вживили железо, как делало племя Некасаемых.

Девочки танцуют как будто с пустотой, прерываясь, чтобы сожрать одну-две пилюли. Чем жарче становилось на танцполе, тем ярче зажигался рой бирюзовых татуировок на шее и груди каждой. Наверняка, придумали безопасные чернила, которые светятся от высокой температуры, чтобы спустя год не слезала кожа, как было с Цикадами.

Желтые узелки резиновых шнурков на плечах и рукавах, как у Пастухов. Татуировки колец на пальцах, как у Принцев. Будто бы серебряные зубы, остро подточенные, как у Костяных Птиц. Пухлые белые пояса-сумки, как у Хохотунов. Безразмерные пиджаки цвета пыли, как у Репортеров-с-Озера.

— Сложно корполам здесь работать, да? Не поймёшь, дикарь перед тобой или нежный студентик, — Ларсер, выцеживая воздух через зубы, провёл рукой по стене.

— Рейтинг преступности минимален. Кражи, драки и изнасилования. Племён и Семей не видели с…

— С того момента, как я их вычистил, — перебил Бармена хозяин.

Он ещё раз прикоснулся к стене. Раньше эти глыбы клубов и баров были чем-то другим. Диким, грязным, уродливым...

— Я. Вы все обязаны своими тряпками мне, детишки. Мне.

Поверх танцевальных миксов и людского гомона наложился рокот. Не один, где-то с десяток рычащих двигателей. Ларсеру стало холодно и жарко одновременно.

— Я был здесь до того, как вы родились.

Ларсер одернул пальцы от стены. В потном и пахнущем ароматизаторами воздухе кружились мраморно-белые иероглифы. Изумрудное кольцо на пальце Бармена вспыхнуло, как маленькая лампочка, пока тот закуривал.

— В Год Пантеры, Отец Ларсер.

***

Крики ребёнка перешли в нечеловеческий визг. Его эхо разнеслось по брошенному цеху, среди пыльных конвейеров и навечно застывших клешней промышленных роботов. Дикари на мотобайках выжали газ. Невозможно было услышать, как трещат кости и рвётся плоть, но мысли нарочно подсказывали эти звуки.

Моргойские Моторы свирепо заверещали. Их Вождь, который записывал четвертование, швырнул видеокамеру в расписанную кровью и серебряной краской стену. Получилось не так, как он планировал: конечности мальчика должны были оторваться от тела одновременно.

Тот дикарь, что выдернул руку прежде всех и сейчас кружил по цеху, начал протестовать, рычать на соплеменников. Но Вождь вытащил сделанный из автозапчастей самопал.

Мальчик ещё шевелился, оставив за собой широкий багряный шлейф.

Его добили сапогами.

— Действует? Если не кривишься, точно действует. Лучший товар во всей Кухне. "Туман", понял? Когда в следующий раз придёшь, скажешь, что "Туман" надо. Сам придумал. И сам сварил. Это как бренд, понял? Броское название, легко же запомнить. Бренд. Как трусы или газировка. Только химия, понял?

Это всё болтал пацан, едва ли старше того, кого Моторы сейчас обливали бензином и хотели поджечь. Пятнадцать ему, что ли.

Хлопнул самопал Вождя. Испортивший четвертование дикарь свалился с мотобайка, тот проехался без седока ещё несколько метров и завалился набок.

Ларсер не дрогнул от выстрела. Слёзы снова навернулись на глаза.

— Почему они меня не убьют? - спросил Ларсер, сжимая пустой ингаллятор.

Сердце билось всё быстрее, "Туман" разливался по горлу и лёгким теплой липкой массой. Вокруг глаз стало горячо. Кости начали дрожать, вытягиваться, будто обрастать шипами, кололи мясо изнутри.

— Кто? — буркнул пацан. Наверное, обиделся, что его не похвалили.

Тьма цеха автозавода расступилась вокруг вспыхнувшего костра. Вождь Моторов подтащил мотобайкера с пробитой шеей и бросил на горящий труп ребёнка.

— Они, - вялой от принятой химии рукой указал на них Ларсер.

— А... Проклятия не хотят, — хмыкнул пацан — Повезло тебе. Мне б так. Ходил бы в бар, где Цикады тусят, жал бы тёлок, никто бы мне нихрена не сделал. Ты так тоже можешь. Только к Озеру не ходи, Репортёры в это всё не верят. Они недавно гранатомёт где-то намутили, сейчас тестят, типа. Страшная хрень. Такую тоже хочу. С проклятием и гранатомётом, понял? Шик и блеск.

Ларсер попробовал сфокусировать взгляд. В глазах двоилось, на краю зрения заплясали красноватые мушки.

Пацан тоже был из Моторов. Грязные сероватые, как у мыши, волосы спускались ниже плеч, завиваясь на концах. Большие хитрые глаза, широкий рот, как раз подходящий, чтобы столько болтать, к тому же "гантеля" в проколотом языке. Три жилетки, надетые одна на другую, зелёная, серая и красная, поверх узорчатой фиолетовой рубашки не по размеру. На шее бренчат металлические амулеты, свистки и какие-то бусы из цветных камешков. Тощие руки все в шрамах и чёрных пятнах, кривоватые ноги совсем как палочки, на щиколотке застёгнуты ножны, правда, без ножа внутри.

Ларсер издал смешок, по его щеке таки пролилась слеза.

— Если я пришёл из Спальни, я разношу проклятья?

— А, ну понятно, раз из Спальни. Не, не потому, — пацан потыкал пальцем себе в макушку — Котёл свой видел? А шмотьё?

"Туман" кипятил мозг сильнее, заставлял потеть и будто растекаться по устланному мусором бетону. Делал эмоции ярче, как тот костер из ребёнка и мотобайкера. Вот Ларсер и стиснул зубы, засопел, сжал кулак. Вдруг захотелось дать сопляку по губам, чтобы заткнулся. Дикари не убивают его, потому что он лысый? Это, Дьявол их дери, гены, он родился без волос.

— Неделю назад шаман, который из Удавок, видел лысого в зеркале. Говорил, такая же куртка чёрно-белая, в полоску, на нём была, — пацан указал на кожаную куртку, что была на Ларсере — Ну и поехало, типа, что демон из Зазеркалья скоро вылезет, во плоти, понял? Вот и вылез походу. Купил у меня три "Тумана" за тройную цену, хе-хе-хех.

Ларсер засмеялся, слёзы текли ручьями.

— Лысый в чёрно-белой куртке? - в глазах потемнело, смех обдирал горло — А на тебя, пацан, проклятья не работают?

— Не, я же химик. На меня не действует, — пацан гордо надулся — Искусство химии бережёт, понял? Я вообще священен. Даже мотобайк не надо, один хрен я сразу после шамана и Вождя стою, понял? Мне с кровью дар передался, чисто талант из талантов, понял?

— Понял, понял, - сиплым голосом сказал Ларсер. Он смотрел на пустые ножны на ноге пацана - Тогда давай четвёртую дозу. Я всё равно переплатил.

Пацан замолк и сощурился, как будто не расслышал.

— Давай четвёртую, сопляк!

— Слышь! Я тебе не сопляк, понял? Я химик! Лучший в Моргойте! Талант из талантов! - вытаращил глаза пацан, попятившись к ржавому роботу. На его клешне висел пёстрый рюкзак с товаром, специально так высоко, что даже в прыжке не дотянуться.

— Я ещё не убивал никого, сопляк. Не дрался ни разу, — Ларсер сдавленно шипел, даже не заметил, когда он успел взяться своими тонкими пальцами за воротник пацана - Не хочу тебе больно делать. Не хочу. Дай четвертую, и всё.

— Да у тебя движок встанет! Заглохнешь к херам! Пусти! - мелкий химик вертелся в непривычно цепкой для самого Ларсера хватке — Я-я цену скину… не-не, даром дам! Завтра зайдёшь, и д-даром дам! Н-ну! Головой прикинь, передоз надо или нет!

— Я и пришёл сюда сдохнуть!

Издевательское эхо рассеялось по цеху. Не только крика, наверняка и дыхание с барабанным боем сердца отражалось от покрытых паутиной и кровью стен. Ларсер разжал пальцы и упал на колени, захрустев под собой пустыми пачками чипсов и смятыми пластиковыми бутылками. "Туман" почти добил его, грыз сердце и жёг лёгкие, взбалтывал мозги в черепе, как заправский бармен коктейль.

Моторы прекратили нарезать круги вокруг человеческого костра. Краем мутнеющего зрения Ларсер увидел с той стороны красно-оранжевые перемигивания. Блики от карманных зеркал. Безумные ведь сучары. Правда ведь верят в это дерьмо с зазеркальным демоном. Молятся, наверное, чтобы демон ушёл, не трогал их химика. Таланта из, мать его суку, талантов.

— Слышь… Слышь. Мужик. Ты это… - пацан отошёл на пару шагов - Всё норм, да? Ты перебрал, но всё норм, да?

Ларсер задрожал, шмыгнул носом и поднял замыленные слезами глаза. Сейчас в голос разрыдается...

— Ты реально много заплатил, мужик. Деньги у тебя водятся, да? — осторожно говорил пацан — Жизнь-то классная, мужик, нахера вот так гробить, да? Ты ж со Спальни, да? Да? Всё норм, я тебе говорю, сейчас дойдёшь домой… Дойдёшь и проспишься, вешаться там или вскрываться не надо. Завтра я здесь же буду. Дам дозу даром. Лады?

Где-то внутри трепыхавшегося от "Тумана" тела зашумел истеричный смех. Надо же... Деловая хватка. Клиента терять не хочет.

Снаружи Ларсер не плакал и не смеялся. Ему мерещилось карканье ворон. Вроде их всех потравили вместе с голубями. Из-за той болезни. Кошки съели таких вот больных, потом заразили хозяев, а те понесли остальным. "Тщательно мойте руки, рекомендуется носить перчатки и маски, закрывайте балконы, не допускайте детей в песочницы…"

— Не будет больше денег, пацан...

— Чего?

Сквозь крики чёрных птиц порыкивали Моторы, взмахивали своими зеркальцами. Ларсер видел своих двойников. Так же одеты, в куртки в черно-белую полоску. От деда осталась. Не дожил ведь, жадный козел, не увидел, как внучек корпоративные семинары окончил. С отличием, Дьявол их забери.

— Уволили… Всё… Всё…

— Чего? Откуда?

Двойники повсюду. Сидят на роботах, стоят рядом с пацаном, зависли в воздухе под потолком цеха. У каждого на плече ворон, у каждого глаза другим цветом горят. Красный, жёлтый, зеленый, пурпурный, синий. Все лысые. Гены, так дед говорил. Отец с мамашей надышались дряни с завода или воду токсичную выпили, хрен его знает. А внучек страдай всю жизнь. Лысый, лысый, лысый. С девочкой пару раз целовался. Первый раз та сучка с кем-то поспорила, второй…

— Заблокирован, пацан… По всем округам, — Ларсер схватился за гладкую голову — Даже в дочерние не примут, вычеркнули из базы...

— А кто уволил-то? Слышь… Кто?

Вороны слетели с плеч двойников, попрыгали к Ларсеру ближе. Ждут, когда помрёт. Как Джадри из его отдела. Смотрел, мразь, ещё и подмигивал. "На верхний этаж вызвали?" - говорил — "Повысили?". Пили вместе, оба из Спальни родом, у Ларсера поло почти одинакового, сука, цвета с ним было. Как ветром сдуло. Ему даже никакой пользы с этого. Улыбался, что облажался другой логист, а не он.

— Серьёзная фирма... — Ларсер зашатался, еле успел выставить руку, чтобы не упасть.

— Реально? Как "Моторы Моргойта"? Завод, в смысле? — пацан неуверенно хихикнул- Так шаман из Удавок здесь пахал менеджером, пока всё не заглохло, и ничё, шаманит. Зеркала смотрит.

Вороны клевали пальцы, цеплялись клювами за ногти, перелетали на плечи, чтобы пощипать уши. Смертная казнь, только без виселицы, когда "ритуальные комнаты" уже не впечатляют сотрудников. Чтобы все взбодрились и были полны мотивации. Уволенный исчезает отовсюду сначала по бумагам. Потом на улицах. Жильё ведь корпоративное. Зря продал дедов дом…

— Слушай, а те, с кем пахал, так же как ты получают? Серьёзная фирма и деньги серьёзные, да?

Даже подохнуть решил, как послушная псина. Около лифта кто-то сказал, что надо идти на Кухню. Так уволенные делают. Успевают накачаться химией до прихода Племени. Эвтаназия. Все сотрудники мотивированы. Сотрудники управляют Петлёй. Мотивация и дисциплина. Мотивация и дисциплина против дикарей за забором. Сто тысяч в месяц - приятный бонус.

Ларсер надсадно хрипел, и из его рта вылетали вороньи перья. Дикарей было все больше. У каждого по зеркальцу. Изгоняют проклятого.

Ни туда и ни сюда.

— А может, они и на "Туман" потратятся, да? Тройную цену заплатят, да? Тут народ уже привыкший, понял? А твои фирмачи непуганые, да?

Ларсер не понимал, он все еще на коленях, лежит или вообще стоит. Будто завис над чернотой, а вокруг уже не двойники и мотобайкеры. Поло. Всех цветов, с примитивными узорами. Весь штат моргойтского офиса собрался. Сейчас посмотрят, как Ларсер придумает убиться, и пойдут на перекур.

— В смысле, расширяю бизнес, мужик. Бренд раскручиваю, понял? Чё мне в яме этой буксовать, да? А тебя в долю возьму, да? — пацан смеялся — Чё ты, реально, сюда пришёл и работу новую нашёл! Покормим твоих фирмачей идеальным… это… продуктом, понял?

Воронья голова застыла перед лицом. Мелкие глазки горели зелёным, из клюва шёл сигаретный дым. Телу наконец-то стало хорошо. Сердце стучало всё медленней, кости перестали резать мышцы, в череп будто льда засыпали.

А химик соображает.

— Понял я, пацан… Понял...

Ларсер оглядел плотный строй менеджеров, сомкнувшийся вокруг него и пацана кольцом. Воронья голова всё висела перед лицом, но не мешала видеть. Отдел логистики. Ларсер знает, где живут тридцать шесть из них. И знает, что десять из них уже год сидят на каких-то грибах из северного леса. Как-то надо справляться со стрессом.

— Я тебе не пацан, понял? Кессье, талант из талантов. Такие, как я, раз в сто лет рождаются, понял? Сюда ещё из других городов будут тащиться, чтобы моё попробовать, я тебе говорю. Туристы. За моим брендом прикатят покормиться.

Ларсер улыбнулся, чувствуя желание обнять этого мелкого болтуна. Ощущение, будто левая половина тела исчезла, улыбка вышла кривой. Протянул ему руку. Нужно закрепить договор.

— Давай… Давай покормим…

Воронья голова клюнула Ларсера в левый глаз.

***

Он вздрогнул и машинально прикрыл рукой шелковую повязку. Пахло хвоей. Всюду погас свет. Вой, визг и топот тысячи ног.

Бармен уже докуривал.

— Что ты сделал со мной…?

— Исполнил приказ, Отец Ларсер.

В пяти шагах от них парень в синем комбинезоне, как у Принцев, раз за разом вонзал осколок бутылки в горло другого, красноволосого, в "репортёрском" пиджаке. Рядом девица в дутой белой жилетке, как у Цикад, разбила барным стулом голову толстяку с протезами кистей рук. Качка с серебристыми зубами душит каким-то кабелем хлюпик, одетый точно как Моргойтский Мотор.

Дальше, в коридорах и на танцполах, ряженые под Племена сопляки сшибались друг с другом насмерть, мешаясь в кучу. Никто не пытался сбежать, не кричал о помощи. Все сошли с ума одновременно. Все орали боевые кличи Племён, чьё пестрое шмотьё они нацепили.

А сквозь высоченные потолки Неспящей Клиники росли сосны. Столбы, обтянутые корой, пробили бетон и стекло, пуская свет звезд в обесточенный первый корпус. Они пустили толстые корни через полы, образовав редкий лес. На каждом стволе был отпечатано лицо пятнадцатилетнего Кессье, которое наблюдало за резнёй.

— Я... я… Сука, я этого не приказывал! — заорал сквозь грохот и вопли Ларсер —Убирай! Убирай, я сказал!

— К сожалению, не могу, — Зелёный Бармен выкинул окурок в лужу крови студента-"Репортёра".

Нет, не крови. Смола. Её запах так плотно пропитал воздух, что начал удушать.

— К сожалению?! Мать твою, верни всё, как было! — Ларсер зашёл за спину слуги, искал что-нибудь тяжелое — Воскреси их! Сделай их нормальными!

Танцовщица с бирюзовыми татуировками хлестнула цепью по лицу того парня, что в синем комбезе, затем бросилась добивать каблуками. Ряженый под мотобайкера жирдяй подошёл сзади и свернул ей шею одним движением. Трупы малолеток обрастали иголками, из их раскрытых в звериной ярости ртов и глаз росли сосновые шишки.

— Вы хотите вернуться в Год Пантеры? Снова? — равнодушно уточнил Бармен.

Ларсер бессильно выдохнул. Редеющие толпы малолеток сбились в единую армию. Черные с зелёным кожанки, мотоциклетные шлемы, подвязанные шнурами волосы. Имитируя рокот мотобайков, они понеслись по выросшему за секунды сосновому лесу дальше, к другим корпусам.

— Нет, не хочу, — почти неслышно сказал Ларсер.

Он смотрел на ухмыляющееся лицо Кессье на ближнем к нему дереве.

— Это… сейчас только в здании?

— По всему туристическому району.

— Никаких больше убийств. Ты меня понял? Пока я чётко не сказал, кто должен сдохнуть, никто больше не подыхает. Ты меня понял? - Ларсер не решался схватить это лысое чудовище за плечо и развернуть к себе.

— Я понял, Отец Ларсер, — Бармен, двойник Ларсера, демон из Зазеркалья, развернулся сам. На его лице была скука — Мы тщательнее подойдём к восстановлению вашей памяти.

— Показывай… — Ларсер дрожал, глядя на растущие из ран мёртвых туристов древесные ветви — Показывай дорогу. Отсюда. Из завода… Из этой сраной Клиники.

Бармен жестом пригласил его вперёд, там виднелись двойные двери пожарного выхода. Ларсер шёл и трогал шелковую повязку на левом глазу.

Ну что, народ, время для искренней гордости за нашу страну? Петля добилась минимальных значений тяжких и особо тяжких преступлений в год. И я не говорю про убийства на пьяной почве и педофилию. За такие вещи судят, но это не главный приоритет корпоративной полиции, вы знаете. Потеря пары клиентов влияет на доходы "Щучьего Веления" меньше, чем вы думаете. С бандами и группировками, торгующими химией и людьми, грызутся с большей охотой и без передышек. Там, в светлых офисах, никто не любит конкурентов.

У микрофона Зеркальный Койот, и сейчас вы узнаете, куда, мать их, исчезают криминальные боссы Петли и почему этому не стоит радоваться.

Посмотрим на западный округ страны, считайте, на дикие территории, где среди развалин заводов и истощенных шахт остались либо самые упертые, либо те, кому терять нечего. Пока редкие патрули охраняют немногих оплативших подписку клиентов, остальные отбросы сбиваются в племена. Ага. Вы, наверное, представили кучку дикарей с рваными шрамами на лицах и вождя, завернутого в собачью шкуру?

Так и есть. Правда, вместо дубин и камней у них в руках бывают пистолеты и самодельные бомбы.

Это не просто имидж, чтобы деревенщины ссались от страха и отдавали деньги от одного их вида. Перед тем, как варить химию из моющих средств и грабить мелких дочек "Щучьего Веления", племенные ублюдки своей клоунадой приобщаются к Традициям. Призывают удачу, духов и денежные потоки на свою сторону. Прыгают через костры, хлещут себя велосипедными цепями, едят птичьи глаза - каждый хочет быть оригинальным. Но все ритуалы они совершают, глядя в зеркало. Ну, или режут свои языки кусками зеркал. Кто первый додумался до того, что ради успеха на криминальном пути нужно сделать нечто безумное с какой-нибудь отражающей хернёй? Уже не важно. 9 из 10 племён по всей Петле просят у зеркал помощи и ждут ответа с той стороны.

А из девяти только одно племя остаётся в живых, когда в город вводится усиленный полицейский корпус. И это племя, как правило, становится достаточно умным, тихим и цивилизованным, чтобы превратиться в Семью.

Собачьи бои и сваренная на кухне химия сменяются шантажом частных компаний покрупнее и продажей оружия сепаратистам. Бывшие Вожди называют себя Отцами, бывшие дикари одеваются в более менее приличные шмотки. А Традиции никуда не уходят. Запереть себя на неделю в комнате зеркальными стенами, полом и потолком, питаясь мясом корпоративного полицейского - самое меньшее, что члены Семей делают для лучшего обстряпывания дел. Всё ещё верят, что им ответят из Зазеркалья.

И закономерно разваливаются, стоит "Щучьему Велению" внедрить нескольких агентов БРП. Не будут же Отцы проверять лица каждого своего подчинённого, вдруг это на самом деле маска? А ведь слухи ходят, что ребята из Бюро ещё и гипнозу обучены.

Наконец, бывают настолько удачливые и живучие сукины дети, что начинаешь верить в эти зеркальные сказочки. Полиция и Бюро их не берут, менеджеры корпорации запуганы или согласились сотрудничать за спиной у начальства, весь город знает имя Отца и исправно платит взносы за защиту. Рождается Клан - объединение Семей из других городов одним лидером. Наверное, не стоит вам описывать, что творят такие вот серьёзные бизнесмены, когда хотят ещё немного власти. Но вы уже знаете. Без зеркал они никуда.

Если Вожди боязливо царапали свои отражения, а Отцы стучали в них сильнее, то Патриархи Кланов не стеснялись колотить по зеркалам ногами, требуя исполнения своих желаний с той стороны.

Что же делать с такой дурно влияющей на бизнес империей?

Ответ в стиле "Щучьего Веления": купить её.

Неловко, да? Как будто ребята в пёстрых поло специально играют в полсилы, расчетливо убирает слабейших и ждёт, пока в конце окажется один, жирный, вкусный и очень способный Клан, у которого за годы набралась куча ценных специалистов и ресурсов. К каждому соклановцу найдётся ключик, каждому корпорация может предложить выгоднейшие условия, каждого она может ударить поддых так, что его принципы и Традиции станут ничем. Бордели становятся "салонами эстетических процедур", вместо нелегальной химии в аптеки идут ноотропы с чуть изменённым составом, а штат корпорации пополняется новыми сотрудниками. Все они покрыты шрамами и они всё ещё готовы убить за косой взгляд. Но эти талантливые профессионалы теперь работают во благо Петли. И никакой преступности на улицах.

После покупки Щука снова начинает ждать. Племена с фетишем на зеркала появляются каждый день.

Только одного Щука не учитывает и, наверное, вообще старается об этом не думать. Иногда Зазеркалье отвечает тем, кто пытается до него достучаться.

- Неизвестный, 23 года, Овен

***

Ларсер много чего натворил за свои сорок пять.

Ему пришлось.

Петля сделала его таким.

Ларсер чувствовал, как эта страна свивалась вокруг него кольцами, выдавливала из него жизнь. Чувствовал, но не помнил - память будто раскисла, как каша, в которой можно изредка выловить комки-образы. Только общие фразы, ничего конкретного. Убил человека. Не одного. Наследство. Много денег. Повесил маленькое зеркальце себе на шею.

Зачем?

Какая-то традиция?

Шесть размытых лиц появились на внутреннем взоре. Никак не разглядеть, мечутся слишком быстро. Четыре сына, дочь и жена. В этом Ларсер был уверен, это они. Как их зовут, как звучат их голоса?

В Петле идут кислотные дожди. Рождаются дети с кожей, которая покрывается кровавыми язвами на солнце. Птицы разносят болезнь, от неё люди цепенеют, кричат без остановки и умирают спустя неделю.

Ларсер почувствовал дрожь. Вспомнил, что тоже заболел. Рак? Какой-то вирус? Последствия от травмы? Какой?

Ларсер увидел щуку. Огромная белая рыбина с торчащими из пасти тонкими зубами смотрела на него. Начала плыть, делая круг. Петля висельника вместо хвоста бесшумно волочилась за ней. Рыбина уже надкусила его как следует. Сейчас она хотела проглотить то, что от Ларсера осталось.

Сверху посыпались чёрные перья. Надсадно захрипели вороны. Птичьи когти сомкнулись на рыбьей башке.

***

— Стойте, стойте!

Его схватили за воротник рубашки. Резко потянули назад.

— Что с вами? Голова закружилась?

Пальцы запоздало вцепились в металлические перила балкона. Ларсер закашлялся, когда воротник отпустили.

— Похитили вас у смерти только что! Вы теперь наш должник!

Ларсер развернулся, потирая шею. Рядом с ним на широком балконе стояло трое. На глаза будто навесили мутную пелену: можно было рассмотреть только людские контуры и черно-белое марево внутри, что шевелилось, когда они говорили.

— Может, воды принести? Вы едва вниз не улетели. Выглядите плохо.

Ларсер засопел, часто моргая, и отошёл от троицы к углу балкона. Тот, что назвал его должником, стоял ближе всех, на его груди поблёскивало что-то синее. Кулон с сапфиром. Он был виден гораздо отчетливее, чем его хозяин.

— Сколько... Сколько я выпил?... Принял что-то? - Ларсер кашлянул и утёр рот. Не мог вспомнить голоса этих людей. Но за спасение он им должен. Если бы не они, нырнул бы головой вниз с третьего этажа.

Чей это дом?

— Вроде не видели вас у бара, - тот, что с кулоном, засмеялся - Отдышитесь. И не стойте так близко к краю, пожалуйста.

Второй человек, что предлагал сходить за водой, стоял у двери в дом. Снова никаких деталей, только рубиновая серьга в ухе. Нет. На бедре у него висело что-то крупное.

Нож. Таким головы рубить можно.

— К... - Ларсер напрягся всем телом, не сводя глаз с ножа - Кто вы, ещё раз? Постоянно ваши имена забываю.

— Бармены.

Третий, не говоривший до этого, стоял в другом углу балкона и курил. Кольцо с изумрудом ярко мигнуло, когда он стряхнул пепел с сигареты.

— Наше старое место работы, - опять захихикал человек с кулоном - Теперь работаем на вас. Секретари. Помощники. Подручные. Назовите, как вам нравится.

— Охрана, - добавил тот, что с ножом - К слову, простите, что так схватили вас. Успели в последний момент.

Ларсер сделал глубокий вдох. Дымка в глазах так и не слезла, сколько не тери и не моргай. Чем нужно накачаться, чтобы такое произошло?

— Ладно. Бармены, - он сощурился - Где я. И чей это, Дьявол его дери, дом.

— В Петле, - сказал Бармен с сигаретой.

— В Моргойте, - уточнил Бармен с кулоном.

— В вашем доме. Мне всё-таки принести воды? - спросил Бармен с ножом.

Ларсер провёл руками по лицу. В спину подул холодный ветер, пробираясь за воротник и кусая уши, шею защекотала поднятая пыль. Щурясь, мужчина обернулся.

Моргойт. Да. В этом городе он родился. И прожил всю жизнь.

Вечная западная осень с её ураганами и смерчами. Глухой, рыжий от токсичных вод лес с одной стороны, утыканные антеннами горы с другой, одноэтажный бетонный ковёр посередине. Автострады режут город на пять частей. Офис "Щучьего Веления" боязливо стоит с краю. Не хотят связываться с обитателями пяти кусков Моргойта.

Ларсер - один из таких обитателей. Тот, кто не стесняется взять всё, что захочет, без разрешения Щуки.

— Нет. Всё нормально.

Трёхэтажный особняк в старом стиле. Узкие и высокие окна, три шпиля на крыше, узоры-стрелочки на фасаде, поросшим колючей лозой. И вся эта громада за высоким забором, посреди редких рыжих деревьев. Соседей нет. Единственная дорога вела ко Второй автостраде.

Похоже, Ларсер забыл, что он богаче двух третей Моргойта, которые топят печи мусором.

— Ладно. Машины мои? - он кивнул на пять автомобилей, вразнобой припаркованных перед особняком. На лице появилась ухмылка облегчения.

— Не ваши.

— Руководства. Решают очень важный вопрос.

— Скоро закончат и уедут.

До Ларсера только что дошло, что он мог разглядеть свою охрану гораздо чётче, зрение вернулось в норму. Он сам с собой условился назвать Барменов по цветам камешков, которые они носили на себе. Потому что выглядели эти трое одинаково.

Бритые под ноль, острые чертами лиц. Глаза моргают слишком часто. Чёрные куртки в белую полоску. Пальцы тонкие, как веточки.

На каком заводе их наштамповали?

Из дома донеслись голоса. Память Ларсера пыталась зацепиться за них и выдать имена, но шорох ветра, будто вымывающего мысли, и проклятый холод не давали сосредоточиться.

— А мне...?

Красный Бармен вскинул руку и приложил палец к губам. То же самое сделали его Синяя и Зелёная копии.

— Традиция. Говорит только руководство, - шёпотом пояснил Синий.

Зелёный затушил окурок и кинул его вниз.

— Традиция... - пробормотал Ларсер, хмуро взглянув на Зелёного, и вошёл внутрь, подальше от порывов мерзкого ветра.

В центре большого зала, в кресле сидел человек, накрытый белой простынёй. Вокруг него собралось пятеро.

— ...в Олковиц пойдёт последняя партия. Нельзя сообщать Гептасу.

Около журнального столика гудел великан на две головы выше Ларсера. Испачканная маслом куртка лётчика, штаны с множеством карманов... и покрытые засохшей кровью ботинки.

— Я свой выбор сделал. Мои люди скоро вернутся с юга.

На декоративную колонну облокотился мужчина в угловатой ветровке. Один рукав был срезан, обнажая дорогой протез руки с шипами на костяшках. Взгляд у него был слишком спокойный, даже сонный. Когда он моргал, Ларсер видел татуировки глаз на его веках.

— Гептас или ещё кто, нас растопчут, если узнают слишком поздно. Нельзя скрывать.

Блондинка с завитыми локонами неотрывно смотрела на человека в кресле, стоя у полки с книгами. Вид её зелёного пальто с меховым воротником заставило сердце Ларсера биться чаще. Женщина будто почувствовала взгляд и посмотрела на него. После отвела глаза и достала сигарету.

— Чтобы сказать правду, нужен человек большой смелости. Кто-нибудь в этой комнате из таких?

Это сказал сотрудник "Щучьего Веления" в алом поло.

— Все до одного. Просто мы немного обескуражены.

Низкий, одетый в мятую оливковую куртку мужчина хрипло засмеялся. На пол закапали белесые капли. На его лице была закреплена прозрачная пластиковая маска, оттуда по подбородку тонким ручейком тёк гной.

Ларсер чувствовал, что знает их. Всех их.

Но вспомнил лишь одного.

Кессье.

Спящий из заводских руин.

Так звали мужчину с протезом.

Лет двадцать назад никто и не знал его кроме нескольких ошпарков, которым срочно нужно забить лёгкие ядом. Варил из того, что попадется под руку, продавал ингаляторы в клубах внутри брошенных автозаводов. Сам дышал своей дрянью, перестал отличаться от покупателей.

Пока Ларсер его не нашёл.

Ларсер первым понял, что запихни этого чересчур талантливого упыря в безопасную нору и накидай туда колб с горелками, каких он только попросит – на выходе будет ждать билет из нищеты в один конец.

Правда, не сразу сообразил, что всегда найдутся желающие взять такое сокровище себе.

Кессье назвали Спящим, когда племя из рыжего леса набила его брюхо дюжиной пуль. Парень выжил, был до того накачан, что отключил в себе боль. Бредил, молился кому-то, начал рубить свою руку тесаком. Кричал, что её хочет съесть зеркало.

Столько лет прошло, но он не спал с тех пор ни дня. Химия будто убила ту часть мозга, которая отвечала за сон. Всегда наблюдает, всегда наготове. На улицах говорили, что он Нетипичный. Может убить взглядом, видеть будущее. А Кессье сам рад поддерживать слухи, ему понравилось делать себя в чужих глазах монстром, которого не берут пули. Врал, что руку ему отстрелила та банда. Никому не захочется покупать у рубящего себя по частям психа.

Только Ларсер знал правду.

Не будь Ларсера, не было бы Кессье.

Кому-то же пришлось пихать ножи в глотки тех дикарей и следить, чтобы ошпарка зашивал толковый врач.

— Я свой выбор сделал. Это мой город. Чтобы его отобрать, меня надо убить. Скажем мы об этом куске мяса или промолчим, не так важно.

Кессье говорил медленно, задерживаясь сонным взглядом на остальных четверых партнерах. Его протез тихо зажужжал, пальцы погрузились в карман ветровки. Сверкнул острый и длинный осколок зеркала, обмотанный тряпкой с одного конца, как самодельный нож.

— А что делать с Матерью? - спросил великан в куртке летчика.

— Ничего, - Кессье слабо улыбнулся - Ей уже некуда возвращаться.

Ларсер едва стоял, ноги подкашивались, будто от веса наваливающегося прошлого. Лица снова поплыли, голоса смазались, звучали как из-под воды. Он не понимал, о чём они говорят. Только чувствовал, как злость липким комом встает в горле.

Этот лжец и ошпарок раньше так не смел разговаривать. Только не при Ларсере.

— Твой город, Кессье?! Твой?! - рявкнул он, делая пару шагов к сборищу - Посмотри на меня!

Спящий ублюдок даже не дрогнул. Словно не слышал. Только блондинка слегка поморщилась, глядя на накрытого простыней человека.

— Кстати. Его запрет. Он снят. Привыкайте.

— Нужно сделать пару звонков, когда мы закончим. Никто не будет разочарован нашим более плотным партнёрством, - кивнул сотрудник в алом поло.

Ларсер раскашлялся, голова закружилась. Лжец. Ошпарок. Предатель. Решил скормить всё, что они строили двадцать лет на развалинах города, белой рыбине.

Почему "Щучье Веление" построило офис на краю Моргойта, а не в центре?

У Ларсера хватит взрывчатки для сноса высотки.

Почему "Щучье Веление" до сих пор не привело сюда толпу агентов БРП и не перевешало всех нарушителей в городе?

Никто из менеджеров не хочет под автомобильный пресс.

Почему "Щучье Веление" не пошлёт Миротворческие Силы и не раскатает Моргойт в пыль?

В Моргойте люди либо работают на Ларсера, либо пользуются его услугами. Солдатам придётся убить всех.

Ларсер был для этого города силой, не дающей ему окончательно развалиться.

— Мой запрет не снят! Никакого "Щучьего Веления"! Никакого партнёрства! - он обернулся на Барменов - Какого Дьявола вы стоите?!

Парни в полосатых куртках отозвались мгновенно: вытащили пистолеты и нацелились на Кессье.

— Посмотри. На. Меня. Посмотри, чей это город, сонная ты сука.

— Его имя я брать не хочу. Новые времена - новая семья. Теперь я ваш Отец, а вы - мои дети. Зеркало - наш свидетель.

Сказав это, Спящий воткнул кусок зеркала в грудь накрытого простынёй человека.

Великан в куртке лётчика. Блондинка, только сейчас сумевшая прикурить сигарету. Уродец в пластиковой маске. Сотрудник в алом поло.

Все они достали собственные зеркальные осколки и вонзили их туда же. Простыня медленно окрашивалась кровью, человек под ней не пошевелился. Уже был мёртв.

— Стрелять?

— Можем обездвижить.

— Или сделать предупредительный.

Умницы-бармены. Было бы хорошо, если бы Ларсер их нанял...

Но это - сон. Безумный сон.

— Не надо, - Ларсер хрипло засмеялся, наблюдая, как вяло текущая из мертвеца багровая кровь окрашивается в чёрную - Я скоро проснусь.

Ещё одно воспоминание вернулось. Ещё одна традиция не-клиентов корпорации. Запрещено иметь детей. Кровные дети - слабость. Ларсер - Отец для всех пятерых, кто собрался здесь. А какой ребенок поднимет руку на отца?

— Я понял. Это моё подсознание. Хочет предупредить. Значит, чувствую, что Кессье способен отдать рыбине наше дело. Да, - Ларсер помотал головой - Когда я проснусь, буду приглядывать за ним лучше. Непутёвый сын достался, ха-ха...

— Как скажете.

— Вы хотите проснуться?

— Или смотреть, что будет дальше?

Ларсер взглянул на Барменов и широко улыбнулся.

— Если это так работает... Давайте просыпаться. Наяву у меня слишком много дел.

Парни в полосатых куртках кивнули.

В узком окне за их спинами проплыл белый силуэт. Щука голодно хлопала челюстями, упустила добычу.

Вороньи головы выросли повсюду. Будто сделанные из дыма, маленькие и огромные, с пёстрыми глазами, они отрывисто шевелились на потолке и стенах, облепили собой декоративные колонны и мебель. Из их клювов текли колючие лозы, шипы сочились прозрачным ядом. Оказавшись на воздухе, этот яд испарялся, пожирал память крупинку за крупинкой.

— Я бы вас нанял наяву, парни, - Ларсер завороженно смотрел, как головы птиц разбухают и заполняют зал тучей чёрных перьев - Жаль, что это всего лишь мой бред.

— Как скажете.

— Как скажете.

— Как скажете.

И вороны начали каркать.

***

Чьи-то руки сорвали завесу с глаз. Не сразу. Что-то мешало снять одним движением. Дёрнули сильнее. Зеркальные лезвия пропороли в ткани пять полос.

Мышцы скрутились туго, как жгуты.

Нет.

Зашептали гниющие внутренности.

Нет.

Кожа полопалась со скрипом.

Пожалуйста.

Личинки грызут плоть всё глубже.

Нет.

Чернота льётся по телу.

Помогите.

Шипят пятна плесени.

Не надо.

Жуки скребут кости.

Пожалуйста.

Нет языка, нельзя закричать.

Нет ног, нельзя убежать.

Нет глаз, нельзя заплакать.

Нет глаз.

Нет глаза.

Левый выклевал ворон.

Ворон.

Нет.

Нельзя.

Помогите.

Нет.

Ворон.

Помогите.

Нет.

Нет.

Не...

***

Ларсер вздрогнул, ослеплённый жёлтым светом. Громкий хрип выходил изо рта, пока он щупал кожу. Горячая. Живая.

— Что с вами?

— Вам снова плохо?

— Мы принесём воды.

Слёзы ручьём бежали по щеке. Правый глаз улавливал силуэты в слишком ярком свете. Левый был чем-то закрыт. Снова ткань. Мягкая, как шёлк.

— Выключите... в-выключите... - прохрипел Ларсер, стуча зубами.

Свет погас. Чья-то рука легла Ларсеру на плечо.

— Вот. Выпейте, вам станет легче.

Ларсер размахнулся и ударил вслепую. Его ноги окатило холодной водой, стакан звонко стукнулся о пол, не разбившись.

Черви как будто всё ещё жрали его язык, мухи жужжали в ушах. Хотелось проблеваться, но в желудке... не сгнившем, а живом... было пусто. Кости чесались под мясом, ещё помнили, как их скоблили насекомые.

Хуже всего была вонь. Похожая на запах сыра, маслянистая и липкая.

Ларсер утёр слезы и ощупал лоб.

— Ч-чем... чем... Чем вы меня напоили?... - хотелось крикнуть, но из-за дрожи получилось сипло и тихо.

Полосатые куртки. Острые, одинаковые лица. Глаза часто моргают. Будто птичьи. Самый ближний, с рубиновой серьгой, подбирает стакан с пола.

— Сука... С... Вы... Я не... Не подходите...

Ларсер, всхлипывая, упёрся в спинку кресла. То самое кресло, огромное, кожаное, похожее на трон. Огромный зал, его кабинет. На полу лежит рваная простыня, вся в крови. В высокие узкие окна били ветви. Ветер. Проклятый моргойтский ветер. Будет ураган...

— Вы сами сказали, что не хотите просыпаться.

— В последний момент.

— Мы не совсем понимаем, что вы от нас хотите.

Зеркала. Откуда они в зале? Такие же высокие, как окна. Пять овалов были, как нарочно, расставлены вокруг кресла, у каждого был аккуратно вырезан острый кусок.

Ларсер наконец увидел себя. До этого он не мог даже примерно вспомнить собственное лицо. Теперь он видел... такое же острое лицо с высокими скулами. Разве что левый глаз был замотан черной полоской шёлка.

Бармены, укравшие его внешность, в зеркалах не отражались.

Обдирая горло криком, Ларсер вскочил с кресла. Красный Бармен не успел выпрямиться со стаканом в руке, как получил коленом в живот. Его копии не опомнились, когда Ларсер заломил полосатому ублюдку руку и выхватил нож, висевший на его бедре.

— Тихо. Ти-ихо. Закинете меня... туда... в гниль... снова... - хрипел Ларсер, прижимая лезвие к горлу Красного - И заберу его с собой.

Синий и Зелёный стояли молча, хлопая глазами. Красный не проронил ни стона.

Секунду спустя Ларсер понял, что нож был все это время ему знаком.

Тесак Кессье. Спящий, надышавшись химии, отрубил им себе руку. А Ларсер выкинул в озеро. Двадцать лет назад.

— Где он?

Ларсер сильнее надавил лезвием на глотку Красного. Его копии всё ещё непонимающе моргали. Такие же ошпарки. В стиле Спящего, послать кого-то похожего. Может, даже не чувствуют боли, как их хозяин.

А они почувствуют что-то, если их брату-близнецу сейчас шею изрубить?

Ларсер пинком под колено опустил Красного ниже, почти уложив на пол, и замахнулся тесаком.

— Где Кессье?

***

Бармены переглянулись. Их губы засветились. Неестественным огнём, будто назойливая неоновая реклама.

— Кессье на кухне.

Три слова, горящие алым, текучими змейками-голограммами взлетели снизу, от головы Красного. Где-то на краю слуха стучали шаги. Ветер резко обдал со всех сторон, будто град выстрелов.

Ларсер закричал и ударил тесаком шею Бармена.

А неоновые иероглифы, выплюнутые им, начали разбухать и наслоились на реальность.

Серый пол и стены кабинета облепило тёмно-бордовым кухонным кафелем. Высокие зеркала качнулись и упали, оплетённые багровым цветом, теперь они были длинным столом с раковиной и холодильником. Узкие окна размножились и уменьшились, превратившись в пунцовые шкафчики с посудой, столовыми приборами и специями. Полутьма почти потонувшего в оттенках красного кабинета зажглась малиновым светом из ламп под потолком. Кресло забурлило кроваво-красными пузырями и перетекло на широкую стену, расплющившись и приняв форму стенда.

Двенадцать маленьких выкидных ножиков. Три заточки из отверток и ложки. Пять армейских ножей с кастетами на рукояти. Четыре охотничьих кинжала с севера Петли. Пожарный топор. Крюк со скотобойни. Два изогнутых меча, ими щеголяют офицеры западного округа. Копьё, сделанное наспех из бильярдного кия, изоленты и кухонного ножа.

Мерцая рубиновыми клинками, оружие под блекло-розовым стеклом выстроилось в круг. Кривые символы из коротких царапин были вырезаны на рукоятях. Одно оружие – один труп. Ларсер хранил свою коллекцию не ради памяти об убитых. Не только…

Ради ритуалов. Каких? Уже не помнил. Знал, что они помогли ему очистить Моргойт от других племён.

И то, что их должно быть тридцать.

Ларсер сжал тесак крепче и пошёл скользкому от крови кафелю вперёд. К крашенной в мраморно-белый фигуре Кессье. Он крал со стенда тридцатый нож. Нож из куска зеркала.

— Сначала отрежу тебе пальцы. Потом кисть. Буду шинковать тебя до самого плеча, - хрипел Ларсер – А если ты успел стащить ещё что-то…

— Уже стащил. Очень много. Вашим положением сейчас легко воспользоваться.

Между Спящим и Ларсером возник Синий Бармен. Он состроил извиняющуюся улыбку и отпил кофе из кружки. Его слова загорелись неоном:

— К слову, мы имели в виду другую Кухню.

За короткое мгновение Ларсер успел вонзить тесак ему в лицо.

А восемь слов-голограмм заставили красную кухню взорваться синим.

До сизого неба, где не горели звёзды, можно было дотянуться рукой. Лес и стены гор вокруг Моргойта похожи на блестящие груды сине-чёрного металла. В ультрамариновых шестиугольных высотках копошились васильковые человечки. Их кормила большая стройка к востоку – собранный наполовину лазурный купол-саркофаг и заводской комплекс внутри. Черепа с костями и костры на рифлёных боках бочек. Вот почему леса стали сине-чёрными.

К западу от закрытой забором промзоны переливалась бирюзовым зона баров и клубов. Тысячи туристов цвета индиго лили в себя яд ингаляторов, будто морские волны, плескались в танцевальных ямах, оставляли в кассах и раздатчиках ноотропов последние деньги.

«Не усни. Проснись. Живи».

Ларсер завис между небом и выросшим из грязи пустырей городом, не в состоянии сосчитать лица Кессье. Мраморного цвета Спящего было видно отовсюду на сапфировых рекламных щитах. Бывший варщик жижи для ингаляторов с благоговейной улыбкой зажмурился, вместо татуировок глаз на веках был выбит тот самый слоган.

Воротник белого поло застегнут на его шее. Логотип «Щучьего Веления» на краю каждого щита. Более плотное партнёрство. Как Кессье и желал, когда воткнул зеркало в грудь своему Отцу.

— Это место больше не называют Кухней.

Зелёный Бармен замер в воздухе рядом с Ларсером. Выпустив сигаретный дым из носа, он кинул окурок точно в лоб Кессье на ближайшем щите. С опаской взглянул на тесак в руке Ларсера.

— Теперь это Клиника. А он здесь главный врач.

Ларсер, стиснув зубы, обреченно погружался в свой худший кошмар ещё глубже. Неоново-зелёные слова сворачивали разбухший район города, как газету в трубку, и уносили в гремящие дебри клубов.

Горчичного цвета клиенты, приехавшие в Моргойт из столицы, уже позади. Нефритовая служба безопасности сторожит своего хозяина, в их руки вживлены автоиньекторы. Один из них нажал кнопку, и оливковая жижа впрыскивается в его вену, даёт достаточно сил, чтобы раздавить череп пьяной студентке, которая перелезла через ограждение. Мятные стеклянные стены элитной зоны глушат звуки, вечеринка корпоративных служащих давно закончилась. Пока высшие менеджеры, сплошь в лаймовых поло, спали среди пустых бутылок и дрожащих от ломки шлюх, на втором этаже скрипели зеркала.

Губы Кессье были сосредоточенно сжаты, но Ларсер знал, о чём он думает. Малахитовые слова метались вокруг стриженной под менеджера головы, загораясь и затухая. Заказ из главного офиса западного округа. Новый вид боевых наркотиков. Каждый офицер корпоративной полиции должен принимать таблетки раз в неделю. Преданность. Скорость реакции. Физическая сила. Удаление сна как функции. Это понадобится для войны с племенами. Их стало слишком много. Далее эксперимент можно провести уже над солдатами Миротворческих Сил…

Кессье четыре дня не вылезал из этого куполообразного зала, полного зеркал. Его мраморный силуэт бродил среди своих отражений с ножами в руках. Ножами Ларсера. Предатель вскрывал грудные клетки мёртвых от передозировки туристов. Добирался изумрудными клинками до их лёгких и резал собственную грудь, перемешивая отравленную кровь. Царапинами на зеркалах делал кривые спирали и шестиугольники. Ему четыре дня слышались голоса с той стороны. Но он никак не мог разобрать в их шипении подсказку, как сделать идеальную формулу.

Ларсер видел предателя с тысячи разных углов. Читал его пугливые лихорадочные мысли, горько смеялся про себя от того, как ничтожество пытается услужить своим новым хозяевам.

Ларсер ощущал себя духом из Зазеркалья, тем, у кого Спящий просил помощи.

— Вы умерли в Год Быка. Сейчас Год Змеи. Трёх лет для вашей Семьи оказалось достаточно, чтобы перестать вас вспоминать.

Зелёный Бармен снова закурил, вместе с Ларсером наблюдая за Спящим.

— Просим прощения, что запутали и расстроили вас. Думали, что так вы лучше привыкните к бытию мёртвым.

Синий Бармен с рассеченным наискосок лицом не переставал улыбаться, допивал кофе из кружки.

— К сожалению, мы потратили слишком много времени. Три года текут иначе на этой стороне.

Красный Бармен держался за лоб, чтобы его голова не оторвалась от разрубленной шеи.

— Мы настаиваем на том, чтобы работать на вас. Свою цену вы заплатили и никому более услуг мы не станем оказывать, - сказали они одновременно – Любое ваше желание. Отец Ларсер.

— Поднимите руки.

Немедленно умолкнув, Бармены подняли руки. Кофе Синего полилось куда-то в пустоту. Голова Красного съехала вниз, держась на кости и куску плоти.

— Сядьте, - Ларсер указал тесаком вниз.

Бармены исполнили приказ.

— Я звал, и вы пришли… - Ларсер дотронулся до шёлковой повязки на глазу – Встаньте.

Память ворочалась, нехотя выталкивая наружу момент, когда он пожертвовал левый глаз духам. Был ураган. Земля вставала на дыбы и раскалывалась, тряска на одиннадцать баллов. Тело ослабло, постарело и скованно болью. С той стороны зеркала на него смотрели вороны. У каждой птицы глаза горели разными цветами, карканье уносило его на ту сторону.

Затем удар по голове, в глазницу. Бил Кессье или кто-то другой?

Неважно. Теперь Ларсеру прислуживают боги. Он готов простить их неторопливость.

— Сделайте меня живым. Верните мою память, - он оскалился в улыбке – Приведите к Кессье.

Бармены кивнули.

— Как скажете.

— Как скажете.

— Как скажете.

Спящий закричал, увидев в зеркале своего Отца.

Вы вряд ли слышали эту историю. Во всяком случае, это не та легенда, которую рассказывают детям.

Её героиня – девушка, от рождения одаренная соблазнительной, дразнящей красотой. Мужчины желали её и предлагали деньги и дорогие подарки, пели ей песни и разводились с жёнами, лишь бы она провела с ними ночь. Обласканная обожанием, девушка богатым давала согласие, а бедным отказывала. Но глава города, где она жила, вскоре заполучил её гораздо более ценным обещанием: сказал, что именно её изящные ноги первыми взойдут вверх по Башне к небесам. Жители города строили это великое сооружение из стали и бетона и верили, что тот, кто коснётся облаков, будет награждён исполнением всех его желаний. Девушка не могла не согласиться.

Затем она узнала, что вожди, цари, короли, премьер-министры и президенты, управлявшие другими городами и странами, тоже владели Башнями, куда выше и крепче. Подчинённые им племена и народы, чьи руки строили эти лестницы к небесам, говорили на тысяче разных языков. И каждый из правителей хотел завершить свою Башню первым.

Что ж, я ожидал, что это будет трудно для восприятия. Насчёт «королей» и «премьер-министров» советую не забивать голову, несовершенные и ушедшие в прошлое аналоги генеральных директоров «Щучьего Веления» не так важны. И да, я понимаю, в Петле сложно представить иной способ общаться кроме нашего официального языка, однако… Вообразите, что люди из страны «А» неспособны понять людей из страны «Б», как многие из нас едва ли понимают глухонемого, изъясняющегося жестами.

Итак, девушка узнала, что страны вокруг её города куда ближе к достижению небес. Поэтому её любовник был отвергнут, а сама она отправилась в путешествие. Слова, встречавшиеся ей в пути, были лишены смысла и резали слух, однако красота девушки была красноречивее любых слов. Лидеры чужаков восхищались соблазнительницей в своих владениях, а она указывала на небо, молча говоря о своих условиях. Очарованные владельцы Башен были готовы убить собственных братьев и начать войну, поработить одни народы и уничтожить другие, чтобы возвысить девушку к небесам первыми. А девушка, посещая постели своих покровителей, познавала языки.

Упивавшаяся похотью, она слышала их томные шепоты и пьяные разговоры, которые постепенно превращались из бессвязных звуков в осмысленные слова и фразы. Она училась общаться на новых языках, а затем использовала их: убивала завистниц, позволяла ещё более извращенные удовольствия и ускоряла строительство Башен. Намёки, лесть и напускные капризы на языках тысяч облечённых властью любовников с каждым днём приближали девушку к исполнению всех её желаний. Но всегда ей удавалось найти страну, Башня которой была ближе к облакам, чем прочие. Её полное блуда путешествие продолжалось.

Не такой очевидный сюжетный ход, как можно подумать. Секрет исполнения желаний крылся отнюдь не в достижении небес. Прошло время, и последняя, самая высокая в мире Башня рухнула под собственным весом. А девушка обучилась последнему в мире языку от любовника, что ту Башню строил.

И поняла, что каждый из языков и все они вместе – единое имя вселенной. Способный менять реальность звук, охватывающий подлинную суть вещей слог. Девушке достаточно было сказать слово, чтобы не только могущественные покровители, но и сам мир подчинился ей.

Не стоит и говорить, что в конце легенды она не вышла замуж.

Традиционно ждёте от меня скрытой морали? О нет, я воздержусь. За меня вполне может высказаться «Повелительница Имён». Но сомневаюсь, что вы многое потеряли, если не смотрите этот сериал. Отличий не так уж много. Правители-любовники превратились в волшебников, которые хранят частички Единого Имени Вселенной. Откровенные сцены разбавлены зрелищными фэнтезийными сражениями. Вместо стремления получить власть над реальностью через постель - никогда не устаревающий мотив борьбы с системой. Играющие Повелительницу актрисы, которые меняются каждый сезон (сколько их сейчас… 11?), являются довольно успешной ролевой моделью у юных девушек, желающими хотя бы в мечтах быть сильными, независимыми и не похожими на других.

Любые упоминания о возможности существования других языков и стран, конечно же, недопустимы для этого шоу. Если я вверг вас в такой ступор оригинальной легендой, что же будет с неокрепшей подростковой психикой?

Впрочем, границы Петли закрыты. Бояться нечего в любом случае.

- Неизвестный, 46 лет, Телец

***

Зловещий хор и оркестровый саундтрек сопровождал шаги мага в чёрной, расшитой золотом мантии. Войска одиннадцатой Башни, головорезы в чёрных доспехах, добивали оставшихся воинов в белых латах. Зеркальный магический барьер сомкнулся в кольцо, отрезая путь к отступлению.

Наконец-то. Пора уже убить главную героиню. Хотя бы в конце одиннадцатого сезона.

Повелительница Имён, обессиленная битвой, падала на колени в эффектной замедленной съёмке. Особенно оператор пристрастился фокусироваться на сочных формах героини, подчёркнутых облегающей оранжевой кольчугой.

Ветровки и куртки с таким же узором, как на этой броне, просто обречены стать новой линейкой спортивной одежды.

Покрытое мелкими ссадинами и по киношному стильными потеками крови лицо Повелительницы изображало муки боли, чтобы оправдать схватку против армии зла. Но пара тонких порезов на плече и слегка кровоточащая рана на спине не убеждали сколько-нибудь разумного зрителя.

Сериалу повезло, что таковых среди его целевой аудитории не присутствовало.

Маг снял капюшон. Модельная внешность, жгуче чёрные вьющиеся волосы, обезоруживающая улыбка великолепного мерзавца. Весь сезон все думали, что Одиннадцатый и Повелительница будут вместе собирать магические Имена, как страстные воины-любовники. Но очередная мораль фанаткам – если ты спишь с красивым и богатым мальчиком, удостоверься, что его устраивает только твоё тело. Твои амбиции могут испортить отношения.

- Ты охотилась в моих лесах. Пировала в моих дворцах. Тратила мои богатства. Но взойти вместе с тобой к Небесам? Наивная…

Можно засекать время. Пафосная злодейская речь о том, что главная героиня заскочила не в ту постель, что всё это был обман и заговор, что её восстание закончится бесславной смертью всех причастных. Бонусом идет запоздалое объяснение, какое трудное, полное страданий детство и юношество пережил злодей, чтобы, собственно, этим злодеем стать.

Псевдонигилисты с радостью подхватят из этой речи с десяток цитат, чтобы казаться умнее в глазах сверстников.

- …все собранные тобой Имена Вселенной бесполезны, мой зеркальный барьер перенаправит любое из них прямо в твоё прекрасное личико. Имя Огня, Льда, Молнии... Лучше их не произносить, если хочешь остаться живой. Ты заперта в моей Башне, милая. Навечно.

Затем пойдёт череда черно-белых флешбеков. Друзья и наставники Повелительницы по очереди напомнят ей, что нельзя сдаваться и что судьба мира зависит от её отваги. И, казалось бы, никаких козырей не осталось, бороться дальше не получится, кишащая клише речь злодея полностью лишила героиню надежды. Всё происходящее настойчиво хочет убедить зрителя, что это конец. 

Но придумать оригинальный сценарий для нового сериала стоит денег и таланта.

- Ты уверен, что узнал у меня все Имена?

Своим бархатным голоском и ухмылкой Повелительница намекает, что сейчас размажет Одиннадцатого по полу. Ведь оказывается, что всё это время Прошлые Жизни, память её далёких предков, хранили в себе ещё одно Имя, нигде до этого не звучавшее. Замерцав ярким калейдоскопом образов, эта отчаянная мера сценаристов выйти из логического тупика наделяет героиню так удачно подвернувшейся мощью. Лицо злодея искажается от ужаса.

Зрители затаили дыхание в ожидании бури спецэффектов и взрывов.

Не все. Кое-кто сперва приложился к своим электронным грелкам, выпустил в полутьму подвала сладкий белый пар и только потом сфокусировал взгляд на плите телевизора.

С десяток студентов пятого курса развалились на присыпанных подушками, сколоченных вместе деревянных поддонах полукругом. Модные, сдобренные гелем прически, угловатые ветровки и пёстрые кроссовки подчёркивались светом от телеэкрана. Изредка кто-нибудь двигался, а несорванные бирки ценников на брендовых вещах нервно покачивались.

Тибатис сидел позади всех, на ступенях лестницы наверх, кутался в чёрно-золотую парусиновую куртку. Приторные сказочки про Повелительницу его не интересовали, критиковать их в мыслях и вслух ему до смерти надоело на первом курсе, да и пропитавший воздух химозный пар от грелок мутил голову. Но он упорно сидел в этом проклятом подвале, чтобы услышать единственный элемент шоу, заслуживающий внимание.

Имена Вселенной.

Странные, будто наворованные откуда-то или слепленные из случайного набора звуков в нечто стройное. Иные. Не принадлежащие Петле.

Мало кто в стране задумывался, на что похожи их слова, почему их произносят именно так и откуда они вообще появились. Скорее просто повторяли заученные комбинации звуков за родителями и школьными учителями, чтобы затем научить тому же самому своих детей. Но если закрыть глаза, сосредоточиться и послушать, в разговорах жителей Петли можно уловить нечто среднее между лаем, хрюканьем и змеиным шипением.

Тем яснее становится инородность Имён, которые придумали сценаристы сериала.

Например, «Нинсу». Это означало «Будущее».

Или «Грир». То есть «Обман».

«Капулея» - «Спокойствие».

Нет, глупо считать, что авторы «Повелительницы», смогли вообразить подобные магические слова. Не могут люди, клепающие телевизионную жвачку, вставить в своё детище что-то настолько чужое уху жителя Петли. В лучшем случае, это случайность, пик их творческого таланта.

Или они консультируются с носителями других языков.

Нет, невозможно.

Другие страны для Петли – это как загробный мир. Если уж кто-то и умудрился туда ускользнуть, то никогда не вернётся обратно, не пошлёт ни единой весточки.

Так что выходить на связь с иностранцами только ради волшебных сериальных Имён?

Невозможно.

- Тибатис.

Нет.

Вот это невозможно.

Там, в сериале, злодей падает наземь, в его глазах отражается сверкающая магическая мощь героини. Затем экран становится чёрным. По нему идут титры. Через минуты две традиционно покажут загадочную сцену после титров. Загомонили сокурсники, делятся впечатлениями и строят теории, о чем будет двенадцатый сезон.

Тибатис издал тихий стон, глядя на текущий снизу вверх список актеров и съемочной группы.

Повелительница. Повелительница, Дьявол её дери, только что произнесла его имя.

Деграданты с грелками даже не дрогнули. Пустой звук. Очередное заклинание, их в сериале наговорили сотни. Никто не вспомнит имя очередного нелюдимого толстяка, посещающего вместе с ними занятия пятый год.

Повелительница знала. Сказала с экранов по всей Петле.

Ти-ба-тис. Она не оговорилась.

Рука сама дёрнулась к карману, чтобы вытянуть телефон и уткнуться в него. Но телефона не было. Парень сжег его вчера вместе со всеми документами, желая исчезнуть.

Сериал одним словом лишил его этой привилегии. Так, чтобы никто этого не заме…

Одна из сокурсниц смотрела в его сторону. Половина головы выбрита, длинные волосы на другой выкрашены в ярко-оранжевый. Улыбается, колечко в нижней губе поблескивает в свете телеэкрана. Большие пальцы касаются клавиш телефона.

Заметили.

Тибатис вскочил со ступеньки и на затекших ногах побежал наверх. На топот его ног и пыхтение обернулись остальные студенты.

Фанатка Повелительницы встала со своей подушки.

Тибатис выскочил из подвала и захлопнул за собой тяжелую металлическую дверь. Стук сердца отдавался в ушах, к вспотевшей спине прилипла футболка.

Если он хочет жить, ему нужно бежать ещё быстрее, чем планировалось.

Прошлогодний микс стрекотал, щёлкал и бубнил басами. Он стал чётче, когда Тибатис пронёсся по грязным коврам и попал одну из комнат отдыха коттеджа.

- Э… Слышь… Уборщицу найдёшь?...

Около чучела медведя стоял, пошатываясь, парень в синей кофте. Девушка у его ног свернулась клубочком, её рвота растекалась по дощатому полу.

- Не та жижа попалась… Ну?... Э…

Тибатис кашлянул от лимонного пара, искал слезящимися глазами другую дверь. Часть пятого курса, устилая диваны, кресла и ковры, превратилась от пойла и химии в завёрнутые в дорогие шмотки манекены. У немногих хватало ясности ума, чтобы заметить парня с одышкой, который спотыкался на каждой недопитой бутылке на полу.

Даже головы лосей на стенах и чучела волков у камина со своими искусственными глазами выглядели живее.

Месяц планирования. Тибатис купил кучу старых карт, следил за новостями, ждал момента, когда Пограничные Силы разберут дальний от базы отдыха блокпост и начнут строить ближний. Патрули сокращаются, интервалы обходов увеличиваются.

Бегом вперёд по следующему коридору, к главному залу. Вслед глядели пляшущие по полкам со старыми охотничьими журналами чучела белок и кроликов.

Каждые выходные, вместо сборки курсовой работы из выловленных в Стоке статей, Тибатис приезжал в «Мечту», брал оплаченное на пару месяцев вперёд ружьё и стрелял в лесу оленей и кабанов. Старался промахиваться. Но «Щучье Веление» могло озаботиться, что он слишком часто мажет по заторможенным от химии животным близко от границы.

В главном зале всё ещё сидели сынки частников. Рассевшись вокруг громадного камина в центре, изможденные пафосные принцы либо пялились в телефоны, либо скучающе смотрели на девиц, которые тряслись под микс двухлетней давности.

- …в «Ущелье» тигров выпускают. Не клонированных, без химозы. Давай, звони…

- …бронзовый рейтинг? Гуляй, я на прошлой неделе взял серебро, двух волков одной пулей…

- От стада отбился, беляш?

На Тибатиса глядел из-под полуопущенных век сынок с крашенной в охру полоской волос вдоль черепа. Его куртка горела красными узорами вшитых под ткань ламп. От болезненного свечения чёрные татуировки на лице напоминали странные пулевые отверстия, как будто кровь залила кожу ото лба до шеи. Новый уровень показного самобичевания.

- Да, - сказал Тибатис, пробегая мимо дивана, где лежал сынок-гирлянда.

Снять триста тысяч с карточки отца было для Тибатиса самым сложным шагом. Теперь о ремонте, бассейне с подогревом и омолаживающих солях матери можно забыть. Часть денег пошла на непромокаемую куртку, воду, консервы, спальник и прочие необходимые вещи, чтобы выжить в дикой природе хотя бы пару дней. Часть он заплатил за номер и ружьё в «Мечте». А вторая половина суммы была взяткой персоналу базы.

Сынки, собравшиеся в зале, могли бы по десять раз купить весь персонал «Мечты» и выйти в лес без присмотра, поехать к границе вместе со своим светящимся шмотьём.

Но только у Тибатиса хватило смелости сбежать из Петли.

Поэтому да, сынок. Чтобы отбиться от стада, нужна ещё и смелость.

Пройдя через двойные двери, Тибатис оказался во внутреннем дворе. Поздняя осенняя ночь грохотала битами и воняла парами «грелок».

Справа был второй коттедж базы: такой же трёхэтажный дом, сложенный из толстых брёвен. На балконе мутные от дым-машин и стробоскопов фигуры продолжали пить и дёргаться под ритм… кажется, этому миксу было уже три года, не меньше. Внизу, аккурат под балконом был бассейн, обустроенный на случай, если кто-нибудь захочет сфотаться на перилах и потеряет равновесие от литров водки, которые успел заглотить.

Идеальные декорации для очередного хоррора.

Слева был сарай, где работали таксидермисты базы. Сейчас в него закатывали тележку с мёртвым кабаном. Пройдут сутки, прежде чем клиент «Мечты» проспится и сможет забрать готовое чучело зверя, которого убил сегодня. Тибатис лично знал парня, который купил здесь чучело лисицы и использовал её как секс-куклу. А в другом университете в Олковице студент нацепил шкуру волка и расстрелял четверых из самодельного пистолета.

Нет. Вот это идеальные декорации для хоррора.

- …слышь, новая серия вышла!…

- …э, я весь в этом кабане! Неси воду...

- …надо в «Ущелье» ехать, тут рейтинг настрелять нереально…

Тибатис утёр горячий пот со лба и накинул капюшон. Возбуждённо тараторящие охотники со слоганом «Больше, чем развлечение» на куртках сдали ружья на пост охраны, принялись оттирать кровь от кроссовок. Музыка из начальной заставки «Повелительницы» звучала из их телефонов.

Тибатис обошёл их по широкой дуге, хотя видел их в первый раз.

Его ведь могло выследить Бюро, обратив внимание на его странные покупки. Могли сдать родители, которые догадались, куда пропали деньги. Тот охранник, сейчас запирающий ворота в лес. Он мог сунуть в карман зарплату за четыре месяца, а потом доложить начальству.

А его подставил проклятый сериал.

«Пропал без вести, уважаемый агент? Ой, прикиньте, какое совпадение! Наша богиня из телевизора позвала его по имени, а потом он пропал! Вы чего, весь Сток уже об этом знает!».

И в момент, когда Тибатис полностью расслабится, вдохнёт свободу другой страны, как бы она не назвалась, его ударят шокером и погрузят в вертолёт.

«О, просим прощения, уважаемые иностранные граждане. Этот парень мог помешать вашей счастливой жизни без «Щучьего Веления», гражданских войн и кислотных дождей, так что мы заберём его обратно. Хорошего вечера».

- Мне… нужно… ружьё, - пропыхтел Тибатис, пытаясь выровнять дыхание.

Мужчина за бронированным стеклом поста охраны дежурно улыбнулся. Улыбка увяла, когда он узнал раскрасневшееся лицо парня. Расписываться за выданное оружие, конечно же, было уже незачем. Прикормленный деньгами охранник не вносил Тибатиса в список гостей.

- Быстрее. Пожалуйста.

Охранник обернулся на Тибатиса, когда открывал шкаф с ружьями. Его мелкие глазки смотрели с беспокойством. Наверняка испугался, что за Тибатисом уже бегут агенты из Бюро.

- Не терпится поохотиться.

Охранник отдал ружьё. Из него Тибатис убил четырех кроликов, едва шевеливших лапками по траве. Тогда можно было даже не тратить патроны, настолько зверьков обдолбали химией.

- Сколько патронов желаете? - вякнул охранник.

Тибатис переломил оружие пополам. Двух пуль должно хватить, чтобы защититься от диких зверей за границей. Вряд ли в другой стране он встретит сказочных монстров, как в «Повелительнице».

- Как обычно, - пробубнил Тибатис и повесил ружьё на плечо.

Охранник наконец сумел услужливо улыбнуться и достал из-под стойки походный рюкзак, набитый недавними покупками парня. От самого вида этой ноши уже болели плечи. Тибатис невольно застонал, взвалив её на себя.

- Удачной охоты и высоких рейтингов! – охранник нажал кнопку на пульте.

Автоматические ворота разъехались, открывая тропу к лесу. Порыжевшие от болезни деревья были заботливо увешаны указателями. «Олени – 700 м.». «Кролики – 400 м.». «Кабаны – 350 м.».

«Дорога к свободе – 1500 м.» - Тибатис подумал, что такая стрелка была бы полезна любому клиенту Петли, который ещё не пропил свой рассудок.

К счастью, никого здравомыслящего он за всю жизнь так и не нашёл, чтобы сбежать вместе. Меньше риска, что его сдадут Бюро.

Короткий гудок сирены. В одно мгновение по всей базе отдыха «Мечта» погас свет. Фонари, стробоскопы, аудиосистемы, телевизоры и роутеры решили больше не тешить капризных охотников и охотниц. Только горящие экраны телефонов выхватывали из темноты их возмущенные лица.

- Уважаемые клиенты, мы прекращаем энергоснабжение базы по причине плановых технических работ. Просим вас отнестись с пониманием и наслаждаться отдыхом в коттеджах, где будут запущены резервные генераторы.

Клиенты базы послали металлический голос из рупоров на столбах к Дьяволу.

А Тибатис побежал в полумрак леса. Ему вслед глядели камеры корпорации, щучьи головы, держащие в пастях широкоугольные объективы.

На этот раз они не вели запись.

Тибатис уже был свободен. Казалось, ноги сами бегут по спланированному маршруту, а мысли летели далеко впереди, сплетались в образы места, куда этот маршрут ведёт.

Люди в другой стране живут без алгоритмов, которые по походке и ритму дыхания определяют подходящую клиенту музыку и телешоу.

Прямо, по тропе к зоне с кроликами. Свернуть с тропы вправо перед перекрёстком.

Люди в другой стране живут без легальных наркотиков, которые клиенты всасывают в лёгкие по рекомендации врача.

Обойти болото, мимо предупреждающих знаков и сломанной ограды. Бежать левее, вдоль груды покрышек.

Люди в другой стране живут без охотничьих турниров, которые готовят клиентов стать солдатами и видеть врага как очередную дичь.

Под молящими остановиться ногами захрустели пластиковые гильзы. Тибатис ломился через колючие кусты к чаще леса и тихо стонал от веса рюкзака. Ещё немного и футболку придется выжимать, столько она впитала пота.

В другой стране нет корпоративной полиции, которая отвечает на вызовы только за вовремя оплаченную подписку.

Ближе к чаще свериться с дубом в мерзких зелёных пятнах. Самая толстая и кривая ветвь указывает точно на запад…

В другой стране нет нетипичных, тварей хуже любого террориста или серийного убийцы...

Голова Тибатиса закружилась, перед глазами поплыли багровые пятна. Он не бежал, двигался рывками.

В другой стране точно нет таких сериалов, где ненастоящая героиня говорит твоё имя со… всех… экранов…

Тибатис едва не упал, поскользнувшись на влажных древесных корнях. Силы вышли из него вместе с литрами пота и парой килограмм. Дрожащими от напряжения пальцами он взялся за ветку и согнулся почти пополам, постоянно глотал вязкую слюну.

Если бы он присел, хотя бы на секунду…

Тибатис неуклюже сплюнул и вытер рукавом рот. Отстегнул спальник, бросил в залитые воняющей звериной кровью и химией кусты. Туда же полетела аптечка, котелок и две пачки крупы.

Шаг… Ещё шаг… Нельзя останавливаться...

Свобода близко… Идеальная жизнь близко… Нужно выдержать…

Тибатис тяжело хрипел, как загнанная своими бывшими сокурсниками дичь. Его тело качалось из стороны в сторону, в глазах темнело и двоилось.

В другой стране он похудеет… В другой стране меньше стресса и хорошая экология, он перестанет так много есть… Будет есть здоровую пищу…

В другой стране у него будет время заниматься собой… Накачает руки и пресс… У него появится девушка…

Тибатис упал на колени. Пот лился с него градом, он почти ничего не видел, без конца моргая. В сердце и бок будто раз за разом кололи иглами.

И он сменит имя… Сменит этот глупый набор звуков на иностранное… Будет другим… человеком…

- Тибатис.

За спиной зашуршала трава.

- Тебя же так зовут?

Парень всхлипнул.

- Будет неловко, если я обозналась.

Упав на бок, он выхватил ружьё и направил ствол на голос. Щелкнул предохранитель, мокрый от пота палец взвёл курок.

- Ух ты.

Размытый силуэт, пришедший по его следам, поднял руки.

- Я человек. Видишь? Из меня тебе чучело не сделают.

В её голосе слышалась улыбка. Тибатис проморгался и разглядел оранжевое пятно среди черноты леса.

- Серьёзно. Если тебя накрыло, не надо…

- В-вали отсюда. Вали. Оставь меня в покое.

- Отдышись. Ветку ещё отстрелишь, за них рейтинг не дают.

- Я сказал…

- Ты же никому не платил, чтобы Она сказала твоё имя?

- …уйди, пока я…

- У тебя нет знакомых в съёмочной группе?

- Я пристрелю тебя! Камеры отключены! Я буду уже далеко, когда тебя найдут! Разворачивайся и вали отсюда нахуй!

Силуэт с оранжевыми волосами затрясся от смеха. Смех был до того заразителен, что Тибатис с трудом сдержал улыбку и сильнее стиснул зубы.

- Понятно. Не аниматор. И не конкурент. Иначе сразу бы пристрелил. Или я тебя палкой бы отхерачила. Одно из двух.

Фанатка Повелительницы вышла из тени деревьев, не опуская рук.

Эта безумная бежала по его следам в одной спортивной майке и шортах, даже не ежилась от осеннего холода. Стройные ножки, гибкая фигура, типичная хищная ухмылка – Тибатис вряд ли вспомнил бы её имя, хотя точно видел похожую девицу на занятиях. Таких крашеных кукол, по выходным стреляющих дичь, а затем трахающихся с менеджерами корпорации, сложно отличать друг от друга.

- Давай договоримся, Тибатис. Ты глубоко дышишь, убираешь пушку и… ну, идёшь, куда тебе там надо. Я потусуюсь здесь, посвечу фонариком и найду ключ. Порадуешь девушку, к тому же тебя не отхерачат палкой. Идёт?

Она вытащила из заднего кармана фонарь и пустила в темноту чащи луч мягкого сиреневого света. Стало видно, что её тело было сплошь забито татуировками, от лодыжек до шеи. Но те оказались не утрированными кошками, змеями, черепами или сердечками, которых лепили на себя одни восьмиклассницы.

Девица решила так выразить преданность своему сериалу.

Её тело покрывали Имена.

Телеш. Макав. Сальвас. Ренаро. Джау. Койвер…

- Тебя я набью где-нибудь на бедре, - проследив за взглядом Тибатиса, девушка захихикала – Но встречаться с тобой не буду. Без обид.

Она пошла вдоль деревьев, сиреневый луч медленно скользил по каждому стволу, зажигая бледно-белым цветом потёки звериной крови.

Больное сердце Тибатиса ещё шумело в ушах, но в глазах перестало плыть, ноги успели немного отдохнуть. Парень встал, опираясь на ружье, и убрал прилипшие ко лбу волосы.

Бейлиль. Гептас. Сариса. Эши, Ларсер…

Тибатис, как парализованный, смотрел на выбитые на коже девушки Имена. То есть, имена.

В одном парень был прав. Их придумывали не сценаристы Повелительницы.

- Кстати, куртка – зачёт. И зеркальный барьер тоже на месте.

- Что… что ты несёшь? Что ты делаешь? Зачем погналась за мной? Я не могу понять…

Девушка повернулась к Тибатису и картинно вздохнула.

- Это игра. Квест. Срежиссированное приключение. Короче, как хочешь называй. Ты нужен только для того, чтобы привести меня к подсказке, - она фыркнула, смерив парня взглядом – Даже если ты этого сам не понимаешь. Я сама не в курсе, как они такое организуют. Потом, может быть, расскажут.

Тибатис проглотил ком в горле и оглядел нависшие над ним ветви. Там, наверху, две щучьи головы с камерами в пастях всё ещё не вели запись, лампочки в глазах рыбин не горели красным. Парень часто засопел, начал проверять карманы и подкладку куртки.

- Для чего? Какой смысл в этой игре?

- Да хрен его знает. Но если они в курсе, что ты планировал слинять из страны через лес «Мечты», будет обидно получить в награду роль в сериале. Или коллекционный меч со сьёмок. Или футболку. Не, слишком всё круто для такой дешёвки.

Она издевательски улыбнулась и подмигнула.

- Они мне должны как минимум легальную путёвку за границу. Не всем же ломиться напрямик.

Ствол вспухшего от болезни дуба покрылся бледно-белыми символами, стоило провести по нему сиреневому лучу. Числа. Широта и долгота.

Координаты.

Девушка вытащила телефон и застучала по клавишам.

- И расслабься, да. Я на Бюро не работаю, жучки на мне не висят, и доносить на тебя не буду. Ну так, на всякий случай, вдруг в спину ещё от зависти пристрелишь.

Тибатис скрипнул зубами.

- Сука, Шерсан! Курортный, наверное, город, прям рядом с тундрой, - девушка цокнула языком и убрала телефон с фонарём в карманы – На занятиях меня можешь не искать, придется взять академический отпуск.

Она посмотрела строго на запад, куда указывала кривая дубовая ветвь.

- А что бы ты загадал? У создателей этих побегушек, в смысле, - уходя на восток, обратно к базе отдыха, она захихикала – Я же знаю, теперь за мной увяжешься.

Тибатис устало опустил ружьё и закрыл глаза.

- В смысле, для парня, у которого имя переводится как «Побег», не прям уж море вариантов!

- Пошла ты…

Тибатис набрал воздуха и обернулся.

- Пошла ты!

- Ты!... ты… ты… ты… - передразнило прокатившееся по лесу эхо.

Идиотка. Такая же идиотка, как и все, кто молится на Повелительницу. Идеальный кандидат отморозить татуированную задницу в северном округе.

Тибатис повесил ружьё на плечо и пошёл вперёд. Строго на запад.

Хотелось бы посмотреть на её самодовольную улыбку, когда «игра» окажется вычурной рекламной кампанией, не более. Эту куклу с полу-бритой головой покажут по всем экранам, дадут деньги, роль третьего плана и бесплатную подписку на видеосервис.

Парень сплюнул на то дерево, где были намалёваны невидимые числа, и стал продираться дальше.

Границы Петли закрыты наглухо. Даже для сынков и дочек, кто привык видеть в других обслугу. Промоют куколке мозги, убедят, что, как поётся в гимне, «Из Петли не нужно уезжать». Сделают рекламным лицом франшизы.

Лес рос очень плотно, будто его засаживали, как живую стену. Приходилось снимать рюкзак и сперва протискиваться самому.

Настоящий урок куколка выучит, когда начнётся очередная война. Алгоритмы корпорации обратят внимание на её статистику и предложат выгодный военный контракт. Хорошо стреляет дичь – будет хорошо стрелять людей. Игра, в которой можно выиграть.

Деревья всё толще, ветви сплетаются так густо, что почти закрывают небо. Колючие кусты цеплялись за куртку и рюкзак. Но дышать стало легче. Воздух будто становился чище.

Повстанец, террорист или выползший из песка нетипичный прикончит куколку в первом же бою. В последние секунды жизни будет думать, что же она сделала не так. Шанс один на миллион, что вспомнит сегодняшнюю ночь. Когда стояла в шаге от свободы и накормила себя обещаниями. Которые сама же и выдумала.

Тибатис улыбнулся, отодвинув рукой ветвь и шагнув вперёд.

Добро пожаловать в Петлю, куколка. Здесь исполняются желания.

Под ногой что-то хрустнуло.

Пачка крупы.

Рядом с ней лежала вторая.

Около корней дерева валялись аптечка и котелок.

Спальник повис на колючках куста.

Впереди мерцала стробоскопами база отдыха «Мечта».

Щучьи головы-камеры глядели на Тибатиса. И они вели запись.

На юге мне рассказали одну сказку. Её главный герой - бедняк, который занимался самой чёрной работой и ничего другого не умел. Чтобы прокормить себя и такую же неумелую мать, он сортировал токсичный мусор, разгружал вагоны с углём и тащил полные рыбой сети в море. Его кожа была покрыта язвами, струпьями и сажей, ломота в теле мучила каждую ночь, а полученных за тяжёлый труд денег не хватало, чтобы заплатить доктору. Единственное, что вселяло в его уставшую душу надежду - старая примета матери. Как она говорила ему после очередной рабочей смены, на закате в любой глиняный сосуд может вселиться могущественный дух, способный исполнить любое желание. Достаточно открыть или потереть его, и дух будет служить своему хозяину вечность, не смея ослушаться.

Каждый вечер, борясь с болью и сном, бедняк наблюдал за закатом солнца, а затем открывал и тёр глиняный кувшин, принесённый когда-то морским течением. Годы шли, дух всё не приходил, но он не сдавался и повторял свой ритуал. Другие люди, богатые и властные, сначала смеялись над упорством бедняка, а после стали покупать и обжигать собственные кувшины, также надеясь на удачу. Но дух каждый закат кочевал по глиняным сосудам, так никому и не позволив призвать и подчинить себя. В гневе люди разбивали сосуды и проклинали бедняка и его сошедшую с ума мать за их суеверия.

Бедняк прожил длинную, болезненную и несчастную жизнь, но так и не бросил открывать и потирать свой кувшин. Уже перед смертью, измученный и одряхлевший от тяжёлого труда, он в последний раз совершил свой ритуал... Да, очевидный сюжетный ход. Дух, состоящий из бездымного огня, выполз из сосуда, скрестил руки на огромной груди и спросил, чего желает его новый хозяин. Дальше сказка красочно повествует, как по воле бедняка из воздуха возникали кушанья, золотые дворцы, шёлковые одежды, и так далее, и тому подобное.

Да, конечно. Как и во всех сказках, в конце он женился.

Не слишком популярная история. Большинство корят её за то, что текст, прямо как мать главного героя, вселяет ложную и даже деструктивную надежду на банальную удачу и совпадения. Особо рьяные сепаратисты развивают эту тему и говорят о наглой пропаганде "Щучьего веления", якобы сказка намекает на то, что только рабский труд и жертвование своим здоровьем приблизит жителей Петли к исполнению их желаний.

У того, кто рассказал мне эту сказку, был другое мнение. Он считает, что вся история - аллюзия на тяжёлый путь к предпринимательству. Чтобы открыть своё дело, нанимать работников и управлять ими, необходимо самому трудиться в поте лица, не считаясь с усталостью и болью. Да, угадали. Человек, рассказавший мне эту сказку - директор одной нефтедобывающей компании.

Кстати. Никогда не задумывались, почему вся посуда в Петле делается либо из пластика, либо из стекла?

- Неизвестный, 46 лет, Телец

***

Волна ударила по левому борту, солёные брызги оросили лицо Сомсена. Тот даже не моргнул, хоть вода и щипала кожу.

Глиняный осколок от горшка или вазы был почти правильной треугольной формы, на него каким-то неясным образом не налипла рыбья чешуя, плёнки пластика и прочая морская грязь. Осторожно повертев его, Сомсен не увидел заводского штампа или замысловатого орнамента. Обыкновенный кусок обожженной глины.

Его никто не примет на переработку, воздух или пыль купят охотнее. И у Сомсена не было идей, как его можно приспособить к бытовым нуждам.

Остальной мусор, затянутый на «Тип-021» тралом вместе с сельдью – дело совсем другое.

Гаркли, старикан в шапке с помпоном, собирал молочные бутылки, пакеты и одноразовую посуду. Десятка за килограмм. Может быть, купит внуку новые ботиночки к концу вахты.

Харкер пыхтел сигаретой и тащил в закрома пластмассовые ящики и канистры из-под масла. Пятнадцать-двадцать за килограмм. Этот точно наскребёт себе на коробку мазей, чтобы язвы на ногах не мешали ходить.

Татш, закутанный в шарф дед, весело посвистывал и закидывал в мешок алюминиевые банки, платы от аппаратуры и прочий мусор, который частники с руками отрывали у моряков. Самое меньшее – тридцатка за килограмм. Незабываемая пьянка в портовом баре уже у Татша в кармане, а ведь ещё три месяца до берега.

Четверых молодых пустят к мусору только когда они проходят на траулере год. А пока они угрюмо складывали трал и счищали выскользнувшую на палубу сельдь в чаны. Сорок тысяч за тонну. Холостяком жить можно, но вот семью баловать…

Сомсен снова взглянул на осколок и погладил его внешнюю сторону.

Эта штука стоит куда дороже, чем пропитанные ядовитой водой отходы. Если её правильно подать покупателю. На счастье, на удачу, чтобы деньги сами в руки шли, чтобы не сгнить заживо при такой-то экологии. В Петле молятся на гороскопы, лотереи и таблетки от старения, значит, уверуют и в загадочные вещички из моря.

Сомсену оставалось горбатиться на траулере ещё год с лишним, чтобы полностью оплатить лицензию дочерней организации. В подвале, в нише, которую не могла найти жена, ждали своих покупателей потертые шкатулки, статуэтки и ракушки. Все, как один, найдены в трале вместе с трепыхающейся рыбой и мусором. Четыре сотни будет стоить самый дешёвый. А чего они захотели, морское волшебство даром?

Новый товар Сомсен решил добывать через знакомых моряков, как только пойдёт торговля. Скажем, десять процентов от выручки будет их долей. Он будет справедливым частником, не то что другие, не то что ублюдки в поло.

Как там, кстати, у «Щучьего Веления» было?

«Не устраивает ваш месячный заработок? Приобретите нашу лицензию на предпринимательство и двигайтесь к успеху без ограничений!».

Волна снова ударила в борт. Погрузившись в мысли, Сомсен не заметил, как глиняный черепок выдернули из его руки.

- Работы не хватило, а? Озадачить тебя шоле?!

Это был Кленц, похожий на рыхлую грушу в своём коричневом комбинезоне. Капитан «Типа-021», человек, которого вся команда подумывала убить хотя бы раз за вахту.

Сомсен выпрямился. Кленцу пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в наливающиеся кровью глаза матроса.

- Тебе чё, бля, совсем флягу сорвало? Отдавай.

Усеянные синими венками ноздри Кленца шумно втягивали воздух.

- Эта хрень в переработку не идёт! На кой хер оно тебе?!

Серебристая сельдь корчилась, задыхаясь, у ноги Сомсена. Тот пинком отправил её обратно в море, мимо чана с кишащими там двадцатью тоннами её подружек.

- Тебя это ебать не должно. Клешни расцепи и отдавай, - он вытянул ладонь.

Остальная команда замерла, поглядывая на перебранку. Татш закурил с хихиканьем, уже, наверное, был готов к бунту на корабле. Кленц имел хорошую долю от мусора, который сдавали старики, так что те были совсем не против.

- Всё, кроме рыбы и вторсырья, идёт за борт! За пререкания матросы идут туда же! – перекрикивал Кленц волны, его мясистые губы затряслись.

- Кленц, ну чё с плеча-то? Ну тащит он сувениры и тащит! – встрял вдруг Харкер, переставший задумчиво чесать бороду.

- Крыша у Кленца от премий течёт. Трюм перегружать не хочет, - Сомсен сплюнул, порыв ветра унёс мутный плевок куда-то в правый чан с рыбой – Еще две вахты, и я сам на берег спишусь. Отдавай.

- А чё ждать-то?! Я, бля, быстрее оформлю! – завизжал Кленц.

И швырнул черепок в море.

Тут сошёл с ума Сомсен.

Перед глазами поплыла красная пелена. Он заревел, точно подстреленный медведь, бросился на капитана. Только замахнулся кулаком, чтобы смять его рыхлую морду, как между ними встали сразу два матроса.

- Ну-ка! Ну-ка остыли! Обоих щас в селёдку окуну! – орал Харкер, каким-то образом ещё продолжая пыхтеть сигаретой. Кленц за его кривой спиной что-то бормотал, нахохлившись, поправлял капюшон комбинезона.

- Тихо, боец.

Старпом поймал и намертво вцепился в локти Сомсена. Этот коротышка с кучей мокнущих язв на лице остановил его, как будто не напрягаясь. Хотя макушкой еле доставал ему до плеча.

- Чё?! Ну чё?! Давай тебе по еблу оформим, сучёнок! – Сомсен, ещё больше рассвирепевший от возникшего из ниоткуда старпома, вырывался из его пальцев.

…глаза пучит, стучать на плавбазе будет уважаемый Кленц, всем расскажет, какой у него матрос буйный, смеяться будет вместе с ребятами в поло, мечтать будет, как кредит на машину наконец закроет, жене сука эта похвалится, как из-за черепка человека без куска хлеба оставил…

А старпом как каменный, ни на сантиметр назад не подвинулся, а ведь Сомсен брыкался к его начальнику во всю силу.

…здрастье, семья родная, спустили меня на берег, коллекционера сраного, теперь будем крошки с пола коллекционировать все вместе, будем все вместе обсуждать, как хорошо я детям будущее обеспечил, будешь, милая жёнушка, пальчики свои к «морскому волшебству» тянуть, обязательно ведь выкинуть обратно захочешь…

- Тихо, боец.

…найду уважаемого Кленца, мразь гнилую, знаю ведь, где гнида живёт, где не спасут его матросики, некого на помощь позвать будет, некому меня остановить будет, ни один врач ему обратно голову не пришьёт…

Вдруг старпом заглянул Сомсену в глаза. И в тот же момент матрос как будто подавился своим рёвом и всем тем, что прокрутилось у него в мыслях, как кошмарный сон.

- Ну…! Ну…! - его мысли будто взяли и выбросили к трепыхающейся в чанах сельди, оставалось только бессильно мычать.

Он почти что обмяк в руках старпома, красная пелена сошла. Сомсен смотрел в чёрные глаза коротышки.

Старпом усмехнулся. И легко толкнул его в грудь ладонью.

- Там плавбаза кличет, Кленц. А я разберусь.

Галдёж стих, его заглушил хохот чаек и топот резиновых сапогов о палубу. Капитан, весь пунцовый, высморкался в чан с сельдью и пошёл в рубку. Харкер поковылял следом. Молодые вернулись к работе. Бывалые закурили по второй сигарете. Сомсен какое-то время шумно сопел, приходя в себя.

Старпом отошёл к правому борту, подальше от места перепалки. Сомсен посмотрел ему вслед и поёжился. Глаза. Глаза у этого мужика, вот в них дело.

Хотя мужик, как мужик. Когда он пришёл на «Тип-021», все его сразу как своего приняли. Где-то на севере стаж наработал, бывалее некуда, без вопросов должность получил. Много не болтает, пьёт со всеми, сигаретами делится. Вот только имя его вряд ли даже Кленц знает. Старпом и старпом.

«Меня не зовут, я сам прихожу», как он сам говорит.

- Слышь! Будешь или нет? – облокотившись о поручни и сунув в зубы сигарету, он помахал пачкой.

Сомсен нервно облизнул губы и пошёл к старпому. Глаза его, Дьявол их дери.

Работа на «Типе-021», и вообще на море – это не по клавишам в офисе тыкать, навидался Сомсен полудохлых от бесконечных вахт.

Но у старпома был такой взгляд, как будто он вечность вкалывал без лишнего вздоха. Как самая первая гнилая деревенька появилась в Петле, так и он рыбу начал тащить, лес валить и дома колотить в одиночку. А на «Типе-021» ему достаточно только в глаза посмотреть и стыдно становится. Я, мол, как земля и небо возникли, начал спину гнуть, а ты тут из-за какого-то черепка распетушился.

И всё-таки, подумал Сомсен, зря у него имени не спросили как следует.

- «Дар-Табак» на этот раз. Пойдёт? – спросил старпом.

Сомсен вытащил из пачки сигарету в черно-белую полоску и провёл под носом. На душе сразу улеглось. Столичные, самые качественные в Петле, он курил только на суше, пытался растягивать пачку на неделю, а здесь такой подарок. Щёлкнула газовая зажигалка, крепкий дым прочистил лёгкие и мозги. Матрос даже прикрыл глаза, с удовольствием выдыхая облачко.

- Пойдёт, - сдавленно сказал Сомсен и вдруг закашлялся.

- Да тихо. Посозерцай, - старпом затянулся и махнул рукой куда-то вдаль.

Шутит старпом. Было бы что созерцать.

Скопления пластиковых бутылок, фантиков, пакетов, одноразовых вилок и тарелок, сигаретных окурков и обрывков рыбацких сетей качались на волнах небольшими пятнами сплошь на пять миль. Идущий по краю мусорной зоны «Тип-021» нагонял волны повыше, и мелкие пятна сливались в большие. Доверчивые чайки, увидев подозрительное шевеление на воде, слетались к жестяным банкам и использованным шприцам, чтобы набить брюхо. Особо наглые крылатые тупицы клевались прямо в воздухе, желая первыми добраться до крышечки от кофе на вынос.

Сомсен был далеко не поэтом, но метафора, по его мнению, неплохая. Его Кленц скоро спишет на берег из-за черепка, что он вытащил из трала, а вон та чайка скоро сдохнет от пластика в маленьком желудке. Зато так свирепо клевалась, должно быть, думала, что от этой крышечки зависит её жизнь.

Может быть, поэтом заделаться? Завалиться в «Колодец», или как там этот клуб для студентов-литераторов называется, и распугать их своей рожей?

Сомсен сплюнул в воду и затянулся ещё раз. Если бы платили им за то, что бумагу своими сопливыми стишками марают, может и заделался бы.

- Не грузись. С Кленцем поговорю, две вахты точно походишь, - нарушил тишину старпом.

- Ну, хрен знает, - Сомсен покачал головой, не рискуя смотреть ему в глаза – Я, может, на север переведусь. Деньги там побольше и вот этого говна в воде поменьше.

- Чёрную рыбу ловить? Тебе же жрать придётся. Вахта на два года, инспектор в поло на каждом борту.

Сомсен фыркнул, делая две затяжки сразу. Пропитанная растёкшейся нефтью селёдка со служками из «Щучьего Веления» на десерт? Это хуже Кленца и подыхающих от мусора чаек. Там, получается, не то что за осколок от горшка, а за слово «хуй» штраф выпишут.

- Ладно… Чё-нибудь придумаю…

- Ну-ну, - Старпом выкинул окурок в ближнее по курсу пятно из пластмассовых игрушек, тюбиков зубной пасты и одноразовых стаканчиков.

Сомсен морщился, старался тянуть сигарету медленнее. Плавбаза тем временем показалась прямо по курсу, мерцая кислотно-зелёными и синими вывесками. Наверное, уже никого не осталось в живых, кто бы помнил, когда эта махина, похожая на лобастого кашалота триста метров длиной, налетела на единственный в восточном море островок и встала на вечный якорь. «Щучье веление» решило, что разбор обездвиженного корабля «экономически невыгоден», и экипаж продолжил закатывать рыбу в банки, даже не заметив разницы. Сомсен сперва не верил, что из полутора тысяч работяг половина осталась там жить вместе с семьями. Но горбатые, пучеглазые и кашляющие какой-то слизью обитатели плавбазы говорили сами за себя - ради бонусов за переработки и прочих подачек корпорации они и детей собственных к конвейеру пристегнут.

Сектор частников, чьи фирмы присосались к плавбазе, был, ясное дело, поухоженней. Если «голова» кашалота была набита цехами, складами и морозильниками корпорации, то в покрытом стальными и стеклянными наростами «хвосте» пункты приёма отходов, клиники и игорные клубы грызлись за своих клиентов. Там-то Сомсен и планировал открыть магазин, в тепле и чистоте. Он уже успел нафантазировать, как «коренной» экипаж несёт ему в руки денежки, эти уродцы точно захотят купить кусочек фальшивого счастья…

- Ты, кстати, тоже Кленца пойми. Неспроста он так взбеленился, - сказал старпом.

- Чего, тоже коллекционер? – усмехнулся Сомсен.

- Нарушать соглашение о посуде не хочет.

Сомсен едва не заржал в голос. В «Щучьем Велении», конечно, поло с диагнозами работают, раз такие "законы" пишут. Посуда из любого материала кроме пластика и стекла запрещена, а хранение наказуемо, от смеха сдохнуть можно. Но чтобы к матросу по такому пустяку докопаться… Это ведь даже не целый горшок, а только осколок, под соглашение это безумное не проходит!

…или проходит?

- Думаешь, просто так нас в порту и на плавбазе шмонают? Рыбу в карманы совать тоже гиблое дело, но селёдка Бюро мало волнует.

Сомсен вздрогнул и повернул голову. Снова дьявольски уставшие глаза старпома пробрали до озноба.

- Я чего… только что чуть не сел на восемь лет?

- Это только говорят, что на восемь, - старпом, не сводя взгляда с матроса, достал сигарету.

Как только щёлкнула зажигалка, ударил гром. Сомсен на мыслях о плавбазе проглядел, что в грязно-серое небо понемногу вторгались серо-чёрные тучи. Старпом выдохнул струйку дыма, и две молнии сверкнули где-то в дальних границах мусорной зоны.

- Ну чего, убили бы меня за это? Да за что? В чём криминал то? – Сомсен, нахмурившись, кинул окурок в пятно из презервативов, рваных пачек сухариков и пустых канистр.

Ещё три молнии разрезали тучи.

- Они так коллекционеров ущемляют, а? Хотят и владение морским, ебать его мать, мусором монополизировать?

К шуму усилившихся волн примешался шорох шедшего через мусорную зону дождя. Кислотная вонь медленно окутывала «Тип-021».

- А, «Щучье веление» так с грязью на воде борется, решило с осколков от горшков начать! Вот выловим все вазочки с горшочками, а потом и за остальное говно примемся! Мы последовательно подходим, сука, к вопросу! Так же они три года назад говорили? На всё сразу денег и рабочих рук не хватит, никто же не сомневается!

Тень от туч накрыла траулер. Повисшая в воздухе вонь пробила не хуже «Дар-табака», Сомсен зашёлся кашлем аж до слёз.

- Слышь, Сомсен! Старпом! Вы чё там разорались, Осадки же! – крикнул из рубки Харкер – Кленц говорит…

- Да нахер он пошёл! – рявкнул Сомсен, ударив кулаком по поручню.

Харкер уполз обратно к капитану. Тучи, льющие кислотой, были всё ближе, разъедая мусорную зону. Банки из-под газировки и стеклянные бутылки, поднятые волнами, застучали по борту. Скоро к ним прибьются остальные отходы, сплошь дырявые и пожжённые Осадками.

- Вот! Вот, сука, чего «Щучье Веление» добилось! – потряс руками Сомсен и снова саданул по поручню – Природа гневается! Слышь, старпом! А всё из-за ёбаных осколков от горшков!

Вонь ела глаза, стало трудно дышать, в горле запершило. То ли от злобы, то ли от того, что он по чистой случайности не стал трупом по решению суда, Сомсен нервно рассмеялся.

- А может эти суки в сказки верят? Не, ну давай до конца бреда пойдём, раз начали! Они же на сказочке про щуку целую страну в рабстве держат, чего бы и в остальные стариковские небылицы не поверить?

К кислоте в воздухе примешалась ещё и гниль. Дохлые чайки с разъеденными крыльями и дырявыми тушками перемешались с мусором в одну тошнотворную кучу, постепенно смещаясь к корме.

- Может, они реально думают, что я, как тот мужик из сказки, найду горшок, потру его хорошенько, а оттуда выползет волшебный дух? Из бездымного огня который, который важно так руки скрестит и скажет «Ну чё, Сомсен, загадывай, что захочешь»!

Волны взбесились, разбрызгивая пропитанную гнилью пену. Молнии вспыхивали так часто, что старпом, наверное, каждую пару секунд мог видеть хохочущего дурниной Сомсена.

- Веришь, нет, старпом, будь у меня такое чудо в руках… Я бы… Я бы им…

Черноту бури осветил целый сноп из молний. Старпом держал в руке глиняный черепок.

- Ну? Что бы загадал?

Сомсен вышел из ступора, когда несколько капелек Осадков попало ему на голову. Скрипя зубами, он машинально надвинул капюшон на лоб. Даже без вспышек молний он мог поклясться, что это тот самый осколок, который попал в трал вместе с селёдкой. За который его едва не казнило «Щучье Веление».

- Ладно. Потом придумаешь, боец, - старпом пожал плечами и протянул Сомсену черепок.

Тот схватил его и сунул в карман, завертев головой. На палубе никого не было, все разбежались по кубрикам, либо заперлись в рубке с Кленцем.

- Лучше спрячь на плавбазе, там сапоги не проверяют.

С видом, будто он одолжил Сомсену пачку сигарет, старпом надел капюшон и пошёл к люку в кубрик.

- Э… Слышь! Слышь, старпом!

Сомсена всего трясло, на льющийся на защитный комбинезон кислотный дождь и зудящее от этого яда лицо он не обращал внимания. Пальцы осторожно ощупывали края черепка, но тут же крепко сжимались вокруг него, когда траулер закачался на волнах.

- Слышь! Ты тоже… Ты тоже это всё собираешь? – крикнул Сомсен и тут же спохватился, огляделся.

Старпом повернулся к нему. Чёрные глаза, окруженные язвами, блеснули в свете молний.

- Не, боец. Устал я как-то от этого.

И зашёл в кубрик.

У Сомсена закружилась голова, кашель снова сдавил грудь, видеть стало трудно. Траулер попал в самый центр Осадочной бури. Ещё несколько минут на палубе, и он начнёт задыхаться.

Но Сомсен смотрел на рубку капитана и ощупывал глиняный черепок в кармане.

Что бы он загадал?

Потом придумает.

А сейчас…

Сейчас надо объяснить уважаемому Кленцу, что простой матрос Сомсен может собирать тот морской мусор, какой только захочет.

Это скорее детская сказка, чем легенда. В ней рассказывается про младшего сына из многодетной семьи. Он ленился работать, отказывался учиться и даже не думал жениться. Больше всего он любил лежать, мечтать и спать. Однажды, купившись на обещанный сёстрами сытный обед, он пошёл к реке набрать воды из проруби. Но вместе с водой герой зачерпнул говорящую щуку. Взамен на то, что он не сделает из неё суп, щука обязалась выполнять любые его желания. Безукоризненно и немедленно.

Деньги начали появляться из воздуха. Деревенский мальчишка преобразился в сильного умом и телом красавца. Ветхий домик его семьи стал небоскрёбом, от чьей высоты и роскоши захватывало дух. Его старение прекратилось, его разум охватил всё великолепие и сложность Вселенной. Любые посягательства на его бесчисленные богатства пресекались одним словом или взглядом. Любая его фантазия мгновенно становилась реальностью, стоило ей только зародиться в голове героя. Мысли людей, законы природы и само время подчинялось младшему сыну из никому не известной нищей семьи.

Ах, да. Как и во всех сказках, в конце он женился.

Родителям в Петле очень нравится рассказывать эту историю своим детям. Не потому, что она учит, наверняка, добру и заботе об экологии, а потому, что желания исполняются только у людей, руки которых достаточно цепкие для поимки скользкой рыбины. Образование, толщина кошелька и популярность у противоположного пола не играют здесь особой роли. Конечно, печально смотреть на взрослых, выросших на этой сказке, которые поступают ровным счётом наоборот и стирают сами себя в порошок в попытках стать самым богатым, умным и желанным в известном смысле. Возможно, это из-за того, что в той истории герой изображён ленивым нахлебником, а подобные личности для нашего общества бесполезны. Тем более никто не любит выскочек, в один момент обходящих остальных и становящихся, к примеру, генеральным директором "Щучьего веления"...

Что? Увы, вы ищете теории заговоров, где их нет. Совпадения бывают, и это не исключение. То, что на логотипе этой корпорации и в обычной детской сказке изображён один и тот же вид рыбы, ещё ничего не доказывает. Да, "Щучье веление" занимается эффективным управлением Петли, имеет монополию на все товары и производства и ни разу не подвергалась саботажу со стороны Нетипичных. Но вы же не хотите сказать, что всё это могущество было получено благодаря говорящей щуке?

Я советую вам об этом не задумываться. Просто поймайте свою метафоричную "щуку" и не отпускайте. Слишком много людей даже не выходят для этого к реке ради сдачи сессии или онлайн-игры.

- Неизвестный, 46 лет, Телец

***

Ренаро выключил компьютер и погасил лампу над своим рабочим местом.

Затем он посмотрел на щуку.

Похожая на торпеду, серо-бурая рыба медленно рассекла воду, подплыла к правому краю большого аквариума. Затем сделала кульбит вокруг искусственных водорослей и вернулась к левому краю, к кормушке. Затаившись у дна, она покачивала пятнистыми боками в ожидании, смотрела на клетку, куда охрана иногда бросала ершей и окуней.

Ренаро усмехнулся и представил, что своим пустым глазом щука смотрела именно на него и спрашивала, когда же у неё будет ужин. Он только пожимал плечами.

- Я за это не отвечаю. Извини.

Пять дней в неделю, каждые пять минут до окончания своей дневной смены Ренаро тратил на тихие беседы с рыбой. Никто из коллег не считал это странным, не страннее разгадывания кроссвордов или складывания журавликов из бумаги. Хотя вряд ли персонал со всего тридцать четвертого этажа понимал восторг Ренаро.

Никто из ста пятидесяти миллионов жителей Петли не видел эту рыбу нигде, кроме логотипа «Щучьего Веления».

Ренаро наблюдал за живым символом корпорации постоянно. Он как-то шутил про себя, что последние деньги его родителей, нервные срывы в университете, лизоблюдство в бизнес-школе, муштра на корпоративных семинарах и финальное собеседование в головном офисе были необходимы только ради этой серо-бурой рыбины в аквариуме. Восемьдесят тысяч оклада, оплачиваемый отпуск и страховка общего типа были приятным бонусом, но его можно было получить и в частной фирме.

В «Щучьем Велении» персонал получает власть над страной.

Ренаро лениво взглянул через ряды огороженных рабочих мест, над которыми ещё горели белые галогеновые лампы.

Блондинка в поло в горошек печатает на клавиатуре отчет по работе с анкетерами. Она решает, во что будут в следующем месяце одеваться девушки от восемнадцати до двадцати пяти лет.

Сутулый парень в лиловом поло разговаривает по телефону с отделом продаж шестью этажами ниже. Благодаря ему восточный округ Петли получит машины скорой помощи нового образца в течение полугода.

Пожилой мужчина в зелёном поло составляет таблицы в редакторе. От него зависит, скольким жителям северного округа будет по карману жильё в новых микрорайонах.

Брюнетка в желтом поло в синюю полоску припала к монитору, где мерцают один за другим графики. Её прогнозы дадут зелёный свет проекту современной системы ПВО на южных границах.

А Ренаро в белом поло в черную клетку? В понедельник он обработает и отправит по почте эти данные на этаж ниже. Он продолжит цепочку команд и уточнений, которая шла со сто двенадцатого этажа от генеральных директоров до самого мелкого офиса в самом нищем городке Петли. В итоге каждый из разработанных «Щучьим велением» планов станет реальностью, и страна двинется необходимым и, разумеется, лучшим из всех курсом.

Ренаро разгладил складку на своём поло и снова повернулся к щуке, терпеливо ждущей добычу.

- Как жаль, что некоторые не выдерживают груз власти, да?

Рыба не ответила, только вяло качнула головой и плавниками. Почему-то Ренаро подумал, что она сейчас смотрит ему через плечо.

- Да. Жаль, - тихо сказал Ренаро, цокнув языком.

Он проследил за надуманным взглядом щуки. Два недавно пустовавших рабочих места обустраивали новые сотрудники, кремовое и синее поло. Ренаро уже не помнил, какого цвета была одежда у тех, кто раньше занимал эти столы, но, кажется, один из них принимал успокоительные.

Обычно никто не говорит про такие интимные вещи, но в курилке Ренаро подслушал, что оба повесились, будто по сговору. В тот момент он не выдержал и посетовал, что такими темпами правительство Петли поубивает само себя и в стране настанет хаос. Шатенка в бледно-розовом поло посмеялась и сказала, что от людских слабостей иногда не спасает даже финальное собеседование в головной офис. Хотя к этому этапу каждый понимает, что им придётся выдерживать сложнейшую работу в закрытом помещении с семи до десяти. Пожизненно.

Ренаро тогда посмеялся в ответ. Тем лучше для корпорации. Может быть, кремовое и синее поло будут достаточно эффективными и продержатся до шестидесяти пяти, чтобы потом спокойно перевестись в региональный офис, где нагрузка чуть меньше.

Стукнули раскрывшиеся дверцы лифта, и на этаж высыпал персонал ночной смены. Разноцветные поло организованно разошлись к своим компьютерам и включили над ними лампы. Ренаро тоже встал перед столом. Из динамиков на стенах прозвучала простая мелодия и все, уходящая дневная и пришедшая ночная смены, заговорили в один голос.

- Из Петли не нужно уезжать.

В Петле дружелюбный климат.

В Петле безопасно по ночам.

Петля защищена от террористов.

Петля не знает слов «безработица», «коррупция» и «голод».

Петля диктует стандарты науки, образования и экономики.

Нетипичные клиенты Петли остаются в тенях.

Мы – корпорация «Щучье Веление».

И Петля обязана всему этому нам.

Мы и есть Петля.

Страна, где исполняются желания.

Динамики снова проиграли мелодию аккурат к тому моменту, когда персонал закончил произносить корпоративный гимн. Ночная смена без лишнего шума расселась за столы и включила компьютеры. Дневная смена выстроилась в очередь расписаться в журнале на стойке охраны, чтобы потом уехать на лифтах вниз.

Ренаро задержался у рабочего места со сдержанной ухмылкой. Охранник в бронежилете поверх серой униформы принёс полиэтиленовый пакет с живым окунем. Он выпустил рыбку в деревянную кормушку и дернул за рычажок. Дверца открылась, и маленький окунь оказался в воде.

Ренаро не был садистом, никогда не понимал больных идиотов, которых тянуло мучить кошек и собак. Но в такие моменты он не мог оторваться от аквариума. Голодная щука, следившая за окунем, когда охранник только подходил к аквариуму, тотчас бросилась вверх, к поверхности воды. Мелкая рыбка будто поняла, где она оказалась, попробовала скрыться в кормушке, но дверца уже закрылась. Ренаро некстати моргнул и увидел, что челюсти щуки сомкнулись на хвосте жертвы, вокруг них витали остатки чешуи.

Вот и всё. Вся грация, сила и величие символа корпорации, которая управляла Петлёй, в одном мгновении. Окунь, зажатый в зубах щуки, испуганно шевелил плавниками, но не боролся. Скоро рыбка смирится совсем, перестав двигаться, и безвольно повиснет в длинной пасти. А хищник, отсчитав ровно сорок пять секунд, начнёт проглатывать жертву, сантиметр за сантиметром.

Ренаро специально засекал на секундомере это странное совпадение. Он бы рассказал о своём открытии, если бы это было кому-нибудь интересно.

- Она – не единственная.

Ренаро из-за гипнотических движений челюстей щуки не расслышал, как к нему подошли. Либо сотрудник в чёрном поло, возникший за спиной, подкрался нарочно.

- А? Прошу прощения? – Ренаро машинально изобразил на лице дружелюбную улыбку и приподнял брови. Ему понадобилось усилие воли, чтобы снова не взглянуть на аквариум.

Чёрное Поло стоял слишком близко, смотрел ему в глаза. Типичный лукавый взгляд сотрудника с этажей выше. Старомодно зачесанные набок волосы. Беспроводная гарнитура в ухе. Дружелюбная улыбка. Или, возможно, он просто скалил зубы.

- Эта щука – не единственная в офисе, я имею в виду. На каждом из ста двенадцати этажей есть по одной, - сказав это, он поймал губами соломинку и выпил немного кофе из картонного стакана.

- П… Прошу прощения?

Ренаро поморгал несколько раз и подавил в себе желание отшатнуться. Дружелюбная улыбка, заинтересованный взгляд, тело не напряжено. Хотя в эту секунду он как будто потерял способность различать слова и забыл, где находится.

- А ещё в окружных, региональных, краевых и областных офисах. По одной, - оторвавшись от соломинки, Чёрное Поло задумчиво пошевелил пальцами – В общей сложности, двести двадцать четыре щуки на всю страну.

Ренаро молчал. Чёрное Поло выпил ещё кофе. Сощуренные глаза пришельца с верхнего этажа поблескивали смехом.

- Прошу прощения. Я из отдела кадров, пятидесятый этаж, - наконец сказал Чёрное Поло, указав соломинкой на тех новеньких, что пришли на места повесившихся – Помогал персоналу устроиться в высших эшелонах власти.

Ренаро неуверенно кивнул и проглотил слюну. В горле пересохло.

- Кстати, я постоянно удивляюсь, что стекло не бронированное. Знаете, как на всех наших окнах, зеленоватого оттенка. Охраны мало. Безопасная зона не очерчена, - теперь Чёрное Поло указывал соломинкой в сторону аквариума.

Ренаро, получив это невербальное разрешение, еле повернул одеревеневшую шею. Щука к тому времени доела окуня и лениво кружилась между камешками на дне. Пустые рыбьи глаза тоже как будто смеялись над ним вместе с кадровиком.

- А… Прошу прощения… Зачем? – выдавил из себя Ренаро.

- Вы когда сюда пришли? Вчера? – Чёрное Поло со сдержанным хихиканьем глотнул кофе – Парень из глубинки пошёл к проруби, поймал щуку, загадал желание… Всё ещё не видите связи?

Ренаро нервно засмеялся, не сводя взгляд с рыбы.

- Это же чушь. Маркетинговый ход. Имидж корпорации. Быть не может, что кто-то здравомыслящий верит в сказки. В головном офисе, по крайней мере.

- В прошлом году на нашем этаже охрана была вынуждена ликвидировать сотрудника. Сперва выстрелили в ногу, но он продолжал бить стекло огнетушителем. Кричал, что пора прекратить этот «кошмар», - надо думать, Чёрное Поло ждал реакции на эту сумасшедшую историю и медленно тянул кофе.

Ренаро же молчал, позволив себе такой безобидный жест, как разглаживание невидимой складки на своём поло. Любой на его месте рассмеялся бы, но ему стало страшно до дрожи.

- Однажды у троих сотрудников с восемьдесят четвёртого этажа даже получилось разбить аквариум. В обеденный перерыв напали на охрану, забрали оружие и изрешетили стекло. Если верить моему коллеге, они требовали от выловленной рыбы, чтобы она их перенесла за пределы Петли, в лучший мир. Но всё обошлось, остальной персонал среагировал слаженно и задержал этих помешанных. Отделали бедняг так, что теперь они едят только жидкую пищу.

Сказав это, Чёрное Поло хлюпнул своей соломинкой. Ренаро истерично хохотнул.

- Пожалуйста, скажите, что это шутка.

Чёрное Поло хмыкнул и повернулся к стойке охраны.

- Прошу прощения! Сколько инцидентов с аквариумом случилось за последние десять лет?

Охранник поднял взгляд от мониторов и задумчиво помолчал.

- Семь-восемь. Могу ошибаться.

- Семь-восемь, но уважаемая служба охраны может ошибаться, - развел руками Чёрное Поло – Видимо, вы действительно здесь недавно. Стресс и объём работ порой заставляет сотрудников делать… сомнительные вещи.

- Э… Это пр… Вы меня проверяете. Да? – Ренаро всё хуже контролировал своё тело и мимику, его глаз начал подергиваться – Я просто время от времени смотрю на неё. На щуку. Я так медитирую, в конце смены, всегда. Я даже не думал про это… безумие. Я не верю в сказки. Это же метафора, маркетинговый ход, имидж…

- Нет, нет, нет, ни в коем случае. Не волнуйтесь. Это типичный неформальный разговор, - не переставая улыбаться, Чёрное Поло коснулся его плеча кончиками пальцев – Но как я угадал, не находите? Периодически бываю на этом этаже и вижу вас, созерцающего символ корпорации. Подумал, вдруг вы не знаете пару интересных фактов. И за несколько минут разрушил вашу картину мира. Не со зла, ничего не подумайте.

Не волноваться не получилось. Спина и ладони Ренаро вспотели, в распалённом воображении руки охраны уже опрокидывали его на холодный пол офиса и стягивали запястья пластиковыми наручниками. Вот он за тройным стеклом, в зале корпоративного суда, а вот его запирают в одиночную камеру в тюрьме восточного округа. Вдруг его самоубийство в той же камере резко прерывается картиной унизительного увольнения из «Щучьего Веления». Лишённый какого-либо статуса, включая статус разумного существа, он замерзает в подворотне, закутанный в воняющее помоями тряпьё.

- Ничего. Я понял. Всё нормально. Да, - мышцы лица ныли от усилий, что Ренаро прикладывал для улыбки. Он ослабшей рукой показал на стойку охраны – Моя смена кончилась. Мне нужно домой.

- Конечно. Бестактно с моей стороны вас задерживать. Я пройдусь с вами, - Чёрное Поло уже развернул носки туфель в сторону лифтов.

- Конечно, - тупо повторил Ренаро и на ватных ногах поплёлся расписываться в журнале учёта сотрудников. Он уже почти смирился, что это будет его последняя подпись. Почти, потому что это могла быть извращённая шутка кадровика и сговорившегося с ним охранника.

Поставив неаккуратную закорючку напротив своего имени, Ренаро вместе с кадровиком вошёл в открывшийся лифт. Лёгкого касания до кнопки с цифрой «1» было достаточно, чтобы дверцы начали смыкаться. Ренаро уставился в пол, лишь бы не смотреть в сторону аквариума. Целый год он прощался с рыбой взглядом и обещал ей, что на следующий день вернётся, ещё раз понаблюдать за её стремительной охотой.

Теперь он был не уверен, подозрительно ли будет дышать в её сторону.

Дверцы лифта сомкнулись, ноги Ренаро ощутили толчок. Красное число «34» на табло вскоре сменилось на «33». Чёрное Поло потянул кофе и заговорил, когда они ехали на тридцатом этаже.

- Кстати. Эти инциденты, конечно же, ужасны, но всё-таки. Если предположить, что охраны и защиты от взлома аквариума нет, а у вас есть возможность выловить эту или любую другую щуку… И, разумеется, если та или иная щука способна исполнить любое ваше желание, как в сказке... Что бы вы загадали?

Удивительно, но тело вдруг расслабилось, а фантазии о мучительной смерти развеялись сами собой. Был ли этот вопрос реальной проверкой на лояльность «Щучьему Велению» или же затянувшейся шуткой, Ренаро мог ответить на него спокойно и с чистой совестью.

Трёхкомнатная квартира, автомобиль премиум-класса, солидные, особенно для столицы, деньги, скидки на некоторую продукцию корпорации и освобождение от воинской обязанности. Ренаро состоял в тех самых «шести процентах», жил на порядок комфортнее, чем миллионы жителей Петли, не занятые прямой работой на «Щучье Веление». Причём работа не была настолько кошмарной, чтобы ему взбрело в голову повеситься. Он защищён своей корпорацией, здоров и уверен в своём карьерном росте. Мысли об отсутствующей личной жизни его давно не посещали, Ренаро со школы решил, что девушка или жена – бесполезный, вредный балласт, отнимающий время, деньги и энергию.

Что бы он загадал?

- Ничего, - Ренаро пожал плечами – Меня всё устраивает.

Прислонившись к стенке лифта, Чёрное Поло с раздражающим хлюпаньем тянул кофе, которое никак не заканчивалось. Ренаро, забившись в угол, подальше от вцепившегося в него со своими вопросами кадровика, прикинул, за сколько глотков можно выпить стакан подобного объёма. Учитывая, что заказал и начал пить он на своём, пятидесятом этаже, плюс встречал новых сотрудников, плюс показывал им рабочие места…

- Вы продолжаете меня удивлять, - Чёрное Поло прервал его мысли, прикончив кофе на двадцать пятом этаже. Даже громко хлюпнул соломинкой, будто отводя все подозрения.

Ренаро приподнял брови, изображая интерес, и скользнул взглядом по стакану. Он почти поспорил с самим собой, что если прямо сейчас выбить стакан из рук кадровика, то оттуда выльется бесконечный океан горячего чёрного кофе.

Будь этот кадровик проклят.

- Возможно, прозвучит банально, но люди в Петле делятся на три типа. Вы, к счастью, попадаете под тип первый. Люди, трезво оценивающие свои возможности и желания. Они счастливы оттого, что получают заслуженные ими по праву блага и избегают конфликтов за излишки. Без учёта некоторых выгоревших сотрудников, персонал «Щучьего Веления» состоит из типа первого целиком. Благодаря нам, достигшим гармонии возможностей и желаний, страна движется к идеальному обществу. Мы производим все блага, от шариковых ручек до бионических протезов, и несём ответственность за каждого клиента.

Двадцать первый этаж. Какого Дьявола этот лифт едет так долго? Ренаро участливо кивал, имитируя восхищение философскими мыслями Чёрного Поло.

- Как бы ни хотелось обратного, существуют и остальные два типа. Тип второй не знает, чего хочет. Эти клиенты из тех, кто в первый раз очутился в торговом центре, бродит мимо витрин в состоянии шока, не способный выбрать джинсы или солнцезащитные очки. «Щучье Веление» создаёт рекламу, чтобы им подобные совершали правильные, подходящие лично им покупки. Но желая доказать неизвестно кому свою исключительность, они тратят свои возможности на бесполезные или вредные обществу в целом действия, не задумываясь о последствиях.

Семнадцатый этаж. Ренаро чувствовал тошноту. Так же тошно ему было на финальном собеседовании, так же долго длились вдохновенные речи его будущего начальства, почти таким же тесным, как этот лифт, был кабинет на этаже отдела кадров.

А Чёрное Поло медленно описывал в воздухе окружность соломинкой.

- Тип второй идёт по бесконечному кругу смутных намёков на желания, пытается нащупать вслепую цель своей жизни, вроде самореализации и изменения мира к «лучшему», хотя понятия не имеет, что это вообще значит. Круг за кругом… Пока не прозревает.

Кадровик щёлкнул пальцами. Они ехали на тринадцатом этаже.

- Тип третий знает, чего хочет. «Уничтожить корпорацию». «Сбежать за границу». «Занять пост генерального директора». Но стране, нашему обществу подобные желания не просто вредны. Они неприемлемы. Они отрицают здравый смысл, желания других клиентов и, что самое главное, реальные человеческие возможности. Если уничтожить «Щучье Веление», люди вряд ли научатся добывать, обрабатывать и распределять ресурсы, скорее истребят друг друга. За границей, как известно, весьма агрессивный климат и высокие шансы привлечь иностранного противника. А директора хоть и являются достаточно скрытными людьми, которые не появляются в прицеле телекамер… Своё дело они знают. Вряд ли стране пойдут на пользу неопытные и импульсивные руководители.

Шестой этаж. Чёрное Поло затянул воображаемый узел, уголки его губ чуть опустились, глаза сощурились.

- В любом случае, тип третий задыхается от своих желаний. В переносном, а в иных случаях и в прямом смысле. Прошу прощения, я обычно предлагаю персоналу более мягкие формулировки… Но это удивительное совпадение. Кто знает, может быть, слово «Петля» не просто так стало названием нашей страны.

Ренаро кашлянул в кулак и поскорее одернул руку. Не хватало ещё дотронуться до шеи, чтобы добавить Чёрному Поло поводов для подозрений. Глаза этого невыносимого человека, надо думать, вполне могли следить за тем, слишком ли часто Ренаро дышит.

- Я понял. Я не собираюсь становиться типом третьим. Я больше не буду смотреть на аквариум, - сказал он после паузы.

Первый этаж. Лёгкий толчок в ноги, дверцы лифта медленно разъехались.

- И это здорово! Я невероятно рад это слышать. Прошу прощения, если утомил вас. Всего лишь моя работа, понимаете ли.

Ренаро направил носки туфель к выходу из лифта.

- Я могу идти?

- Разумеется. Остерегайтесь типа третьего. Эти люди могут быть прямо у вас перед носом.

Ренаро сделал пару шагов и замер, стоя на белой плитке вестибюля. Лампы под высоким потолком просторного помещения с белыми колоннами были особенно яркими.

- И не только люди. Я слышал, Нетипичные снова проявляют активность.

Ренаро шёл по пустому вестибюлю к большим вращающимся дверям, эхо от голоса Чёрного Поло дублировало каждое слово.

- Кстати. Ренаро!

Ренаро обернулся.

- Счастливых выходных! И хорошего рабочего дня в понедельник!

Прежде чем дверцы лифта сомкнулись, он увидел, как кадровик пьёт из своего стакана через соломинку.

Ренаро выскочил на улицу. Прохладный воздух обдал его с ног до головы, яркие пятна искусственного света обступили со всех сторон. Перед глазами всё плыло, потребовалось время, чтобы отдышаться и прийти в себя. В голове звучал вкрадчивый голос Чёрного Поло, он вцепился в память, как будто щука вцепляется в хвост беззащитному окуню.

- Мне надо поспать… Просто надо поспать, - бормотал про себя Ренаро, вытирая пот со лба.

Позади него тянулся в небо головной офис «Щучьего Веления». Здание в форме колоссальной монеты из стали, бетона и тёмного стекла стояло на ребре, благодаря инженерным гениям корпорации не заваливаясь набок. Все до одного окна тускло светились в ночи, каждый из ста двадцати этажей вёл нескончаемую работу по снабжению благами и руководству страной. В центре монеты помещался белый неоновый логотип. Тот самый символ, живым прародителем которого Ренаро восхищался этой ночью.

Изогнувшаяся кольцом щука. Вместо её хвоста к рыбьей пасти тянулась петля висельника.

- Выпить. И поспать, - Ренаро поёжился от порыва ветра и поплёлся к парковке.

Брусчатку дорожки, рассекающую газоны перед головным офисом, освещали башни-небоскрёбы побочных отраслей. Штаб Миротворческих Сил, Управление Рабочими Коллективами, Центральная Обсерватория, Бюро Расследований Петли и остальные семь громад наблюдали за Ренаро белыми глазами-логотипами

- Позвонить родителям. Выпить. Поспать, - дрожащим голосом проговаривал тот.

За пределами корпоративных высоток громоздился Дар-город. Затянутая в дым столица Петли тянулась до самого горизонта, бессонные улицы расчертили сплошное море многоквартирных домов и заводов. Большая часть из двенадцати миллионов жителей не собиралась отправляться в постель, их ждали бары, клубы, ночные распродажи, тёмные дворы и подвалы притонов. Тип второй продолжит бегать по кругу в поисках своего личного желания. Тип третий начнёт в мучениях задыхаться оттого, что их желания неосуществимы.

Ренаро выключил сигнализацию и завёл мотор своей машины, нажав кнопку на брелоке.

- Остаться типом первым. Позвонить родителям. Выпить. Поспать.

Вдруг где-то в серой мешанине Дар-города сверкнула вспышка. В небо вырвалось облако дыма, до корпоративного сектора долетело эхо взрыва.

- Пожалуйста. Пусть я буду типом первым.