Не кормите птиц, I⁠⁠

Ну что, народ, время для искренней гордости за нашу страну? Петля добилась минимальных значений тяжких и особо тяжких преступлений в год. И я не говорю про убийства на пьяной почве и педофилию. За такие вещи судят, но это не главный приоритет корпоративной полиции, вы знаете. Потеря пары клиентов влияет на доходы "Щучьего Веления" меньше, чем вы думаете. С бандами и группировками, торгующими химией и людьми, грызутся с большей охотой и без передышек. Там, в светлых офисах, никто не любит конкурентов.

У микрофона Зеркальный Койот, и сейчас вы узнаете, куда, мать их, исчезают криминальные боссы Петли и почему этому не стоит радоваться.

Посмотрим на западный округ страны, считайте, на дикие территории, где среди развалин заводов и истощенных шахт остались либо самые упертые, либо те, кому терять нечего. Пока редкие патрули охраняют немногих оплативших подписку клиентов, остальные отбросы сбиваются в племена. Ага. Вы, наверное, представили кучку дикарей с рваными шрамами на лицах и вождя, завернутого в собачью шкуру?

Так и есть. Правда, вместо дубин и камней у них в руках бывают пистолеты и самодельные бомбы.

Это не просто имидж, чтобы деревенщины ссались от страха и отдавали деньги от одного их вида. Перед тем, как варить химию из моющих средств и грабить мелких дочек "Щучьего Веления", племенные ублюдки своей клоунадой приобщаются к Традициям. Призывают удачу, духов и денежные потоки на свою сторону. Прыгают через костры, хлещут себя велосипедными цепями, едят птичьи глаза - каждый хочет быть оригинальным. Но все ритуалы они совершают, глядя в зеркало. Ну, или режут свои языки кусками зеркал. Кто первый додумался до того, что ради успеха на криминальном пути нужно сделать нечто безумное с какой-нибудь отражающей хернёй? Уже не важно. 9 из 10 племён по всей Петле просят у зеркал помощи и ждут ответа с той стороны.

А из девяти только одно племя остаётся в живых, когда в город вводится усиленный полицейский корпус. И это племя, как правило, становится достаточно умным, тихим и цивилизованным, чтобы превратиться в Семью.

Собачьи бои и сваренная на кухне химия сменяются шантажом частных компаний покрупнее и продажей оружия сепаратистам. Бывшие Вожди называют себя Отцами, бывшие дикари одеваются в более менее приличные шмотки. А Традиции никуда не уходят. Запереть себя на неделю в комнате зеркальными стенами, полом и потолком, питаясь мясом корпоративного полицейского - самое меньшее, что члены Семей делают для лучшего обстряпывания дел. Всё ещё верят, что им ответят из Зазеркалья.

И закономерно разваливаются, стоит "Щучьему Велению" внедрить нескольких агентов БРП. Не будут же Отцы проверять лица каждого своего подчинённого, вдруг это на самом деле маска? А ведь слухи ходят, что ребята из Бюро ещё и гипнозу обучены.

Наконец, бывают настолько удачливые и живучие сукины дети, что начинаешь верить в эти зеркальные сказочки. Полиция и Бюро их не берут, менеджеры корпорации запуганы или согласились сотрудничать за спиной у начальства, весь город знает имя Отца и исправно платит взносы за защиту. Рождается Клан - объединение Семей из других городов одним лидером. Наверное, не стоит вам описывать, что творят такие вот серьёзные бизнесмены, когда хотят ещё немного власти. Но вы уже знаете. Без зеркал они никуда.

Если Вожди боязливо царапали свои отражения, а Отцы стучали в них сильнее, то Патриархи Кланов не стеснялись колотить по зеркалам ногами, требуя исполнения своих желаний с той стороны.

Что же делать с такой дурно влияющей на бизнес империей?

Ответ в стиле "Щучьего Веления": купить её.

Неловко, да? Как будто ребята в пёстрых поло специально играют в полсилы, расчетливо убирает слабейших и ждёт, пока в конце окажется один, жирный, вкусный и очень способный Клан, у которого за годы набралась куча ценных специалистов и ресурсов. К каждому соклановцу найдётся ключик, каждому корпорация может предложить выгоднейшие условия, каждого она может ударить поддых так, что его принципы и Традиции станут ничем. Бордели становятся "салонами эстетических процедур", вместо нелегальной химии в аптеки идут ноотропы с чуть изменённым составом, а штат корпорации пополняется новыми сотрудниками. Все они покрыты шрамами и они всё ещё готовы убить за косой взгляд. Но эти талантливые профессионалы теперь работают во благо Петли. И никакой преступности на улицах.

После покупки Щука снова начинает ждать. Племена с фетишем на зеркала появляются каждый день.

Только одного Щука не учитывает и, наверное, вообще старается об этом не думать. Иногда Зазеркалье отвечает тем, кто пытается до него достучаться.

- Неизвестный, 23 года, Овен

***

Ларсер много чего натворил за свои сорок пять.

Ему пришлось.

Петля сделала его таким.

Ларсер чувствовал, как эта страна свивалась вокруг него кольцами, выдавливала из него жизнь. Чувствовал, но не помнил - память будто раскисла, как каша, в которой можно изредка выловить комки-образы. Только общие фразы, ничего конкретного. Убил человека. Не одного. Наследство. Много денег. Повесил маленькое зеркальце себе на шею.

Зачем?

Какая-то традиция?

Шесть размытых лиц появились на внутреннем взоре. Никак не разглядеть, мечутся слишком быстро. Четыре сына, дочь и жена. В этом Ларсер был уверен, это они. Как их зовут, как звучат их голоса?

В Петле идут кислотные дожди. Рождаются дети с кожей, которая покрывается кровавыми язвами на солнце. Птицы разносят болезнь, от неё люди цепенеют, кричат без остановки и умирают спустя неделю.

Ларсер почувствовал дрожь. Вспомнил, что тоже заболел. Рак? Какой-то вирус? Последствия от травмы? Какой?

Ларсер увидел щуку. Огромная белая рыбина с торчащими из пасти тонкими зубами смотрела на него. Начала плыть, делая круг. Петля висельника вместо хвоста бесшумно волочилась за ней. Рыбина уже надкусила его как следует. Сейчас она хотела проглотить то, что от Ларсера осталось.

Сверху посыпались чёрные перья. Надсадно захрипели вороны. Птичьи когти сомкнулись на рыбьей башке.

***

— Стойте, стойте!

Его схватили за воротник рубашки. Резко потянули назад.

— Что с вами? Голова закружилась?

Пальцы запоздало вцепились в металлические перила балкона. Ларсер закашлялся, когда воротник отпустили.

— Похитили вас у смерти только что! Вы теперь наш должник!

Ларсер развернулся, потирая шею. Рядом с ним на широком балконе стояло трое. На глаза будто навесили мутную пелену: можно было рассмотреть только людские контуры и черно-белое марево внутри, что шевелилось, когда они говорили.

— Может, воды принести? Вы едва вниз не улетели. Выглядите плохо.

Ларсер засопел, часто моргая, и отошёл от троицы к углу балкона. Тот, что назвал его должником, стоял ближе всех, на его груди поблёскивало что-то синее. Кулон с сапфиром. Он был виден гораздо отчетливее, чем его хозяин.

— Сколько... Сколько я выпил?... Принял что-то? - Ларсер кашлянул и утёр рот. Не мог вспомнить голоса этих людей. Но за спасение он им должен. Если бы не они, нырнул бы головой вниз с третьего этажа.

Чей это дом?

— Вроде не видели вас у бара, - тот, что с кулоном, засмеялся - Отдышитесь. И не стойте так близко к краю, пожалуйста.

Второй человек, что предлагал сходить за водой, стоял у двери в дом. Снова никаких деталей, только рубиновая серьга в ухе. Нет. На бедре у него висело что-то крупное.

Нож. Таким головы рубить можно.

— К... - Ларсер напрягся всем телом, не сводя глаз с ножа - Кто вы, ещё раз? Постоянно ваши имена забываю.

— Бармены.

Третий, не говоривший до этого, стоял в другом углу балкона и курил. Кольцо с изумрудом ярко мигнуло, когда он стряхнул пепел с сигареты.

— Наше старое место работы, - опять захихикал человек с кулоном - Теперь работаем на вас. Секретари. Помощники. Подручные. Назовите, как вам нравится.

— Охрана, - добавил тот, что с ножом - К слову, простите, что так схватили вас. Успели в последний момент.

Ларсер сделал глубокий вдох. Дымка в глазах так и не слезла, сколько не тери и не моргай. Чем нужно накачаться, чтобы такое произошло?

— Ладно. Бармены, - он сощурился - Где я. И чей это, Дьявол его дери, дом.

— В Петле, - сказал Бармен с сигаретой.

— В Моргойте, - уточнил Бармен с кулоном.

— В вашем доме. Мне всё-таки принести воды? - спросил Бармен с ножом.

Ларсер провёл руками по лицу. В спину подул холодный ветер, пробираясь за воротник и кусая уши, шею защекотала поднятая пыль. Щурясь, мужчина обернулся.

Моргойт. Да. В этом городе он родился. И прожил всю жизнь.

Вечная западная осень с её ураганами и смерчами. Глухой, рыжий от токсичных вод лес с одной стороны, утыканные антеннами горы с другой, одноэтажный бетонный ковёр посередине. Автострады режут город на пять частей. Офис "Щучьего Веления" боязливо стоит с краю. Не хотят связываться с обитателями пяти кусков Моргойта.

Ларсер - один из таких обитателей. Тот, кто не стесняется взять всё, что захочет, без разрешения Щуки.

— Нет. Всё нормально.

Трёхэтажный особняк в старом стиле. Узкие и высокие окна, три шпиля на крыше, узоры-стрелочки на фасаде, поросшим колючей лозой. И вся эта громада за высоким забором, посреди редких рыжих деревьев. Соседей нет. Единственная дорога вела ко Второй автостраде.

Похоже, Ларсер забыл, что он богаче двух третей Моргойта, которые топят печи мусором.

— Ладно. Машины мои? - он кивнул на пять автомобилей, вразнобой припаркованных перед особняком. На лице появилась ухмылка облегчения.

— Не ваши.

— Руководства. Решают очень важный вопрос.

— Скоро закончат и уедут.

До Ларсера только что дошло, что он мог разглядеть свою охрану гораздо чётче, зрение вернулось в норму. Он сам с собой условился назвать Барменов по цветам камешков, которые они носили на себе. Потому что выглядели эти трое одинаково.

Бритые под ноль, острые чертами лиц. Глаза моргают слишком часто. Чёрные куртки в белую полоску. Пальцы тонкие, как веточки.

На каком заводе их наштамповали?

Из дома донеслись голоса. Память Ларсера пыталась зацепиться за них и выдать имена, но шорох ветра, будто вымывающего мысли, и проклятый холод не давали сосредоточиться.

— А мне...?

Красный Бармен вскинул руку и приложил палец к губам. То же самое сделали его Синяя и Зелёная копии.

— Традиция. Говорит только руководство, - шёпотом пояснил Синий.

Зелёный затушил окурок и кинул его вниз.

— Традиция... - пробормотал Ларсер, хмуро взглянув на Зелёного, и вошёл внутрь, подальше от порывов мерзкого ветра.

В центре большого зала, в кресле сидел человек, накрытый белой простынёй. Вокруг него собралось пятеро.

— ...в Олковиц пойдёт последняя партия. Нельзя сообщать Гептасу.

Около журнального столика гудел великан на две головы выше Ларсера. Испачканная маслом куртка лётчика, штаны с множеством карманов... и покрытые засохшей кровью ботинки.

— Я свой выбор сделал. Мои люди скоро вернутся с юга.

На декоративную колонну облокотился мужчина в угловатой ветровке. Один рукав был срезан, обнажая дорогой протез руки с шипами на костяшках. Взгляд у него был слишком спокойный, даже сонный. Когда он моргал, Ларсер видел татуировки глаз на его веках.

— Гептас или ещё кто, нас растопчут, если узнают слишком поздно. Нельзя скрывать.

Блондинка с завитыми локонами неотрывно смотрела на человека в кресле, стоя у полки с книгами. Вид её зелёного пальто с меховым воротником заставило сердце Ларсера биться чаще. Женщина будто почувствовала взгляд и посмотрела на него. После отвела глаза и достала сигарету.

— Чтобы сказать правду, нужен человек большой смелости. Кто-нибудь в этой комнате из таких?

Это сказал сотрудник "Щучьего Веления" в алом поло.

— Все до одного. Просто мы немного обескуражены.

Низкий, одетый в мятую оливковую куртку мужчина хрипло засмеялся. На пол закапали белесые капли. На его лице была закреплена прозрачная пластиковая маска, оттуда по подбородку тонким ручейком тёк гной.

Ларсер чувствовал, что знает их. Всех их.

Но вспомнил лишь одного.

Кессье.

Спящий из заводских руин.

Так звали мужчину с протезом.

Лет двадцать назад никто и не знал его кроме нескольких ошпарков, которым срочно нужно забить лёгкие ядом. Варил из того, что попадется под руку, продавал ингаляторы в клубах внутри брошенных автозаводов. Сам дышал своей дрянью, перестал отличаться от покупателей.

Пока Ларсер его не нашёл.

Ларсер первым понял, что запихни этого чересчур талантливого упыря в безопасную нору и накидай туда колб с горелками, каких он только попросит – на выходе будет ждать билет из нищеты в один конец.

Правда, не сразу сообразил, что всегда найдутся желающие взять такое сокровище себе.

Кессье назвали Спящим, когда племя из рыжего леса набила его брюхо дюжиной пуль. Парень выжил, был до того накачан, что отключил в себе боль. Бредил, молился кому-то, начал рубить свою руку тесаком. Кричал, что её хочет съесть зеркало.

Столько лет прошло, но он не спал с тех пор ни дня. Химия будто убила ту часть мозга, которая отвечала за сон. Всегда наблюдает, всегда наготове. На улицах говорили, что он Нетипичный. Может убить взглядом, видеть будущее. А Кессье сам рад поддерживать слухи, ему понравилось делать себя в чужих глазах монстром, которого не берут пули. Врал, что руку ему отстрелила та банда. Никому не захочется покупать у рубящего себя по частям психа.

Только Ларсер знал правду.

Не будь Ларсера, не было бы Кессье.

Кому-то же пришлось пихать ножи в глотки тех дикарей и следить, чтобы ошпарка зашивал толковый врач.

— Я свой выбор сделал. Это мой город. Чтобы его отобрать, меня надо убить. Скажем мы об этом куске мяса или промолчим, не так важно.

Кессье говорил медленно, задерживаясь сонным взглядом на остальных четверых партнерах. Его протез тихо зажужжал, пальцы погрузились в карман ветровки. Сверкнул острый и длинный осколок зеркала, обмотанный тряпкой с одного конца, как самодельный нож.

— А что делать с Матерью? - спросил великан в куртке летчика.

— Ничего, - Кессье слабо улыбнулся - Ей уже некуда возвращаться.

Ларсер едва стоял, ноги подкашивались, будто от веса наваливающегося прошлого. Лица снова поплыли, голоса смазались, звучали как из-под воды. Он не понимал, о чём они говорят. Только чувствовал, как злость липким комом встает в горле.

Этот лжец и ошпарок раньше так не смел разговаривать. Только не при Ларсере.

— Твой город, Кессье?! Твой?! - рявкнул он, делая пару шагов к сборищу - Посмотри на меня!

Спящий ублюдок даже не дрогнул. Словно не слышал. Только блондинка слегка поморщилась, глядя на накрытого простыней человека.

— Кстати. Его запрет. Он снят. Привыкайте.

— Нужно сделать пару звонков, когда мы закончим. Никто не будет разочарован нашим более плотным партнёрством, - кивнул сотрудник в алом поло.

Ларсер раскашлялся, голова закружилась. Лжец. Ошпарок. Предатель. Решил скормить всё, что они строили двадцать лет на развалинах города, белой рыбине.

Почему "Щучье Веление" построило офис на краю Моргойта, а не в центре?

У Ларсера хватит взрывчатки для сноса высотки.

Почему "Щучье Веление" до сих пор не привело сюда толпу агентов БРП и не перевешало всех нарушителей в городе?

Никто из менеджеров не хочет под автомобильный пресс.

Почему "Щучье Веление" не пошлёт Миротворческие Силы и не раскатает Моргойт в пыль?

В Моргойте люди либо работают на Ларсера, либо пользуются его услугами. Солдатам придётся убить всех.

Ларсер был для этого города силой, не дающей ему окончательно развалиться.

— Мой запрет не снят! Никакого "Щучьего Веления"! Никакого партнёрства! - он обернулся на Барменов - Какого Дьявола вы стоите?!

Парни в полосатых куртках отозвались мгновенно: вытащили пистолеты и нацелились на Кессье.

— Посмотри. На. Меня. Посмотри, чей это город, сонная ты сука.

— Его имя я брать не хочу. Новые времена - новая семья. Теперь я ваш Отец, а вы - мои дети. Зеркало - наш свидетель.

Сказав это, Спящий воткнул кусок зеркала в грудь накрытого простынёй человека.

Великан в куртке лётчика. Блондинка, только сейчас сумевшая прикурить сигарету. Уродец в пластиковой маске. Сотрудник в алом поло.

Все они достали собственные зеркальные осколки и вонзили их туда же. Простыня медленно окрашивалась кровью, человек под ней не пошевелился. Уже был мёртв.

— Стрелять?

— Можем обездвижить.

— Или сделать предупредительный.

Умницы-бармены. Было бы хорошо, если бы Ларсер их нанял...

Но это - сон. Безумный сон.

— Не надо, - Ларсер хрипло засмеялся, наблюдая, как вяло текущая из мертвеца багровая кровь окрашивается в чёрную - Я скоро проснусь.

Ещё одно воспоминание вернулось. Ещё одна традиция не-клиентов корпорации. Запрещено иметь детей. Кровные дети - слабость. Ларсер - Отец для всех пятерых, кто собрался здесь. А какой ребенок поднимет руку на отца?

— Я понял. Это моё подсознание. Хочет предупредить. Значит, чувствую, что Кессье способен отдать рыбине наше дело. Да, - Ларсер помотал головой - Когда я проснусь, буду приглядывать за ним лучше. Непутёвый сын достался, ха-ха...

— Как скажете.

— Вы хотите проснуться?

— Или смотреть, что будет дальше?

Ларсер взглянул на Барменов и широко улыбнулся.

— Если это так работает... Давайте просыпаться. Наяву у меня слишком много дел.

Парни в полосатых куртках кивнули.

В узком окне за их спинами проплыл белый силуэт. Щука голодно хлопала челюстями, упустила добычу.

Вороньи головы выросли повсюду. Будто сделанные из дыма, маленькие и огромные, с пёстрыми глазами, они отрывисто шевелились на потолке и стенах, облепили собой декоративные колонны и мебель. Из их клювов текли колючие лозы, шипы сочились прозрачным ядом. Оказавшись на воздухе, этот яд испарялся, пожирал память крупинку за крупинкой.

— Я бы вас нанял наяву, парни, - Ларсер завороженно смотрел, как головы птиц разбухают и заполняют зал тучей чёрных перьев - Жаль, что это всего лишь мой бред.

— Как скажете.

— Как скажете.

— Как скажете.

И вороны начали каркать.

***

Чьи-то руки сорвали завесу с глаз. Не сразу. Что-то мешало снять одним движением. Дёрнули сильнее. Зеркальные лезвия пропороли в ткани пять полос.

Мышцы скрутились туго, как жгуты.

Нет.

Зашептали гниющие внутренности.

Нет.

Кожа полопалась со скрипом.

Пожалуйста.

Личинки грызут плоть всё глубже.

Нет.

Чернота льётся по телу.

Помогите.

Шипят пятна плесени.

Не надо.

Жуки скребут кости.

Пожалуйста.

Нет языка, нельзя закричать.

Нет ног, нельзя убежать.

Нет глаз, нельзя заплакать.

Нет глаз.

Нет глаза.

Левый выклевал ворон.

Ворон.

Нет.

Нельзя.

Помогите.

Нет.

Ворон.

Помогите.

Нет.

Нет.

Не...

***

Ларсер вздрогнул, ослеплённый жёлтым светом. Громкий хрип выходил изо рта, пока он щупал кожу. Горячая. Живая.

— Что с вами?

— Вам снова плохо?

— Мы принесём воды.

Слёзы ручьём бежали по щеке. Правый глаз улавливал силуэты в слишком ярком свете. Левый был чем-то закрыт. Снова ткань. Мягкая, как шёлк.

— Выключите... в-выключите... - прохрипел Ларсер, стуча зубами.

Свет погас. Чья-то рука легла Ларсеру на плечо.

— Вот. Выпейте, вам станет легче.

Ларсер размахнулся и ударил вслепую. Его ноги окатило холодной водой, стакан звонко стукнулся о пол, не разбившись.

Черви как будто всё ещё жрали его язык, мухи жужжали в ушах. Хотелось проблеваться, но в желудке... не сгнившем, а живом... было пусто. Кости чесались под мясом, ещё помнили, как их скоблили насекомые.

Хуже всего была вонь. Похожая на запах сыра, маслянистая и липкая.

Ларсер утёр слезы и ощупал лоб.

— Ч-чем... чем... Чем вы меня напоили?... - хотелось крикнуть, но из-за дрожи получилось сипло и тихо.

Полосатые куртки. Острые, одинаковые лица. Глаза часто моргают. Будто птичьи. Самый ближний, с рубиновой серьгой, подбирает стакан с пола.

— Сука... С... Вы... Я не... Не подходите...

Ларсер, всхлипывая, упёрся в спинку кресла. То самое кресло, огромное, кожаное, похожее на трон. Огромный зал, его кабинет. На полу лежит рваная простыня, вся в крови. В высокие узкие окна били ветви. Ветер. Проклятый моргойтский ветер. Будет ураган...

— Вы сами сказали, что не хотите просыпаться.

— В последний момент.

— Мы не совсем понимаем, что вы от нас хотите.

Зеркала. Откуда они в зале? Такие же высокие, как окна. Пять овалов были, как нарочно, расставлены вокруг кресла, у каждого был аккуратно вырезан острый кусок.

Ларсер наконец увидел себя. До этого он не мог даже примерно вспомнить собственное лицо. Теперь он видел... такое же острое лицо с высокими скулами. Разве что левый глаз был замотан черной полоской шёлка.

Бармены, укравшие его внешность, в зеркалах не отражались.

Обдирая горло криком, Ларсер вскочил с кресла. Красный Бармен не успел выпрямиться со стаканом в руке, как получил коленом в живот. Его копии не опомнились, когда Ларсер заломил полосатому ублюдку руку и выхватил нож, висевший на его бедре.

— Тихо. Ти-ихо. Закинете меня... туда... в гниль... снова... - хрипел Ларсер, прижимая лезвие к горлу Красного - И заберу его с собой.

Синий и Зелёный стояли молча, хлопая глазами. Красный не проронил ни стона.

Секунду спустя Ларсер понял, что нож был все это время ему знаком.

Тесак Кессье. Спящий, надышавшись химии, отрубил им себе руку. А Ларсер выкинул в озеро. Двадцать лет назад.

— Где он?

Ларсер сильнее надавил лезвием на глотку Красного. Его копии всё ещё непонимающе моргали. Такие же ошпарки. В стиле Спящего, послать кого-то похожего. Может, даже не чувствуют боли, как их хозяин.

А они почувствуют что-то, если их брату-близнецу сейчас шею изрубить?

Ларсер пинком под колено опустил Красного ниже, почти уложив на пол, и замахнулся тесаком.

— Где Кессье?

***

Бармены переглянулись. Их губы засветились. Неестественным огнём, будто назойливая неоновая реклама.

— Кессье на кухне.

Три слова, горящие алым, текучими змейками-голограммами взлетели снизу, от головы Красного. Где-то на краю слуха стучали шаги. Ветер резко обдал со всех сторон, будто град выстрелов.

Ларсер закричал и ударил тесаком шею Бармена.

А неоновые иероглифы, выплюнутые им, начали разбухать и наслоились на реальность.

Серый пол и стены кабинета облепило тёмно-бордовым кухонным кафелем. Высокие зеркала качнулись и упали, оплетённые багровым цветом, теперь они были длинным столом с раковиной и холодильником. Узкие окна размножились и уменьшились, превратившись в пунцовые шкафчики с посудой, столовыми приборами и специями. Полутьма почти потонувшего в оттенках красного кабинета зажглась малиновым светом из ламп под потолком. Кресло забурлило кроваво-красными пузырями и перетекло на широкую стену, расплющившись и приняв форму стенда.

Двенадцать маленьких выкидных ножиков. Три заточки из отверток и ложки. Пять армейских ножей с кастетами на рукояти. Четыре охотничьих кинжала с севера Петли. Пожарный топор. Крюк со скотобойни. Два изогнутых меча, ими щеголяют офицеры западного округа. Копьё, сделанное наспех из бильярдного кия, изоленты и кухонного ножа.

Мерцая рубиновыми клинками, оружие под блекло-розовым стеклом выстроилось в круг. Кривые символы из коротких царапин были вырезаны на рукоятях. Одно оружие – один труп. Ларсер хранил свою коллекцию не ради памяти об убитых. Не только…

Ради ритуалов. Каких? Уже не помнил. Знал, что они помогли ему очистить Моргойт от других племён.

И то, что их должно быть тридцать.

Ларсер сжал тесак крепче и пошёл скользкому от крови кафелю вперёд. К крашенной в мраморно-белый фигуре Кессье. Он крал со стенда тридцатый нож. Нож из куска зеркала.

— Сначала отрежу тебе пальцы. Потом кисть. Буду шинковать тебя до самого плеча, - хрипел Ларсер – А если ты успел стащить ещё что-то…

— Уже стащил. Очень много. Вашим положением сейчас легко воспользоваться.

Между Спящим и Ларсером возник Синий Бармен. Он состроил извиняющуюся улыбку и отпил кофе из кружки. Его слова загорелись неоном:

— К слову, мы имели в виду другую Кухню.

За короткое мгновение Ларсер успел вонзить тесак ему в лицо.

А восемь слов-голограмм заставили красную кухню взорваться синим.

До сизого неба, где не горели звёзды, можно было дотянуться рукой. Лес и стены гор вокруг Моргойта похожи на блестящие груды сине-чёрного металла. В ультрамариновых шестиугольных высотках копошились васильковые человечки. Их кормила большая стройка к востоку – собранный наполовину лазурный купол-саркофаг и заводской комплекс внутри. Черепа с костями и костры на рифлёных боках бочек. Вот почему леса стали сине-чёрными.

К западу от закрытой забором промзоны переливалась бирюзовым зона баров и клубов. Тысячи туристов цвета индиго лили в себя яд ингаляторов, будто морские волны, плескались в танцевальных ямах, оставляли в кассах и раздатчиках ноотропов последние деньги.

«Не усни. Проснись. Живи».

Ларсер завис между небом и выросшим из грязи пустырей городом, не в состоянии сосчитать лица Кессье. Мраморного цвета Спящего было видно отовсюду на сапфировых рекламных щитах. Бывший варщик жижи для ингаляторов с благоговейной улыбкой зажмурился, вместо татуировок глаз на веках был выбит тот самый слоган.

Воротник белого поло застегнут на его шее. Логотип «Щучьего Веления» на краю каждого щита. Более плотное партнёрство. Как Кессье и желал, когда воткнул зеркало в грудь своему Отцу.

— Это место больше не называют Кухней.

Зелёный Бармен замер в воздухе рядом с Ларсером. Выпустив сигаретный дым из носа, он кинул окурок точно в лоб Кессье на ближайшем щите. С опаской взглянул на тесак в руке Ларсера.

— Теперь это Клиника. А он здесь главный врач.

Ларсер, стиснув зубы, обреченно погружался в свой худший кошмар ещё глубже. Неоново-зелёные слова сворачивали разбухший район города, как газету в трубку, и уносили в гремящие дебри клубов.

Горчичного цвета клиенты, приехавшие в Моргойт из столицы, уже позади. Нефритовая служба безопасности сторожит своего хозяина, в их руки вживлены автоиньекторы. Один из них нажал кнопку, и оливковая жижа впрыскивается в его вену, даёт достаточно сил, чтобы раздавить череп пьяной студентке, которая перелезла через ограждение. Мятные стеклянные стены элитной зоны глушат звуки, вечеринка корпоративных служащих давно закончилась. Пока высшие менеджеры, сплошь в лаймовых поло, спали среди пустых бутылок и дрожащих от ломки шлюх, на втором этаже скрипели зеркала.

Губы Кессье были сосредоточенно сжаты, но Ларсер знал, о чём он думает. Малахитовые слова метались вокруг стриженной под менеджера головы, загораясь и затухая. Заказ из главного офиса западного округа. Новый вид боевых наркотиков. Каждый офицер корпоративной полиции должен принимать таблетки раз в неделю. Преданность. Скорость реакции. Физическая сила. Удаление сна как функции. Это понадобится для войны с племенами. Их стало слишком много. Далее эксперимент можно провести уже над солдатами Миротворческих Сил…

Кессье четыре дня не вылезал из этого куполообразного зала, полного зеркал. Его мраморный силуэт бродил среди своих отражений с ножами в руках. Ножами Ларсера. Предатель вскрывал грудные клетки мёртвых от передозировки туристов. Добирался изумрудными клинками до их лёгких и резал собственную грудь, перемешивая отравленную кровь. Царапинами на зеркалах делал кривые спирали и шестиугольники. Ему четыре дня слышались голоса с той стороны. Но он никак не мог разобрать в их шипении подсказку, как сделать идеальную формулу.

Ларсер видел предателя с тысячи разных углов. Читал его пугливые лихорадочные мысли, горько смеялся про себя от того, как ничтожество пытается услужить своим новым хозяевам.

Ларсер ощущал себя духом из Зазеркалья, тем, у кого Спящий просил помощи.

— Вы умерли в Год Быка. Сейчас Год Змеи. Трёх лет для вашей Семьи оказалось достаточно, чтобы перестать вас вспоминать.

Зелёный Бармен снова закурил, вместе с Ларсером наблюдая за Спящим.

— Просим прощения, что запутали и расстроили вас. Думали, что так вы лучше привыкните к бытию мёртвым.

Синий Бармен с рассеченным наискосок лицом не переставал улыбаться, допивал кофе из кружки.

— К сожалению, мы потратили слишком много времени. Три года текут иначе на этой стороне.

Красный Бармен держался за лоб, чтобы его голова не оторвалась от разрубленной шеи.

— Мы настаиваем на том, чтобы работать на вас. Свою цену вы заплатили и никому более услуг мы не станем оказывать, - сказали они одновременно – Любое ваше желание. Отец Ларсер.

— Поднимите руки.

Немедленно умолкнув, Бармены подняли руки. Кофе Синего полилось куда-то в пустоту. Голова Красного съехала вниз, держась на кости и куску плоти.

— Сядьте, - Ларсер указал тесаком вниз.

Бармены исполнили приказ.

— Я звал, и вы пришли… - Ларсер дотронулся до шёлковой повязки на глазу – Встаньте.

Память ворочалась, нехотя выталкивая наружу момент, когда он пожертвовал левый глаз духам. Был ураган. Земля вставала на дыбы и раскалывалась, тряска на одиннадцать баллов. Тело ослабло, постарело и скованно болью. С той стороны зеркала на него смотрели вороны. У каждой птицы глаза горели разными цветами, карканье уносило его на ту сторону.

Затем удар по голове, в глазницу. Бил Кессье или кто-то другой?

Неважно. Теперь Ларсеру прислуживают боги. Он готов простить их неторопливость.

— Сделайте меня живым. Верните мою память, - он оскалился в улыбке – Приведите к Кессье.

Бармены кивнули.

— Как скажете.

— Как скажете.

— Как скажете.

Спящий закричал, увидев в зеркале своего Отца.