SergeyPotemkin

ССЫЛКА НА ПЕРВУЮ ГЛАВУ Идеальный герой (глава 1)

Глава 3

Если вы вдруг не знали, скажу по секрету: чёрный пояс за красивые глаза не дают.

Удар нападавшего я отразил и даже перехватил руку. Но выкручивать не стал: очень уж тонкая.

- Ты!.. – выкрикнули со слезами. – Значит, ты жив! А моего деда… из-за вас… из-за Дарвэлло… да чтоб тебя!..

Мне вновь попытались врезать, но не со злостью; скорее, с отчаянием.

Смекнув, что это ребёнок, я стал действовать мягче, за что и огрёб по рёбрам.

- А ну уймись! – я кое-как скрутил нападавшего, стараясь не сделать ему больно. – Да уймись ты, говорю!..

Малолетний драчун побрыкался и затих – видимо, понял, что бой проигран.

Я с опаской отступил, оглядывая несостоявшегося противника.

Тощий зарёванный пацан – и вдобавок чумазый, словно лазил в подвале. В русых волосах застрял клок паутины, под левым глазом видна сажа, а о цвете рубашки я мог лишь гадать (но раньше она точно была светлее). Да и возраст угадывался с трудом: судя по росту, от силы лет десять, судя по лицу – двенадцать. «Одиннадцать, наверное…» - решил я.

И грубовато спросил:

- Ты кто такой?

Он даже всхлипывать перестал.

- В смысле, кто я… ты что, шутишь?!..

- Нет, - серьёзно сказал я. – А разве похоже?

Воинственность мальчишки куда и делась. Под моим взглядом он смекнул, что так смотрят на незнакомцев.

- Ты… ты что, меня не помнишь?..

- Не помню, - подтвердил я. – А должен?

Пацан вытаращил глаза. Мне даже стало его жаль. Но не говорить же правду… Да и кто в неё поверит?

- Извини, - сказал я, - но я правда не помню.

- Я же Тим… Мы на рыбалку с тобой ходили… И ещё ты меня драться учил…

- Оно и видно… - буркнул я.

Тим взглянул на таверну и вновь на меня. Похоже, он уже и забыл, что пытался мне врезать.

- А говорили, ты убит… Стэнгорро вон пир закатил – всем объявил, что ваш клан разгромлен.

«Опять эти кланы, - подумалось мне. – Стэнгорро, Дарвэлло… Шекспировщина какая-то!»

- Не разгромлен, - сказал я. – Я ведь живой. Значит, и клан наш не разгромлен.

Если честно, сам не знаю, откуда эта бравада взялась. Видно, Зунго поработал над моей психикой. А иначе бы я так быстро не адаптировался.

Тут у меня возникла идея.

- Слушай… - мне пришлось осторожничать, чтобы не сболтнуть лишнее. – Я и сам толком не пойму, что со мной случилось: кажется, меня ранили, но потом я очнулся без единой царапины. Думаю, меня исцелил джайлу.

У Тима отвисла челюсть.

Однако я гнул своё:

- Только я всё забыл. Вообще всё, понимаешь? Помню лишь своё имя… Даже не знаю, зачем я сюда пришёл. Видимо, джайлу меня привели.

- Д-джайлу?.. – мальчишка даже стал заикаться. – Но они ж людям не показываются… Говорят, такое было всего два или три раза…

Намотав это на ус, я брякнул:

- Я ведь забыл не только тебя, а всех, кого знал. И друзей, и родных.

- Вообще-то их убили… - Тим опустил взгляд. – Извини…

Повисла пауза.

Тим покосился на меня из-под русой чёлки. Спросил:

- Ты… ты правду говоришь?

Наивность вопроса меня устыдила. Хотелось признаться, что я вовсе не Лиахим, но это был риск.

Поэтому я вновь соврал:

- А зачем бы я такое придумывал? Наверное, джайлу сделали так, чтобы мы встретились и ты мне всё объяснил.

Мои слова так впечатлили мальчишку, что он окончательно перестал злиться.

- Джайлу… Даже не верится… - после паузы Тим спросил: – А как тебя ранили?

- Обожгли магическим огнём.

Я брякнул это неспроста: Зунго упоминал, что Лиахим умер от магического огня.

Глаза Тима округлились:

- Дуэльным драконом?! Быть такого не может!

Я растерялся. Что ещё за дракон такой?..

- Не может быть, - повторил Тим. – Огонь дракона убивает, в какую бы часть тела он ни попал.

«Ну да, убивает… - подумалось мне. – Вот двойника моего и убили…»

Я стал гадать, как выкрутиться, но Тим сам дал подсказку:

- Наверное, когда дракон выдохнул пламя, ты стоял рядом и из-за его магии потерял память. А теперь несёшь всякую чушь про джайлу, хотя сам не понимаешь, что говоришь!

- Может, и так, - подтвердил я. И попросил: – Объясни, что происходит.

Тим сразу осунулся, будто старик.

- Люди Стэнгорро на вас напали. Это было рано утром… Меня крики разбудили.

- Так ты тоже жил с нами? – осторожно вставил я.

- В доме для слуг. Я же внук Асса…

Поначалу я услышал не «Асса», а «аса». Переспросил:

- Какого аса?..

- Асса, - повторил Тим. – Вашего дворецкого, Ассгейра Тюро. Это мой дед…

Куснув нижнюю губу, он опустился на брусчатку и припал к стене.

Я его не торопил. Пусть рассказывает спокойно.

- Нападавших было много, - Тим вздрогнул от воспоминаний, - но они как снег на голову свалились… И попёрли все разом, со всех сторон. Ваши прайвы и опомниться не успели.

- Прайвы?.. – повторил я.

- Прайвитус-стражи. Охранники, подписавшие Кровный контракт.

Тим всё больше дивился моей «амнезии». Видимо, то, чего я не понимал, относилось к простым вещам.

Но он продолжал:

- Дед велел мне лезть в погреб. Там я и сидел, пока всё не закончилось. А если бы вылез, меня бы убили, - тут из глаз Тима потекли слёзы. – Как Джейка, который на кухне работал… И Марка… и Розу… и всех остальных…

Он замолчал, обхватив руками колени.

Поразмыслив, я спросил:

- А этот клан… ну, Стэнгорро… Почему они вообще на нас напали?

Глаза у мальчишки стали как блюдца:

- Да ты что?.. Ты и это забыл?! – Тим изумлённо качал головой. – Вы же были конкуренты: они добывали тёмную негму, а вы – светлую… - тут он уловил мой взгляд. – Ты не знаешь, что такое негма?..

- Тим, - устало сказал я. – Я не знаю ничего – даже название этого города. Представь, что говоришь с человеком, проспавшим последние пятьсот лет.

- Тёмные джайлу… - прошептал Тим.

Растерев слёзы, он явно хотел начать объяснения, но я решил с этим повременить: если люди Стэнгорро меня увидят, то примут за Лиахима, – а что они сделают с Лиахимом? Да то же, что уже сделали один раз.

- Вот как мы поступим, - произнёс я. – Мы отсюда уйдём, а после ты всё расскажешь.

- Никуда я не уйду, - с внезапным упрямством заявил Тим. – До тебя ещё не дошло? Они же деда забрали… и ещё нескольких слуг. Зачем я, по-твоему, сюда притащился?

- Так твой дед жив?.. – запоздало понял я.

- Пока жив, - в глазах Тима блеснула злость. – Он мог бы спастись, если бы не Кровный контракт… Но вы же всех слуг заставляли его подписывать! Так что дед по закону член вашего клана… один из Дарвэлло, понимаешь? И стэнгорровцы вправе с ним сотворить что угодно – хоть до смерти запытать!

«Кровный контракт», - повторил я в уме. Видно, в этом странном мире он очень важен.

Собравшись с мыслями, я попробовал упорядочить всё, что узнал.

Получалось вот что.

В этом мире – Клеане, как назвал его Зунго – элита поделена на кланы. Они между собой воюют (причём в самом прямом смысле), но соблюдают некий Кодекс, упомянутый джайлу; «Кодекс межклановой войны», - так он вроде сказал. Опять же, если верить Зунго, есть кланы тёмные и светлые, а это перекликается со сказанным Тимом… с какой-то там негмой – и светлой, и тёмной.

И есть ещё некий Кровный контракт – видимо, местный аналог присяги. Подписавший его присягает на верность тому или иному клану. «Но вы же всех слуг заставляли его подписывать!» – сказал Тим; значит, семья моего двойника имела дело лишь с обслугой, подписавшей такой контракт, а других на работу не брала. И когда вспыхнула война, противоборствующий клан – то бишь Стэнгорро – расценил всех дарвэлловских слуг как врагов. А это подставило их под удар… в том числе и деда Тима, который служил дворецким.

Теперь ясно, за что он на меня злился…

Я кивнул на таверну:

- Так твой дед сейчас там?

- Вместе с другими вашими слугами, - буркнул мальчишка. – Теми, кого стэнгорровцы не убили…

- И что с ними будет? – осторожно спросил я.

- А ты догадайся! – зло бросил Тим. Шмыгнул носом и добавил: – Не знаю я… Хотел сунуться в таверну, но меня не пускают – мол, не дорос. А в окно фиг что увидишь… Я на крышу залез – думал сверху пробраться, но не вышло.

Я ему посочувствовал и кивнул. Вот почему он такой грязный…

И тут в глазах Тима зажглась надежда:

- Слушай… - он вдруг резко встал. – А ведь ты можешь туда войти… и меня с собой взять!

- Войти к тем, кто чуть меня не прикончил? – мрачно уточнил я.

- Ну так вот именно!.. – с пылом закивал Тим. – Ведь Стэнгорро объявил, что война окончена… в смысле, что он уже победил. Объявил официально!

- И что с того?.. – не понял я.

- Да то, что одержав победу, ни один клан не вправе воевать весь следующий месяц – Кодекс это запрещает! Только если им самим объявят войну, они могут ответить… но ты-то войну объявлять не станешь! А значит, Стэнгорро обломится: он узнает, что ты жив, но ничего не сможет сделать… - тут восторг Тима поутих: – Ну, в течение месяца не сможет…

Я с опаской обдумал его слова.

- А ты точно это знаешь – про то, что им нельзя теперь воевать?

- Конечно, точно! – обиделся Тим. – Я Кодекс от корки до корки читал.

- А нарушить его они не могут?

- Кодекс нарушить?! – глаза Тима в очередной раз округлились. – Они что, психи? Во-первых, остальные кланы после такого нарушения смогут все разом на них напасть, а во-вторых… да кто ж нарушает одобренное жрецами?.

.

«Супер… - мрачно подумал я. – Ещё жрецов в этой кутерьме не хватало…»

А Тим ждал ответа, вынудив меня вздохнуть. Помочь-то я ему хотел, но вдруг он ошибся? Не так понял Кодекс – Тим в конце концов ребёнок… И тогда я, войдя в таверну, подпишу себе приговор.

Да к тому же, кто сказал, что его деда можно спасти? Ну войдём мы туда – и что? Кивнём этому Стэнгорро и попросим отпустить пленных? А тот подобреет и всех пощадит… Ха-ха.

Скорее уж наоборот: дедулю прирежут на глазах внука.

Но Тим так на меня смотрел, что все эти доводы пошли прахом… и ещё я вдруг понял, что у него кроме деда никого нет.

Вот же блин!..

- Опять гараж… - бормотнул я.

- Чего?.. – удивился Тим.

Я вяло махнул рукой. Всё сводилось к тому, с чего началось – к проклятому выбору. Передо мной вновь был гараж, и мне надо было решать, обойти его или нет.

«Будто одного раза мало…» - подумал я.

И под радостный вопль Тима пошёл к таверне.

Вывеска была жуткой.

Взмывший над бутылкой джинн скалился, обнажив зубы и демонстрируя провалы на месте глаз. В руке он держал кубок с каким-то пойлом. Слева блестело слово «СЛЕПОЙ» (золотистые буквы местами стёрлись), справа – «ДЖИНН».

- А откуда ты знаешь, что твой дед сейчас там? – спросил я. Тим шёл рядом, стараясь не отставать. – Может, его в другом месте держат?

- Нет, он здесь, - бросил Тим, – и остальные, кого с ним забрали, тоже. Я, когда вылез из погреба, видел, как их увели. Кто-то из стэнгорровцев, - это слово – «стэнгорровцев» – в устах Тима прозвучало как худшее из ругательств, - сказал, что лучше бы убить их сразу, а другой возразил: мол, давай лорда порадуем…

- Лорда?.. – перебил я.

- Стэнгорро, конечно – кого же ещё? Он глава клана – значит, лорд. И отец твой был лордом, - Тим искоса на меня глянул: – Да и ты теперь лорд, потому что унаследуешь его власть.

«Унаследую власть…» - подумалось мне. Это даже звучало странно.

Я – и власть?..

Ну а Тим продолжал:

- В общем, деда и остальных запихнули в фургоны и увезли. Я с холма потом видел, как лошади свернули на эту улицу. А все знают, что у Стэнгорро тут таверна, где он бывает по субботам. Ну я сюда и побежал.

«Суббота… - подумалось мне. – В нашем мире тоже была суббота…»

Мы почти дошли до крыльца. Кивнув на дверь, я уточнил:

- Как думаешь, многие там знают Лиахи… меня в лицо?

- Ну, Стэнгорро точно знает, - рассудил Тим. – А ещё – Дэмьён Савэлл, - мальчишка поёжился, упомянув это имя. – Дед как-то сказал, у него память как у дьявола: если кого раз увидит – не забудет до гроба. А тебя-то он видел. И не раз.

- Дэмьён Савэлл?.. – повторил я.

- Помощник Стэнгорро, - пояснил Тим. – Его правая рука. Считай, главный убийца, - тут он опять на меня покосился: – Однажды ты его чуть на дуэль не вызвал: тебя отец остановил и запер в подвале, чтобы ты успокоился. Неужели и этого не помнишь?

Я мотнул головой. Похоже, двойник мой вёл бурную жизнь, пока нас обоих её не лишили.

Взойдя по ступеням (в обшарпанный камень въелись бурые пятна, которые очень мне не понравились), я глянул на Тима:

- Только учти…

- Я ни звука не издам! – быстро вставил пацан. – Это ты хотел сказать? Чтобы я молчал как рыба?

- До тех пор, пока я тебя о чём-нибудь не спрошу, - в остальном Тим попал в точку. – И запомни: я ничего не обещаю. Лучше заранее настройся на то, что мы уйдём ни с чем, - тут я мысленно добавил «если вообще уйдём». – А полезешь на рожон, выручать не стану.

Тим поджал губы и кивнул. Чёрта с два он на рожон не полезет… Может, снаружи его оставить?..

Но один я ведь и глупость могу сморозить – к примеру, просто щёлкну пальцами, а кто-нибудь сочтёт это оскорблением (фиг его знает, какие в этом мире обычаи!). А спросить, если что, не у кого… Нет, пускай Тим будет рядом.

Толкнув дверь, я вошёл в таверну. Тим шагнул следом, но какой-то здоровяк – видно, вышибала – тут же двинулся к нам:

- Эй, малец, я ведь сказал, чтобы ты валил по-хорошему…

- Он со мной, - бросил я.

Взор вышибалы метнулся ко мне. Секунду подумав, он ухмыльнулся:

- А-а-а… Ну приятно провести время.

Уловив намёк, я чуть было ему не врезал. А потом понял: такое тут в порядке вещей.

Господи…

Я медленно пошёл вперёд, окидывая взглядом зал. Пожалуй, в нём было что-то от паба (я не бывал в английских пабах, но в кино-то их показывают) и средневековой таверны. Ну взять вот пол: истоптанный, каменный, повидавший века (должно быть, по нему ещё в латах ходили), – зато узорчатые стёкла и зеркала к средневековью отношения не имели… как и стены, обитые тёмным деревом. Кое-где на них были мраморные панели с круглыми золотившимися светильниками, – и я как-то сразу понял, что те не электрические и не газовые. Их свет бился с табачным дымом, висевшем над дорогой мебелью; от него лица клиентов теряли чёткость.

- Как они этим дышат!.. – поморщился Тим. Но сразу похвастал: – Я вот курил дедову трубку – правда, мне потом влетело, – так там действительно табак. А здесь – какая-то отрава… Ой, - мальчишка вдруг осёкся, - я обещал ни звука не издавать…

Я промолчал, видя, что он волнуется. Отсюда и его говорливость. Всё-таки зря я не оставил его снаружи…

Заметив впереди помост (круглый, высотой где-то в метр), я направился туда. При этом старался держаться стены и ни на кого не смотреть.

У помоста толпился народ. Ну как толпился: просто стулья и столы придвинули ближе, будто в ожидании зрелища. Хотя многие стояли – видно, не хватило мест.

- Вон Стэнгорро, - шепнул Тим, когда мы обошли толпу и встали чуть сбоку: так можно было наблюдать за помостом, избежав лишних ушей. – В первом ряду, за столом… Толстяк рядом с ним – его племянник. А слева на стуле – Дэмьён Савэлл.

Я первым делом взглянул на Стэнгорро, ожидая увидеть матёрого волка, но тот выглядел мирно: бледный, упитанный, с аккуратно подстриженными усами. Хотя в таверне было душно, свой сюртук он не снял и даже не расстегнул, – да и галстук не ослабил. Может, это ничего не значило, но мне показалось (больше даже по глазам, чем по одежде), что в характере Стэнгорро главенствует педантичность.

И совсем другое дело – Савэлл: взгляд у него был зорким и умным, от носа ко рту тянулись морщины, огибая уголки губ – и вообще, морщин у него хватало, – а в прямых длинных волосах, стянутых в «хвост», проглядывала седина. В правом ухе Савэлла блестело кольцо, в зубах была зажата сигара, которую тот лениво жевал, почему-то не спеша зажигать.

Тут он шевельнул рукой, и из рукава куртки что-то вылезло – маленькое, тёмно-зелёное, с плоской, как у ящерицы, головой…

- Дуэльный дракон!.. – выдохнул Тим.

Я вздрогнул: десятью минутами раньше, когда он спросил, как меня ранили (конечно, имея в виду Лиахима), а я ответил «обожгли магическим огнём», Тим уточнил: «Дуэльным драконом?!»

Значит, такая вот «ящерка» убила моего двойника?..

И ещё Тим сказал, что Лиахим чуть не вызвал Савэлла на дуэль, а на моей левой руке бугрится нарост… Сложив дважды два, я тронул предплечье и в страхе одёрнул пальцы: неужели в моём теле тоже дремлет такой монстр?!

Между тем дракон Савэлла вытянулся из рукава, извиваясь на тонком туловище. Вздыбившись, будто змея из корзины, он раскрыл пасть (мелькнул арсенал мелких зубов, а голова стала вдвое больше) и дохнул огнём на сигару. Поразительно, но Савэлла не обожгло, – зато ножка сигары расцвела алым, как крохотное жерло вулкана. Савэлл неспешно затянулся, а дракон, довольствуясь ролью «зажигалки», влез обратно в рукав.

- Офигеть… - прошептал Тим. – Представляешь, чему ему это стоило?

- Не понял?.. – я и впрямь не понял.

- А, ну да, ты ж всё забыл… Дуэльный дракон сжигает лишь плоть: моргнуть не успеешь, как он сделает из тебя факел! А на чём-то неживом он и копоти не оставит… Только одежду испепелит, потому что на ней следы ауры.

- Но сигара ведь зажглась… - вставил я.

- Так вот именно!.. – восхитился Тим. – Только настоящий ас мог заставить дракона её зажечь. Это почти как подкову согнуть… Или пройтись на руках по канату, под которым горит костёр!

Я кивнул, понимая, куда он клонит. Савэлл и впрямь был не прост. Когда он зажигал сигару, на лице его не дрогнул ни один мускул.

На помост между тем стали выносить стулья. Когда вынесли последний, шестой, Тим прошептал:

- Вместе с дедом увезли ещё пятерых…

Я положил руку ему на плечо, боясь, как бы он не наделал глупостей.

Разговоры перешли в шёпот, и откуда-то стали выводить пленников. Первым шёл рыжий парень с разбитой губой, за ним – девушка в платье горничной, женщина с растрёпанными волосами (судя по фартуку – кухарка), ещё один парень (в отличие от первого, коротко стриженый), сутулый мужик с расквашенной бровью (и рука у него, кажется, была сломана), и наконец усатый старик – высокий, худой, с серьёзным лицом. Внешне этот старикан мог бы тягаться харизмой с Савэллом.

- Твой дед? – шепнул я.

Тим кивнул. Плечо у него будто окаменело.

Тут мне стало ясно, почему старик шёл последним: когда он ступал на левую ногу, та гулко стучала. Вместо ноги у него был протез.

Пленников ввели на помост и усадили на стулья. Никто из них не был связан, а их конвоиры не держали оружия, но обольщаться не стоило – это были именно пленники. И ничего хорошего их тут не ждало.

Стэнгорро встал и вскинул руку, требуя тишины.

- Дамы и господа, - сухо начал он, когда шёпот смолк. – Всем вам известно, что долгое время в Дрогвиле, наречённом жрецами Третьим кварталом, шла беспощадная и непримиримая вражда, - он сделал паузу, а я удивился его словам: почему «Третьим кварталом»? Это ведь вряд ли название города.

- Однако сегодня, - продолжил Стэнгорро, - этой вражде пришёл конец. Я совсем не хотел – и джайлу тому свидетели, – чтобы всё завершилось подобным образом, но желаниям часто свойственно не сбываться. И поэтому я, Клайфорд Стэнгорро, вынужден сказать то, чего ждали многие мои соратники: клан Дарвэлло разгромлен. Николо Дарвэлло мёртв, как и его сын Лиахим. Семейство Дарвэлло в полном составе встретит новый закат на тропе Вечности, и я искренне желаю, чтобы та была для них светлой – как негма, которую они добывали!

Новая пауза. Про себя я отметил, что слово «негма» слышу уже во второй или в третий раз. Прежде её упоминал Тим.

Стэнгорро вновь заговорил:

- Я имел честь беседовать с квартальным координатором, подтвердившим, что война шла в соответствии с Кодексом: нарушений с нашей стороны не было… впрочем, как и со стороны Дарвэлло. Совет канцеляров готов признать нашу победу. Когда это случится, я направлю запрос в Обитель и дождусь вердикта жрецов, - Стэнгорро вдруг позволил себе усмешку: – Хотя полагаю, в нём можно не сомневаться: Дрогвил объявят Тёмным кварталом!

В зале зашептались. Из речи Стэнгорро я мало что понял, но та явно была важной. А что звучала она здесь, в старой таверне вместо зала с трибуной и броским гербом, роли не играло: иногда за барной стойкой вершат судьбы миллионов, как однажды сказал мой папа… А тут их, похоже, вершили открыто, обойдясь без штаб-квартиры ООН.

Мельком глянув на помост, Стэнгорро указал на него рукой:

- Мои люди этим утром проявили милосердие, пощадив шестерых слуг Дарвэлло… и это несмотря на то, что те подписали Кровный контракт. Полагаю, это правильно, но напрашивается вопрос: насколько оправдано милосердие после всего, что случилось между нашими кланами? Скажу честно, ответа у меня нет. Возможно, он есть у того, кто потерял в этой войне больше, чем я.

Стэнгорро сел на своё место, и со стула поднялся Дэмьён Савэлл.

В зале будто перестали дышать. Безусловно, Стэнгорро был ловкий оратор, но та тишина, с какой его слушали, теперь казалась подделкой. Савэлл, не издавший пока ни звука, уже добился мертвенного молчания.

И мне стало ясно: пусть Стэнгорро глава клана (да хоть трижды глава!), но лидер не он. Лидер – Савэлл.

Неторопливо, словно хищник, тот взошёл на помост. Вытянув руку, указал на парня с разбитой губой и без всякой интонации произнёс:

- Урлик Ярсон, конюх.

Голос Савэлла звучал с хрипотцой, как у брутальных кинозлодеев. Я невольно решил, что в Голливуде он бы был нарасхват.

- Аглая Петерс, горничная, - небрежным кивком Савэлл указал на девушку, а затем пошёл вдоль стульев, продолжая называть пленников: – Дора Лэйк, кухарка. Лиам Гэрви, кучер. Джорли Шайл, садовник. И, конечно, же дворецкий… - Савэлл остановился у последнего стула. – Ассгейр Тюро.

Имя деда заставило Тима вздрогнуть. Я крепче сжал его плечо, но вряд ли он это заметил.

Развернувшись, Савэлл обратился к залу:

- Я расскажу одну историю… не бойтесь, она короткая. В ней всего один герой – хотя, если уж честно, он на героя не тянул. Его звали Карлом; он очень средне владел арбалетом, плохо дрался и травил скверные анекдоты, над которыми смеялись из вежливости… ну и ещё потому, что Карл был моим братом. Единственным его талантом было то, что мы в детстве обозначили пятью буквами, - подняв руку, Савэлл будто прочертил эти буквы в воздухе, называя их вслух: – Н, Н, С, З, Н… что означает «находить на свою задницу неприятности».

В зале раздались смешки. Савэлл тоже улыбнулся, но это была улыбка демона.

Через секунду он продолжил:

- Как-то раз старина Карл пошёл к цирюльнику, чтобы подравнять бороду. Не знаю, почему он не постриг её сам – может, хотел помучить цирюльника анекдотами… Но тому повезло, потому что когда Карл шёл к крыльцу, в его левую ногу вонзилась стрела, - Савэлл ткнул пальцем в своё бедро. – Конечно, стрелок был из клана Дарвэлло; арбалетом, надо думать, он владел не лучше Карла, – а иначе стрела бы попала в грудь. Только вот незадача: наконечник стрелы смазали тёмной негмой.

Савэлл вновь умолк. Тишина в зале была гробовой. Будто кто-то все звуки собрал в кисет и сунул его в карман.

- Карл промучился неделю, - бросил Савэлл, – даже несмотря на то, что ногу отняли в тот же день. Сначала отсохла культя, потом… впрочем, догадайтесь сами. Кончилось тем, что я приставил к его лбу арбалет и нажал на спуск.

Савэлл мрачным взором окинул зал. Затем встал вполоборота, левой стороной к пленникам. И я как-то сразу вспомнил, что его дракон вылезал из левого рукава.

- Конюх, горничная, кухарка, кучер, садовник и дворецкий, - провозгласил Савэлл. – Виновны ли они в смерти Карла? Разумеется, нет. Среди них нет стрелка, ждавшего его у цирюльни. Но я вот о чём подумал: может, этот стрелок приехал на лошади? И, если так, то ни тот ли это конюх, который за ней ухаживал? – Савэлл глянул на парня с разбитой губой. – А может, стрелка привёз кучер? И прежде, чем это случилось, какая-нибудь кухарка сварила ему завтрак, а горничная заправила его постель. Возможно, садовник дал стрелку яблоко, которое он ел на пути к цирюльне, а дворецкий открыл дверь и пожелал ему удачи, когда тот вышел из дома.

Савэлл вновь помедлил, будто давая всем это обдумать. Затем произнёс:

- И знаете, я бы их за это простил. Они ведь обслуга, да к тому же подписали Кровный контракт… Да, пожалуй, я бы мог их простить – если не сердцем, то головой. Но такому прощению грош цена, потому что прощают вот этим, - Савэлл стукнул кулаком по груди и с внезапной шутливостью подытожил: – А в теле мужчины есть два органа, которым не прикажешь: это сердце и член.

Кто-то нервно засмеялся и тут же притих.

Савэлл поднял левую руку. Из рукава вылез дракон.

Чувствуя, что Тим хочет рвануться к помосту, я прошептал:

- Стой на месте…

К этой минуте я уже трижды проклял себя за то, что взял его с собой.

- Вот как мы поступим, - Савэлл извлёк кармана монету и вновь глянул на парня с разбитой губой: – Орёл или решка?

Конюх сглотнул. Проронил совсем тихо, но в гнетущей тишине его услышали даже мы с Тимом:

- Решка…

Подбросив монету, Савэлл поймал её и показал девушке в платье горничной:

- Милая, будь любезна – скажи нам, что это?

Горничная разрыдалась.

- Что ж, это тоже ответ, - изрёк Савэлл.

И полоснул рукой воздух, будто нанося удар.

Всё случилось молниеносно. Отвернись я в тот миг, ничего бы не увидел… Но я, увы, не отвернулся.

Маленькая плоская голова, распахнув пасть, выплюнула бело-оранжевый сгусток, и тот попал парню в ухо. Несчастный конюх успел вскрикнуть (а с ним – ещё с десяток зрителей, включая Тима), прежде чем сгорел дотла – сразу, в одну секунду. Только что сидел на стуле – и вот его нет. Остался лишь пепел, подхваченный сквозняком.

Я глядел на пустой стул – чистый, без следов огня. Вот, значит, как погиб мой двойник…

- Орёл, - небрежно бросил Савэлл. – Кстати, вы заметили, что нет дыма? Даже не помню, когда такое было последний раз… вроде с одноглазым Джо, обрюхатившим половину соседских баб, - он с едкой усмешкой кивнул на пепел: – Видимо, парень любил погулять.

В зале вновь засмеялись – смелее, чем раньше. Но смех кто-то оборвал:

- Ты бы заканчивал спектакль: или кидай свою монету, или сразу нас прикончи.

Оцепеневший было Тим (ещё бы он не оцепенел!..) встрепенулся, и я понял, что это сказал его дед.

Савэлл покосился на старика:

- Хочешь быть следующим?

- Черёд так и так дойдёт, - философски отозвался дворецкий. – Если уж помирать, то в первых рядах – чтоб на чужую смерть не глазеть.

- А вдруг с монетой угадаешь? – Савэлл приблизился к дворецкому, подкидывая ту на ладони. – Сразу уйдёшь – или посмотришь, повезёт ли остальным?

- Разумеется, уйду, - с мрачной иронией бросил старик. – Кто уцелеет, вернётся в поместье, а там одни мертвецы… Ужин-то надо приготовить?

На секунду Савэлл замер, а затем захохотал.

- Ассгейр Тюро, старый ты хрыч… Не зря Дарвэлло тебя так ценили! Сколько лет ты прослужил им – пятнадцать?

- Двадцать с половиной, - хмуро отозвался Тюро. – С рождения Лиахима, которого сожгли твои псы.

- Значит, двадцать с половиной… - Савэлл помолчал, словно что-то обдумывая. – Почти четверть жизни. Должно быть, это очень больно – остаться в твоём возрасте без хозяев?

- Они мне были не хозяева, - тихо произнёс дворецкий. – Они мне были друзья.

- Друзья, заставившие подписать Кровный контракт? – едко уточнил Савэлл. – Хотя чему удивляться – даже раб иногда дружит с рабовладельцем… Впрочем, верность я уважаю, - он и впрямь произнёс это с уважением (мне показалось, не притворным). – Может, тебя бы и пощадили, но при нынешнем раскладе тебе даже некуда возвращаться: гибель всего семейства Дарвэлло даёт нам право забрать поместье. Вот если бы случилось чудо и кто-нибудь из них выжил… - Савэлл дёрнул плечами. – Пожалуй, тогда бы я тебя отпустил.

И тут меня словно ударило током. Обогнув Тима, я прошёл между столами и сказал громко, на всю таверну:

- Ну тогда отпускай!

Слова автора: С другими авторскими произведениями (и с этим тоже) можно ознакомиться здесь:

ПРОДОЛЖЕНИЕ романа "Ментор. Игра в бессмертие" Ссылка на первую главу: Ментор. Игра в бессмертие (Пролог и глава 1)

Глава 2

Под хрипы Коли я скомандовал:

- Покинуть сегмент.

Агата с Колей исчезли – а для них исчез я. Вместо Болот возникло ВИРТУС-меню.

Это была просто комната – пустая, без окон. Её стены были белыми, с потолка светил плафон. Мебели не было совсем – даже стульев.

Хотя стул бы возник, если бы я решил сесть: эта комната менялась по желанию геймера.

Передо мной были четыре двери с табличками:

«Вернуться в “Хроники Унгарда”»

«Выбрать сегмент ВИРТУСа»

«Помощь»

«Покинуть ВИРТУС»

Я шагнул к четвёртой двери – и вышел в реал.

***

Из удобного кресла не хотелось вставать.

Сейчас сложно представить, что сравнительно недавно, когда виртуальность едва возникла, гейм-кресел не было вовсе – их заменял VR-костюм с умной системой захвата движений. Он успешно справлялся с симуляцией веса и эмитировал вибротактильный фидбэк. Симуляцию запаха обеспечивали ароматизаторы, а климат-контроль – кондиционеры, встроенные в гейм-сферу (она представляла собой шар, куда вмещался игрок). Симуляцию вкуса тогда ещё не придумали – в ранних версиях виртуальности пить и есть было нельзя.

Но затем появились биочипы и гейм-кресла… то есть появился ВИРТУС.

Под биочипами тут следует понимать вовсе не то, что уже много лет используют в медицине (о тех биочипах мало кто знает – в основном, специалисты узкого профиля). Применительно к ВИРТУСу биочип – это, скорее, наночастица, запрограммированная на ряд функций и созданная на основе биокомпьютеринга. Поначалу применяли их всё в той же медицине: пациенту, используя обычный инъектор, внутримышечно вводили невидимый шарик (разглядеть его можно лишь с особым микроскопом, визуализирующим объекты наномасштаба), и тот, поселившись в организме, своевременно «докладывал» о болезнях: выявлял онкогены, штаммы гепатита, ВИЧ и много чего ещё… Это была целая диагностическая лаборатория, которую вы носили с собой.

Но второе поколение биочипов оказалось ещё более фантастичным: «ВИРТУС Корпорэйшн» совместила их с виртуальной реальностью.

Пользователям предлагалось совершить процедуру по вживлению чипов в головной и спинной мозг: во втором случае – всё тем же инъектором, в первом – при помощи ушных, глазных или носовых капель; попав с жидкостью в тело, чип сам находил в нём своё место. Абсолютно безболезненная и быстрая процедура – её в любом филиале «ВИРТУС Корпорэйшн» сделают за четверть часа… Разве что анализы нужно сдать.

Но самое интересное начинается дальше.

При подключении к ВИРТУСу чипы считывают сигналы, исходящие из спинки кресла (и никаких тебе шунтов из ретро-фантастики: сигналы сканируются через одежду и кожу, без проводов и разъёмов). Эти сигналы, воздействуя на органы чувств, меняют исходящие извне раздражители на иные – созданные виртуальностью. То же и с мотонейронами, «ответственными» за движение: если вы решите согнуть ногу, биочип этот сигнал перехватит – но в виртуальности вы её согнёте; можно сказать, что во время вашего пребывания в ВИРТУСе головной и спинной мозг находятся в обманутом положении.

Сначала это всех пугало – в людях жил страх, что правительства, корпорации или бог знает, кто ещё, превратят их в марионеток. Но время шло, всё больше смельчаков (в том числе знаменитостей: кинозвёзд, поп-идолов, блогеров) вживляли себе чипы, и ничего с ними не случалось – зато в ВИРТУСе они были как рыба в воде. Они превосходили тех, кто пользовался виртуальностью «по старинке», но ни в костюмы, ни в гейм-сферу им влезать не приходилось: всего-то и надо было, что сесть в кресло.

И число таких счастливчиков быстро растёт; их – а точнее, нас – уже большинство.

Я пошевелил рукой, словно бы вспоминая, как это делать. Затем другой рукой и ногами. Потом осторожно повернул голову, лицезря свой холостяцкий бардак.

Наконец-то поднявшись, сделал пару упражнений.

В этой глупой разминке не было бы нужды, соблюдай я положенный срок подключения – три часа максимум. Но тайм-контроль я взломал и с тех пор торчу в ВИРТУСе как больной (Коля/Спайк этой фразой попал в точку). Стыдно признаться, но в гейм-кресло я иногда сажусь в памперсе.

- Канал новостей, - бросил я, пройдя мимо экрана. Без включённого телика в пустой квартире тянет повеситься.

Возникший на экране диктор завёл старую песню: перенаселение, потепление, загрязнение. Всё как всегда.

Сходив в туалет, я принял душ, прошёл в кухню и открыл холодильник, – но он встретил меня белизной… в том смысле, что в нём было бело и пусто. Только какое-то рагу одиноко лежало на полке. А водка в самом низу – не в счёт: в бутылке осталось не больше трети… Даже на опохмел едва хватит.

Не утруждаясь разогревом, я свалил рагу в миску. На дату изготовления не смотрел: меньше знаешь – крепче спишь.

С миской в руке я вернулся в гостиную – ну или в комнату, когда-то считавшуюся таковой.

В лежащем на столе смартфоне меня ждали эсэмэски.

Первая оповещала, что на меня подана жалоба в комиссию по ролевой этике. Вторая – что действие моей менторской лицензии приостановлено. А вот третья...

Я глупо моргнул, прочтя сообщение:

Клим Ларин, пожалуйста, подойдите к окну.

Эсэмэска была странной не только по смыслу, но и наличием запятых с точкой.

Я глянул на зашторенное окно. Похоже, меня разыгрывают… Наверное, соседские дети. Зря я дал Поповым свой номер.

- Уши надеру, - беззлобно бормотнул я.

Снаружи просигналил клаксон – просигналил протяжно и как будто призывно.

Подойдя к окну, я сдвинул штору.

Мимо пролетел дрон-курьер с блестящим кофром в металлических лапах: кто-то в нашем подъезде купил продукты. Мигнул щит с рекламой: мой смартфон послал сигнал, что я взглянул на этот щит, и там вместо колы, рекламируемой секунду назад, вспыхнул логотип кофе (я всегда плачу безналом, а история покупок хранится в смартфоне – вот он и «доложил» щиту, что я – заядлый кофеинщик… К слову, если бы на щит смотрел кто-то ещё, тот под двоих бы не подстроился и оставил бы колу).

А затем моё внимание привлекли припаркованные машины: среди них, клеймя позором колымаги соседей, блестел чёрный шикарный «Ягуар».

Смартфон в моей руке тренькнул – пришла четвёртая эсэмэска. Она сообщала, что мой банковский счёт пополнился на один ноль.

Я оторопело перечитал сообщение.

Его отправили из банка, где я хранил свои кровные: всё, что нажил к тридцати семи годам. Скажу честно, сумма была смешной.

Но сейчас она перевалила за пятьсот тысяч.

У меня округлились глаза. Должно быть, кто-то ошибся…

Между тем за окном кое-что изменилось.

Из окошка «Ягуара» высунулась рука и, кажется, помахала. Затем она вновь скрылась в салоне – и опять появилась, уже со смартфоном. А мой собственный смартфон загудел.

Приняв вызов, я спросил:

- Кто это?

- Моя фамилия Лоцкий, - ответили незнакомым голосом. – Мой шеф хочет с вами встретиться. Итогом встречи может стать семизначная сумма на вашем счёте – вдобавок к той, что уже на нём появилась. Выходите, если вам интересно.

И собеседник дал отбой.

Я не меньше минуты вникал в услышанное, гадая, а не тронулся ли я умом. Может, не стоило отключать тайм-контроль?..

Я отложил смартфон, оделся (после душа я был в одних трусах) и вышел во двор.

Там меня уже ждали.

Перед дверцей «Ягуара» стоял мужик – сухопарый, с костлявым, будто высушенным лицом. От носа к уголкам губ тянулись морщины, они же пролегли на лбу. Мужик был в джинсах и ветровке.

- Здравствуйте, Клим, - сказал он мне и, протянув руку, представился: – Я Марат Лоцкий.

Вместо того, чтобы ответить, я скользнул взглядом по машине – привычка, оставшаяся с прежней работы: во всём видеть подвох. Но салон «Ягуара» был пуст. Таинственный Лоцкий – кем бы он ни был – приехал один.

- Зачем вы перевели мне деньги? – спросил я. Но тут мне показалось, что я уловил суть происходящего: – Вы работаете на состоятельного геймера, которому срочно нужен ментор? Если так, то извините – помочь не могу. Скоро я лишусь лицензии.

- Не лишитесь, - пообещал Лоцкий.

Я вскинул брови, а мой новый знакомый извиняющимся голосом доложил:

- Это из-за меня на вас подана жалоба. Мой шеф искал с вами встречи, но вы завалены работой: в «Хрониках Унгарда», в «Лодосе», в «Битве за рай»… Из ВИРТУСа вы выходите дважды в день – вероятно, лишь затем, чтобы поесть и поспать. Попроси я вас о встрече, вы бы мне отказали, так что я действовал иначе, - Лоцкий глянул на «Ягуар», а точнее, на соседнее с водительским кресло. Там лежал его планшет – очевидно, с ВИРТУС-коннектом.

- Я связался с вашими клиентами, - пояснил Лоцкий, - и попросил их вас спровоцировать – разумеется, подкрепив просьбу деньгами. Сумма, зачисленная на ваш счёт – компенсация за мою бестактность. Обещаю, что Спайк – а точнее, Николай – отзовёт свою жалобу в течение дня.

Он умолк, а я стоял с открытым ртом.

Компенсация за бестактность?.. С пятью нулями?!

Но тут я запоздало смекнул:

- Стоп… Вы что, за мной следили? Отслеживали мои действия в ВИРТУСе?

Лоцкий лишь дёрнул плечом.

- Кто вы такие? – спросил я. – Ваш шеф – чокнутый игрок? Застрял в новой локации и теперь ищет ментора?

- Мой шеф не играет в игры, - сообщил Лоцкий. – Совсем.

Я растерялся окончательно.

Сейчас все играют в игры – ВИРТУС сделал игроманами даже политиков. Если кто-то не играет, значит он – сумасшедший.

Однако Лоцкий уточнил:

- До недавнего времени шеф часто входил в ВИРТУС, но лишь в целях коммуникации. Однако теперь он этого делать не может. Поэтому он и хочет встретиться с вами в реале.

- Не понимаю… - я и впрямь мало что понимал. – Со мной – ментором – хочет встретиться тот, кто не играет в игры и даже не может войти в ВИРТУС?

Лоцкий кивнул.

Я с глупой усмешкой развёл руками; в столь нелепой ситуации сложно найти слова.

- Вы всё узнаете, - сказал Лоцкий, - когда встретитесь с моим шефом.

- А вдруг я не захочу с ним встречаться? – уточнил я. – Верну вам деньги, попрощаюсь и попрошу меня больше не беспокоить?

- Такое очень даже возможно, - признал Лоцкий. – Однако Николай… тот самый Спайк, который вас разозлил, в этом случае забудет отозвать жалобу. И я вряд ли смогу на него повлиять.

- Ясно… - буркнул я со вздохом.

Ну а что я ещё мог на это ответить?

Шефа Лоцкого звали Олег Рябов (если точнее, Олег Иванович). Занимался он оптовой торговлей. Ничего прочего Лоцкий о нём не сказал и лишь скупо добавил, притормозив у светофора:

- Если шеф сочтёт нужным, он сам посвятит вас в детали своей работы.

- А вы-то кто? – спросил я. – Начальник его охраны?

- Скорее, помощник, - уклончиво сказал Лоцкий.

Я с усмешкой кивнул – знаем мы таких «помощников». От Лоцкого разило спецслужбистским душком.

Ещё я отметил, что он не перевёл «Ягуар» на автопилот. Видимо, любит водить.

Офис Рябова находился в Северном Чертаново, в здании, построенном на месте снесённого торгово-развлекательного центра. Тот центр – как и сотни других – пал жертвой прогресса: шопинг в виртуальности куда занятнее обычного, а всё, что вы там накупили, к вам домой доставит дрон. К слову, ВИРТУС не только торговые центры угробил: под раздачу попали музеи, квест-клубы и кинотеатры. Виртуальная эпоха перевела развлечения в новый формат.

Лоцкий оставил «Ягуар» на стоянке. Мы взошли на крыльцо, миновали охрану (никто не просил меня приложить к сканеру электронный паспорт – видимо, потому что я был с Лоцким) и в лифте поднялись на тридцатый этаж, занятый офисами оптовой компании «Терра». Название я счёл банальным.

Блондинка на ресепшене кивнула Лоцкому – вроде бы с трепетом, и ту же реакцию выказала секретарша, доложившая о нас шефу. Лоцкий вежливо открыл мне дверь: эдакий Штирлиц, косплеющий дворецкого. Мне стало смешно.

Лоцкий остался в приёмной, а я вошёл к Рябову.

Его офис был просторным, с панорамными окнами, дорогим деревом и полосками хрома. Одну из стен – ту, что была напротив стола – превратили в интерактивную панель. Шкафы были обиты кожей. Думаю, в другой день я бы всем этим залюбовался.

Но сам Рябов в эту обстановку не вписывался.

Он стоял у окна – седой, грузный, невысокий. А когда он развернулся, стало ясно, что двигаться ему сложно (впрочем, я уже заметил в его руке трость). Лицо его было в глубоких морщинах, взгляд выражал усталость – и мне показалось, не только физическую.

- Здравствуйте, господин Ларин, - поприветствовал меня Рябов. – Прошу, присаживайтесь.

Я молча сел в кресло напротив стола. Рябов занял своё место и дежурно спросил:

- Чай, кофе, вода? Ничего крепче не предлагаю: если вы займётесь тем, что я намерен поручить вам, то от вас потребуется трезвый рассудок.

- А если не займусь, - уточнил я с сарказмом, - то можно не тратить на меня алкоголь?

- Займётесь, господин Ларин, - сказал Рябов. – Не сочтите за надменность, но я это знаю.

Он несколько мгновений сверлил меня взглядом, будто оценивая. Но это не вызвало дискомфорта. Так умеют смотреть лишь лидеры и психологи – хотя первое без второго, полагаю, невозможно.

- Не откажусь от минералки, - сказал я после паузы. – Ваш Лоцкий не дал мне нормально поужинать.

Тут я, конечно же, лукавил: мой ужин нормальным не назвал бы и бомж.

Рябов сочувственно улыбнулся:

- Марат это умеет, - он ткнул пальцем в селектор: – Катя, принесите нашему гостю воды.

Вошла секретарша, неся на подносе воду (дизайн бутылки намекал, что она жутко дорогая – небось добывается где-нибудь в Андах). По просьбе Рябова секретарша достала из шкафа печенье. Разложив его по блюдцам, вернулась к шкафу. Потом вновь подошла к столу, но уже с тонометром:

- Шесть вечера, Олег Иванович.

- Да, разумеется… - Рябов вроде смутился, а в ответ на мой взгляд пояснил: – Один инсульт я уже перенёс и теперь меня пытаются уберечь второго.

Я зачем-то кивнул, смекнув в ту секунду, почему он не может войти в ВИРТУС: при нарушении мозгового кровообращения это запрещено. А ещё он не жаловал биочипы: любой, кто их себе вживил, мог заглянуть в смартфон и узнать свой пульс, давление, частоту дыхания и температуру, – а Рябов вместо этого использует тонометр, которые уже лет десять как не в ходу… В общем, дедок явно упрямый, «старой закалки».

Измерив ему давление, секретарша убрала тонометр и вышла. Видимо, всё было в норме.

- Хорошая девушка, - сказал Рябов, когда дверь за ней закрылась. – Мне предлагали нанять медсестру, но я отказался: Катенька отлично со всем справляется.

Он замолчал, и стало тихо. Отпив воду, я ждал.

- У меня погибла дочь, - внезапно произнёс Рябов.

Я остановил руку, вновь потянувшуюся к стакану.

- Это случилось ещё летом, в середине июля, - Рябов откинулся на спинку кресла. – Собственно, тогда-то меня и прихватило.

- Соболезную, - искренне сказал я.

Рябов рассеянно кивнул и продолжил:

- Мою дочь звали Кэсс – в честь известной художницы… впрочем, неважно. Важно другое, господин Ларин: моя дочь была убита. И я полагаю, что её смерть связана с ВИРТУСом.

Он снова умолк. Я ни о чём пока не спрашивал – это было бы лишним. В таких беседах не спешат.

- Кэсс работала тестировщицей в «Нулане», - сообщил Рябов. – В день своей гибели она тестировала игру, и там возник какой-то сбой – судя по всему, очень странный. И Кэсс в тот же вечер сбила машина. Полиция сочла это простым ДТП, но я убеждён, что они ошиблись… или что их заставили ошибиться.

Тут я счёл нужным уточнить:

- Почему вы так решили?

- Из-за камер, - отпив из стакана, Рябов прокашлялся; разговор давался ему нелегко. Поймав мой взгляд, он пояснил: – В квартале, где убили Кэсс – уж позвольте мне настаивать на слове «убили» – выключились все камеры до единой… как потом выяснилось, вследствие кибератаки… И именно в тот час, когда погибла моя дочь. Прошло уже почти три месяца, но не нашли ни машину, ни водителя, ни виновных во взломе камер. По всем трём пунктам – тишина.

Я неуверенно кивнул, хотя версию об убийстве счёл спорной: хакерская атака – явление частое. Шпионские программы иногда опережают программы защиты, а желающих напакостить предостаточно – от простых отморозков до террористов.

С другой стороны, отключение камер – задача в наши дни непростая… особенно в Москве. Тут либо профи работал, либо большой талант. Ни расшалившийся подросток, ни банальный неудачник такое бы не проделал.

А Рябов между тем продолжал:

- Конечно, я включил связи и настоял на том, чтобы полиция допросила сотрудников «Нулана» – всех, кто работал вместе с Кэсс. Одна из них сообщила, что в тот день моя дочь провалилась под текстуры и увидела там нечто странное: неигрового персонажа, который выглядел как мальчик. Тот мальчик что-то ей сказал… что именно, она не сообщила, но… - тут голос Рябова дрогнул, а рука скользнула в карман, откуда он извлёк запятнанный кровью стикер. – В кармане моей дочери было вот это: очевидно, она записала услышанное.

Рябов протянул мне стикер. Я осторожно его взял.

- Чтобы завершить начатое, соверши три деяния, - негромко прочитал я вслух. – Сорви плод раздора на белом камне, забери глаза у бога войны и на бывшем болоте отыщи фею без ног, - я поднял взгляд на Рябова. – Так вот зачем вам нужен ментор – вы хотите понять, что всё это значит?

- Я уже это понял, - поморщился Рябов, – по крайней мере, отчасти. Неужели вы думаете, что до вас в этом офисе не было менторов? Нет, господин Ларин – я обращался уже к троим.

Он сделал паузу. Я ждал.

- «Плод раздора» – это, разумеется, яблоко, - сказал Рябов. – В ВИРТУСе есть сегмент под названием «Фрея»: относительно новый, но наверняка вам известный. Во «Фрее» есть площадь с пирамидой из белого камня, а на ней…

- Растёт яблоня с единственным плодом, - закончил я.

- Верно, - Рябов кивнул. – Что касается глаз бога войны…

- Бинокль, - я не удержался – решил блеснуть знаниями. – Бинокль в одном из помещений упавшего в каньон дирижабля. В том отсеке был наблюдательный пост, прозванный марсовой площадкой: в воздухоплавании часто заимствовали морские термины. Отсюда и фраза про бога войны.

В детали я не вдавался – Рябов явно мужик начитанный; он наверняка знал, что у парусных судов над марсовой площадкой могло находиться «воронье гнездо» – то есть бочка для наблюдений. Поэтому на дирижаблях наблюдательные пункты (пусть это вовсе и не бочка) часто называли так же: «марсовая площадка» или «воронье гнездо».

- Сегмент ВИРТУСа – «Адреум», - добавил я. – Стимпанковый мир… ну или что-то среднее между стимпанком и Диким Западом. А фея без ног находится в «Дворге», постапокалиптическом сегменте. Сама фея – это кукла «Винкс»: у неё оторваны ноги, и она лежит в луже на Елисейских Полях.

- Где когда-то было болото, - изрёк Рябов. – Я рад, что не ошибся в вас, господин Ларин.

- А что означает фраза «чтобы завершить начатое»? – спросил я.

Рябов угрюмо покачал головой:

- Эта часть записи нерасшифрована. Полагаю, чтобы её понять, нужно добраться до куклы, бинокля и яблока.

Кивнув, я положил стикер на стол.

- Вы показывали его полиции?

- Показывал, но что толку? – мрачно усмехнулся Рябов. – Для них это бредни… пустая геймерская чепуха. Но я убеждён, что из-за этой вот «чепухи» Кэсс и убили. Можете считать меня спятившим стариком, но своей интуиции я привык доверять – а она говорит мне именно это.

- Но если вам уже известно, о каких местах речь, то в чём проблема? – я удивлённо пожал плечами. – Пусть нанятые вами менторы отправятся за яблоком, биноклем и куклой. Хотя… - тут я понял, что сболтнул глупость. – Места-то не простые…

- Вот именно, господин Ларин, - пальцы Рябова сплелись в замок. – «Адреум» и «Фрея» отличаются сложностью, а в «Дворге» царит жуткий хаос. И там очень легко потерять аватара: для геймеров не предусмотрен… эээ…

- Респаун, - подсказал я.

- Да, верно, респаун. Во всех трёх сегментах нельзя возродиться: если убили – значит, убили. Создавай своего персонажа заново. А прокачка займёт полгода.

- Значит, - смекнул я, - нанятых вами менторов убили?

- Они потеряли своих аватаров, - подтвердил Рябов. – До яблони, дирижабля и лужи, где лежит «Винкс», никто не добрался.

- И вы хотите поручить их работу мне?

Рябов кивнул, глядя на меня через стол.

- Но почему вы думаете, что я справлюсь?

- А я и не думаю, - кажется, Рябов удивился вопросу. – Но ведь должен же я кого-то нанять… Не получилось у троих – пусть попробует четвёртый. Правда, на вас я и впрямь возлагаю большие надежды.

- Надо же, - мне это польстило. – Но с чего вдруг?

- Вы маньяк, - прямодушно ответил Рябов. – Вы не работаете в ВИРТУСе – вы в нём живёте. Плюс к этому, вы бывший оперативник и мыслите не так, как большинство менторов. Ну а кроме того… - тут он осёкся, но всё же закончил: – Вам известно, каково это – хоронить собственного ребёнка.

Он виновато замолчал, и я тоже решился на откровенность:

- Олег Иванович, при всём сочувствии вашей утрате скажу прямо: вряд ли смерть вашей дочери может быть связана с этим, - я указал кивком на стикер. – Жизнь – это жизнь, а игра – это всего лишь игра. Даже в наше время.

- Понимаю… - вздохнул Рябов. – Но скажите мне вот что, господин Ларин: если бы ваш сын умер не от болезни, а в результате чьих-то действий – и у вас имелся шанс найти виновных в его смерти… пусть и мизерный, но шанс… Вы бы им не воспользовались?

Я молчал, но в моём взгляде Рябов увидел ответ.

- То-то и оно, господин Ларин. То-то и оно.

Затем он достал из кармана смартфон, потыкал в него пальцем и повернул ко мне. При виде цифры на экране я не поверил глазам.

- Треть этой суммы вы получите немедленно – мне нужно лишь ввести код. Остальное – заполучив куклу, яблоко и бинокль.

Я невольно уточнил:

- Это в рублях?..

- Шутите, господин Ларин? Рубли, доллары – к чему мелочиться? Разумеется, в юанях.

Взяв со стола стакан с водой, я сделал пару глотков. Но затем приказал себе не думать о гонораре: в сделках важны не эмоции, а мозги.

Поразмыслив, я спросил:

- А если я раздобуду эти предметы, но они не прольют свет на гибель Кэсс – что тогда?

- Деньги поступят на ваш счёт, - без колебаний сказал Рябов. – И если вдруг случится так, что до яблока, бинокля и куклы вы не доберётесь, но каким-то образом выясните, кто стоял за смертью Кэсс, вам заплатят ту же сумму.

Я кивнул: услышанное мне понравилось.

- Если вы согласитесь, - продолжил Рябов, - то мой помощник ознакомит вас с дополнительными материалами по делу: вряд ли они вам пригодятся, но чем больше вы будете знать, тем лучше. Кроме того, у вас будут средства на непредвиденные расходы. Что скажете, господин Ларин?

Я ещё раз посмотрел на смартфон (нули, нули, нули – я прежде не видел столько нулей) – и сказал то, что на моём месте сказал бы любой… конечно, если он не лишился рассудка.

Слова автора: С другими авторскими произведениями (и с этим тоже) можно ознакомиться здесь:

ПРОДОЛЖЕНИЕ романа "Идеальный герой". Ссылка на первую главу:  Идеальный герой (глава 1)

Ага, труп – в метре от меня… Со стрелой над правым ухом. Она так глубоко вошла, что едва оттуда торчала.

Другая стрела – будто одной не хватило! – вонзилась в выпиравшее над ремнём пузо.

Я дважды моргнул, но труп не исчез. Мало того – я обнаружил, что испачкался кровью. Точнее, она натекла под меня.

Я совсем не испугался, словно глотнул успокоительного – и не пару таблеток, а упаковку.

- Эй!.. – крикнул я (оказалось, у меня осип голос). – Эй, тут кто-нибудь есть?

Но ответом была тишина. Как в морге.

Вообще-то я должен был истерить: я не знал, где нахожусь и как здесь очутился, – и потом, мне показалось, или я маленько помер?.. Тут не то что заистеришь, а ещё и усомнишься в своём рассудке.

Но я в нём не усомнился, а моё состояние укладывалось в одну фразу: «ледяной пофигизм». Даже за шутерами нервничают сильнее. А тот факт, что я смог это осознать, говорил о пугающей ясности мыслей.

Ага, о пугающей… Но испуг почему-то меня миновал, словно спугнул сам себя.

Сдвинувшись, чтобы не задеть мёртвого, я поднялся.

Первым делом ощупал свой правый бок – и даже не удивился, что там нет ран. Да и все прочие травмы исчезли. И вообще, я чувствовал себя так, словно эта суббота ничем особым не отличалась.

Стряхнув с себя пепел и клочья одежды (почему на мне пепел? тут ведь нет следов огня), я покосился на труп.

Лысый мужик, очень странно одетый – как в историческом кино. Но не в том, где бьются рыцари, а в ковбойском – вроде нетленок Серджо Леоне. Пусть я в моде и не спец, но думаю, что сюртуки, жилеты и рубашки с воротником-стойкой носились в то время, когда герой Иствуда надирал плохишам зад.

Взор мой вновь упал на стрелы, торчавшие из мертвяка. Странно как-то получалось: арбалетные болты, – а одежда как в вестернах… Хотя то, что я мог спокойно об этом думать, было куда страннее.

Я огляделся.

Вокруг был большой холл: фрески, колонны, роскошная люстра. Между арками в стенах горят светильники. По ступеням с ковром можно попасть на галерею (она тянется вдоль холла), а ряд окон – тоже арочных – выходит на стриженную лужайку.

Новая странность вдруг бросилась мне в глаза: моя левая рука отличалась от правой. От локтя тянулся бугристый нарост, покрытый узловатой кожей. Доходил он едва ли не до запястья.

Коснувшись нароста, я понял, что это часть руки. А на ощупь он смахивал на канат.

Пройдя вдоль колонн, я поискал взглядом дверь. Их обнаружилось четыре, но выбирать я не стал – шагнул в ту, что была ближе. И попал в коридор – увы, не пустой…

Я склонился над женщиной, распластавшейся на ковре. На ней была одежда горничной: тёмное платье, белый фартук. А чепец намок от крови и белизну растерял… Как он только удержался на пробитой голове?..

Я разогнулся над мёртвым телом – вторым за минуту, а за час – уже третьим… считая мой труп в операционной.

Но даже сейчас во мне не было страха. Мало того – я вдруг прыснул.

Сюрреализм какой-то… Сюрный сюр, как сказала бы Даша.

Справа от горничной стояла тележка, а на ней, под чашками с блюдцами, была скатерть. Сервиз я убрал на пол, а скатерть обмотал вокруг талии. Всё-таки лучше, чем ничего.

Затем я пошёл дальше. Мои мысли были чёткими и простыми: надо найти одежду и осмотреть дом, – а зачем его осматривать, я не знал… просто надо. Вопрос, кто эту цель поставил, важности не имел. Думаю, так рассуждали бы роботы, будь у них человеческие мозги.

Хотя я был уверен, что живых в доме нет (видимо, слуг и хозяев убили, но убийцы уже ушли), я всё-таки шагал тихо – благо без обуви это легко. Достигнув угла коридора, свернул.

И угодил в ад.

Мёртвые лежали на каждом шагу: третий… пятый… двенадцатый… В основном это были мужчины в костюмах (причём старомодных, как у лысого в холле), но попадались и женщины. Одна так и вовсе была старухой.

Лишь жутковатая апатия, взявшаяся невесть откуда, не дала мне оцепенеть.

А комнаты были разорены: резная мебель перевёрнута, картины сняты со стен, драпировки местами содраны. На громоздком секретере (вроде так зовётся стол с множеством ящичков) кто-то откинул столешницу, а ячейки выдвинул; лежавшие там бумаги были раскиданы по ковру. В другой комнате разбили фарфоровую посуду, опустошив шкаф: видимо, её смели с полок. В третьей вспороли овальные спинки набивных стульев.

Хаос и смерть… Торжество зла, которое меня почему-то не ужасало.

Но лишь до тех пор, пока я не вошёл в спальню.

Она была как во дворце: кровать с балдахином, кресла, ширмы, зеркала… Круглый столик с резной ножкой, стилизованной под лапу. Антикварный комод со склянками и бутылочками – вероятно, косметикой.

Но роскошь убранства портил разгром, – да и убитых здесь тоже хватало.

Первое тело, судя по ливрее, принадлежало слуге. Торчавшие из груди стрелы – два железных болта – наводили на мысль, что его убили из арбалета (у лука, если верить фильмам, стрелы тоньше и длиннее). К слову, схожие болты были и в других телах. А дырок от пуль я не заметил ни у кого.

Оторвав взгляд от стрел, я вновь бегло огляделся. Здесь было ещё три трупа, причём один – детский.

Очень хотелось уйти, но я медлил; мне вдруг стало казаться, что я что-то искал… Но что именно?..

Пройдя мимо комода, я присел над мёртвым ребёнком.

Девочка… совсем маленькая.

Розовое платьице с рукавами-фонариками. Из-под юбки торчат нарядные панталончики. В волосах – светлая лента.

А лицо…

Нет, этого не может быть…

- Женька?..

Я почему-то сказал это вслух – сиплым и будто не своим голосом.

Личико девочки – такое родное – стало расплываться перед глазами.

Рядом лежало второе тело: женщина в пышном голубом платье. Впрочем, уже не в голубом…

Хотя я сидел на корточках, меня зашатало.

- Мама?..

Рука женщины (я робко её коснулся) была холодной. Болт вошёл в её шею, пробив артерию. На платье высыхала кровь, глаза дико пялились в потолок.

Мою безмятежность как ветром сдуло.

Это – сон… Глупый, но реалистичный кошмар…

Однако я знал: снами тут и не пахнет.

Я не заметил, как встал. В голове помутилось. На секунду, – а может, на пару минут – я словно выпал из реальности.

Ноги сами подвели меня к последнему телу.

Мужчина лежал под разбитым окном. Видно, снаружи что-то взорвалось (в гравийной дорожке была воронка), и лопнувшие стёкла лишили мужчину глаз. Наверное, он был ещё жив, когда другие нападавшие вбежали из коридора, чтобы довершить начатое. Или они влезли в окно.

Я глядел на отца – точнее, на его копию; даже страшные увечья не помешали его узнать. Разве что папа не носил бакенбарды…

И тут я всё понял.

Словно в зыбком полусне я подошёл к зеркалу.

Там был не я, а мой двойник: таких длинных волос (почти до плеч) у меня никогда не было, не говоря уж о наросте на левой руке. Но в остальном нас никто бы не отличил.

Я сел на пол, потому что не мог стоять.

Это какой-то другой мир, а в нём жил другой «я» – точнее, другие «мы»: другая мама, другой папа, другая Женька. И этих других «нас» убили… вероятно, в тот же час, когда в моём мире убили меня.

А затем некая сила совершила рокировку, исцелив плоть моего двойника и вложив в неё мою душу. Та же сила «усыпила» мои чувства, едва я очнулся – отсюда и жуткое спокойствие. Без него я мог спятить ещё до спальни.

- А уж в ней и подавно, - сказали сзади.

Вскрикнув, я вскочил с пола. Хотел развернуться, но врезался ногой в стул.

- Ты бы под ноги смотрел… - добавили тем же голосом. – Если снова помрёшь, то уже насовсем. Ой, у тебя полотенце сползло…

С неуклюжестью, достойной пьяного акробата, я всё-таки развернулся, – но в комнате не было ни души… по крайней мере, живой.

Я чуть снова не сел на пол.

Собеседник-невидимка меня ободрил:

- Не бойся, с тобой говорит не мертвец, - тут он вроде усмехнулся. – Хотя чего тебе бояться – ты и сам был на том свете. Кстати, как тебе там понравилось? Или ни черта не помнишь?

Я всё-таки сел.

Невидимка продолжал:

- Может, познакомимся? Я – Зунго, один из джайлу. В твоём мире нас бы назвали демонами. Хожу сквозь стены, читаю мысли – ну и всякое такое. Недавно вот сделал тебя циником, спокойно разглядывавшим трупы. Но мои чары ослабли, так что не упади в обморок.

Долгая пауза.

Я сидел на ковре – голый, беспомощный, вспотевший от страха – и гадал, не сошёл ли я часом с ума.

- Не сошёл, - сообщил невидимка. – И заметь, моими стараниями.

Опять пауза.

Я молчал.

- Может, что-нибудь ответишь? Имя, что ли, назови…

- Миша… - тихо сказал я.

- Как-то очень уж банально, - изрёк невидимка. – Хотя какая теперь разница? С сегодняшнего дня тебя будут звать «Лиахим». Это имя твоего двойника.

Вопреки оцепенению в моих мыслях мелькнуло: «Лиахим… а ведь созвучно с Михаилом».

И следом до меня дошло: «Лиахим – это Михаил наоборот».

Я сделал пару дыхательных упражнений, помогавших на первенствах сладить с нервами. Мне отчасти полегчало, но я многое отдал бы за «пофигизм», с которым бродил по дому. И плевать, что дарован он был этим… Зунго.

Хотя что мне отдавать – у меня ничего нет… Даже одежды.

Подобрав скатерть, я быстро прикрылся. На ум вдруг пришёл идиотский вопрос.

Из пустоты донёсся смех:

- Мальчик я или девочка? На сей счёт не волнуйся – джайлу бесполые. И вообще, не меряй меня человеческим аршином: поверь, это глупо. К твоему сведению, я даже звуков не издаю. Но мой способ общения ты воспринимаешь как речь.

Я по-прежнему молчал, силясь осмыслить происходящее.

Невидимка, он же Зунго (и загадочный джайлу, что бы это ни значило), с иронией посоветовал:

- Ой, да брось напрягаться! Можно подумать, ты не слышал о переселении душ: типа умер в одном теле, воскрес в другом.

- Слышал, конечно… - признал я.

- И о других мирах слышал, - дополнил Зунго. – Играл в игры, смотрел фильмы, книжки читал?.. – почему-то в слове «книжки» звучал сарказм. – Хотя какие это книжки – бред самиздатовских графоманов…

- Ну, читал… - бормотнул я.

- И даже в них верил – в другие миры, - подытожил Зунго. – Разве нет?

Я неохотно проронил:

- Верил… наверное.

- Ну и чему ты удивляешься? – заключил всезнайка-джайлу. – «Во что веришь, то и есть» – слышал такое?

Почему-то я смутился. Если уж честно, то я и в инопланетян верил и много во что ещё. И дело тут вовсе не в том, что я юн – просто я убеждён, что мир слишком сложен. А мы (то есть люди) пока слишком просты. Для нас земной шар – как для гусеницы капуста: та прозябает в кочане и не ведает о том, что творится вокруг… и что кочан, который она считает своим, может сорвать человеческая рука.

Но однажды гусеница становится бабочкой и летает уже по всему огороду, – а человечество пока в «бабочку» не превратилось. И мы видим лишь капусту, по которой упорно ползаем.

Поразмыслив над этим, я наконец встал – хотя двигаться не хотелось. Но я знал, что это нервы и с ними надо совладать. Не вечно же сидеть на полу…

- Вот это правильно, - одобрил джайлу. – Если честно, я боялся, что ты всё-таки свихнёшься.

- Может, я уже свихнулся? – мрачно заметил я. – Мне ж в том дворе отбили всё, включая голову… Так где гарантия, что я не валяюсь сейчас под капельницей?

- В Караганде, - сказал Зунго. – Думаешь, у тебя глюки? Сам ведь знаешь, что нет.

Вместо ответа я оправил скатерть. Джайлу был прав: всё это взаправду. Ни под какой капельницей я не валяюсь, а глючит меня не сильнее, чем психически здорового трезвенника.

В окно подул ветер, и я поёжился.

Нет, пора найти одежду…

- Да, давно уже пора, - согласился Зунго. – Выйди из спальни, и я скажу, куда идти.

Но вместо того, чтобы направиться к выходу, я в который уже раз окинул взглядом тела.

К горлу подкатил ком.

«Это не твоя семья, - подумалось мне. – Женька жива, мама с папой – тоже. Возможно, они уже тебя оплакивают, но они – живы. Выметайся отсюда, или и правда спятишь».

Эта мысль пришлась очень кстати. Чёрствость иногда спасает.

Сорвав с окон шторы, я накрыл всех убитых, предварительно закрыв им глаза – тем, у кого они остались.

А после вышел в коридор.

Следуя инструкциям джайлу, я нашёл комнату, где, как он мне сказал, жил мой двойник.

Удивительно, но к его голосу я уже стал привыкать.

По дороге он кое-что объяснил:

- Как ты уже понял, есть много миров – мириады, уж прости за банальность. Среди них есть похожие и не очень. Я не буду приводить все классификации – это бессмысленно и скучно, – но о двух расскажу… тут налево.

Свернув, я попал в проход со статуями хмурых старцев (видно, здешними правителями). Велев идти до конца, Зунго продолжил:

- Чтобы до тебя быстрей дошло, мы назовём эти миры магическими и немагическими. В магических есть магия или некие практики, которые к ней можно причислить; в немагических её нет… а здесь направо.

Я снова свернул.

- В некоторых мирах, - продолжал Зунго, - есть двойники: это вроде как ты сам, только из иной реальности. Обычно миры, где они живут, относятся к одному типу: то есть в теории твой двойник должен был жить в немагическом мире, похожем на твой. Но из каждого правила есть исключения.

Я прошёл через оранжерею, едва глядя на цветы. Джайлу продолжал говорить:

- Так уж случилось, что вы с двойником родились в очень разных мирах: ты – на Земле, а он – на Клеане… это то место, где ты находишься. Здесь бок о бок с людьми живут джайлу.

- То есть демоны? – вставил я.

- Лучше сказать «могущественные сверхъестественные существа», - учительским тоном изрёк Зунго. – Мы в этом мире живём рядом с вами, но на ином плане бытия.

- Ты же сказал «бок о бок»…

- Не цепляйся к словам.

Осмелев, я спросил:

- Значит, эти… существа зачем-то решили меня воскресить?

- Не тебя, а Лиахима. Но прежде, чем мы смогли это сделать, его душа ушла в Вечность: Лиахим ведь умер быстро, от магического огня. Однако в тот же самый час в другом мире умирал ты. Извини за прямоту, но ты подвернулся нам под руку… кстати, мы уже пришли.

Не успев возмутиться (в каком смысле – под руку подвернулся?), я замер перед новым помещением. Его, конечно, разгромили, но раньше тут явно царил уют.

Стулья, шкаф с книгами, кровать – раза в два больше моей. Рассыпанные по ковру шахматы вперемешку с карандашами и осколками фарфоровой карандашницы. В углу – чугунные гантели, которые у нас в секции назвали бы раритетом: там вместо литых гантелей используют современные, со сменным весом. А между стенами – хотя комната не узкая, метра четыре в ширину – закреплён турник.

Я глянул на свой пресс и руки. Вывод был очевиден: гантелями и турником пользовались регулярно. Значит, двойник мой тоже спортсмен. То есть, был спортсменом…

А ещё тут были глобус, подзорная труба и настольный телескоп на подставке (но сейчас он не на столе стоял, а валялся на полу). Труба с телескопом поблёскивали латунью; любой реквизитор, занятый на съёмках исторического фильма, положил бы на них глаз.

- Одежда в крайнем отделении шкафа, - сказал Зунго.

- В правом или в левом? – уточнил я.

- В правом. Размеры, как ты понимаешь, у вас одинаковые.

От этих слов мне почему-то стало не по себе.

Я открыл нужную дверцу. Костюмы, галстуки, рубашки – примерно такие, какими их шили в девятнадцатом веке. В «Шерлоке Холмсе» (мы с Дашей пару дней назад смотрели фильм Гая Ричи) щеголяли как раз в таких.

Моя рука потянулась к тёмно-коричневому костюму, но Зунго подсказал:

- Бери лучше бежевый, он движений не стесняет… Ага, вот этот. А внизу – ящик с бельём.

Используя скатерть, я наспех стёр кровь, которой испачкался в холле. Затем оделся. Всё было удобным, сшитым будто по мне.

- У семьи Лиахима был личный портной, - поведал Зунго. – Снимал с него мерки всего месяц назад.

Когда я закончил завязывать галстук, он велел идти к выходу.

Особняк был огромным – я пока и одной трети не осмотрел. В коридорах попадались убитые, но я на сей раз обходил их стороной. Интересно, а полиция в этом мире есть? Если да, почему она сюда не нагрянет? Или мы сейчас не в городе, а где-то в глуши?

- В городе, - сказал Зунго. – И полиция тут есть… точнее, ландэрны: так в этом мире зовут полицейских. Но они не приедут.

- Почему? – удивился я.

- Всех, кто находился в доме, убили в соответствии с Кодексом.

- С Кодексом?.. – переспросил я. – С каким ещё Кодексом – здесь же всех просто перерезали…

- Посторонних жертв не было – значит, Кодекс межклановой войны соблюдён. А слуги с охраной подписали Кровный контракт.

У меня голова пошла кругом: Кодекс, ландэрны, межклановая война… Да где же я, чёрт побери, оказался?!

Зунго вывел меня в холл, а оттуда – на крыльцо. Впереди была лужайка, обрамлённая самшитом. Через каждые шесть метров (или около того) белели статуи: создания неопределённого пола, с мрачными лицами, сложившие за спиной крылья – эдакие хмурые ангелы… правда, ангелами они мне не показались. Дальше был парк с фонтанами и беседкой. А вся эта красота отделялась от дома подъездной дорожкой, где ждал конный экипаж.

Впрочем, вру: уже не ждал…

Лошади лежали мёртвые, а карета перевернулась. Из-под кареты торчала рука… точнее, её обрубок.

Я вновь отвернулся, но всё же заметил, что лошадям перегрызли шеи. Это каких же размеров зверюга могла такое сотворить?!

- Гарвы, - сообщил Зунго. – Они как волки, только больше. Думаю, ими управлял ментарник.

Я хотел было спросить, что ещё за ментарник, но раздумал: мысли и без того путались…

Медленно сойдя с крыльца, я обернулся на дом.

Фасад был исполнен в готическом стиле, если я хоть что-то смыслю в архитектуре (башни и шпили, глядящие ввысь – это ведь готика? И окна в виде больших арок. И какая-то строгость наряду с утончённостью, будто оба этажа – а их было два – предназначались монаршим особам).

- Не монаршим, - бросил джайлу. В моих мыслях он хозяйничал как у себя дома. – Владелец поместья, Николо Дарвэлло, был лордом светлого клана. Это, конечно, птица важная, но не царь и не король.

- Николо Дарвэлло? – повторил я. – А он…

- Отец твоего двойника. Тот, кого ты видел в спальне.

«Дарвэлло… Николо…» - повторил я про себя.

Моего папу зовут Николай – разница всего в паре букв. А фамилия у нас – Алавердовы. Не анаграмма, но похоже; надо бы записать и сравнить…

Стоп: а на каком языке записать?.. И на каком языке я говорю с джайлу?

Да ведь я даже думаю не на русском!

Мне захотелось себя обругать. Очень уж медленно до меня всё доходит…

- Иди вдоль лужайки, - велел Зунго, - потом поверни и шагай через парк. Так ты выйдешь к дороге.

- А там сяду в такси и махну в Хогвартс? – съязвил я. – Или где-нибудь в парке встречу мудрого эльфа?

Я дерзил потому, что он ничего мне не объяснял.

- Мудрых эльфов не бывает, - ответил джайлу. – Эльфов вообще нет… Но есть светлые и тёмные кланы. И боюсь, ты скоро познакомишься со вторыми.

Решив больше не умничать, я пошёл через парк и вскоре увидел дома.

Оказалось, я был на возвышенности, откуда открылся роскошный вид: крыши простирались до горизонта! Их покрывала черепица с пробившейся местами травой. В глаза бросились мосты и речные каналы (от их блеска я зажмурился), узкие улочки (чистые, выложенные серым камнем) и петлявшие по ним экипажи (цокот подков слышался даже здесь); город будто сошёл со скриншота игры… А ведь в ста метрах отсюда лежали трупы! Что же это за мир такой?.. Сзади – жестокость, впереди – красота… И друг другу они словно бы не мешали.

- Такой вот мир… - сказал Зунго.

И загадочно добавил:

- Будь он иным, тебя бы здесь не было.

Со всхолмья спускалась лестница, и через считанные минуты я уже был внизу.

Улица тут была двухъярусной, с большим арочным мостом; под ним проложили второй тротуар. Выглядело это красиво, но я сразу просёк, что архитекторы старались не для того: здесь экономили пространство (даже на склоне, где я только что шёл, ютились домики!). А небоскрёбов, способных сберечь квадратные метры, я не заметил – да и простых высоток тоже.

- Их тут не умеют строить, - пояснил Зунго. – Не научились ещё.

Он велел мне свернуть и идти вдоль домов, будто хвалившихся палисадниками. Да и вся улица точно с открытки сошла: «завитушки» на лавках, винтажные фонари, узоры на ограждениях. Одежда прохожих была старомодной: все мужчины – в сюртуках, женщины – в кружевных платьях. В общем, сплошная архаика.

Однако то место, куда я пришёл, в эту картину не вписывалось.

Нет, оно было красивым – если в принципе бывают красивыми здания, где всего один этаж, а с боков торчат пристройки, стилизованные под башни. Но в нём ощущалась какая-то мрачность, словно у здания была своя аура.

- Что это? – проронил я.

- Таверна «Слепой джинн», - тон Зунго вдруг стал угрюмым. – Принадлежит Клайфорду Стэнгорро. А Стэнгорро – враг Дарвэлло. Это его головорезы расправились с семьёй Лиахима.

У меня по спине пробежал озноб.

- Стоп… ты что, привёл меня туда, где тусуются убийцы моего двойника? Но зачем?!

Джайлу не отвечал, зато несколько прохожих на меня покосились. По их мнению, я болтал сам с собой.

Уйдя на тротуар, я юркнул в проулок напротив таверны.

- Зунго, зачем ты это сделал? Зачем, дьявол тебя дери?!

- Сейчас мы расстанемся, - он проигнорировал мой вопрос. – Думаю, больше ты меня не услышишь… а если услышишь, то не скоро.

- Не скоро?.. – испугался я. – А что же мне делать?

- Придёт время – поймёшь… Просто старайся быть собой. Если сумеешь, уже хорошо. Поверь, это получается не у всех.

- Да какого…

- И ещё: из-за твоих действий будут гибнуть люди. Так вот, помни, что это – не самое страшное. Страшнее, если они перестанут быть людьми.

Зунго умолк, и я ощутил, как что-то неуловимо изменилось.

Потом понял: он исчез. В этом мире я теперь был один.

А едва я успел это осознать, как на меня накинулись с кулаками.

Слова автора: С другими авторскими произведениями (и с этим тоже) можно ознакомиться здесь:

https://author.today/u/potemkin

Глава 1

О чём можно думать за считанные минуты до смерти?

Я лежал в чужом дворе, пялясь на свой выбитый зуб. Лежал, глухо кашлял и умирал. Бессильно хрипел в луже собственной крови, уже успевшей свернуться.

Так о чём же я думал в эти минуты, явно не лучшие в моей жизни?

Нет, не о законе подлости… Не о стерве-судьбе, злобно надо мной подшутившей: меня отделали два гопника, выглядевшие дрыщами. Меня, чьи успехи в спорте освещались местной прессой!..

Я думал даже не о «скорой», – а был шанс, что она едет: её могли вызвать жильцы здешних домов (хотя куда больше мне верилось в то, что они дружно ослепли). Пусть даже едет – что с того?.. Мне в любом случае каюк.

И я думал не о Даше. Всего полчаса назад размышлял как раз о ней, а сейчас…

А сейчас – какой в этом смысл?..

Нет, ни Даша, ни «скорая», ни стерва-судьба в моём угасавшем мозгу не возникли.

Так о чём же я думал?

О’кей, расскажу. Всё равно вы бы сами не догадались.

Я думал о контрацептивах.

Вы не ослышались: о самых настоящих контрацептивах.

Безумие, правда? – забивать этим голову на смертном одре…

Правда, вместо «одра» был пыльный асфальт, но сути это не меняло – я не имел шансов выжить: мою печень два раза проткнули ножом, нос сломали бутылкой (тяжёлой, из-под шампанского… она, кстати, уцелела вопреки киношным штампам), а живот разрывался при каждом вдохе.

Объём крови, успевшей из меня вытечь, я сравнил бы с утечкой в «Норникеле»: хоть экологов зови!.. И свой выбитый зуб, валявшийся рядом, я видел лишь правым глазом; как там левый, я не знал.

В общем, асфальт стал моим смертным ложем – и плевать, что на ложе он не похож. Я натуральнейшим образом окочуривался.

Но думал о контрацептивах.

Правда, не обо всех, а лишь о тех, что пила моя мама.

Два года назад ей из-за ангины прописали антибиотики, а те снизили эффект «противозачаток». В итоге последние не подействовали, и родилась Женька – моя сестра. К аборту родители не прибегли: мол, раз уж так вышло, значит – судьба…

И знаете что? Они не ошиблись.

Судьба.

Я вот-вот отдам концы, но есть Женька. Умри я до её рожденья, мать с отцом бы не справились и тупо доживали свой век, – а теперь из-за дочери не сдадутся. Наша Женька совсем кроха и едва держит ложку – но груз того горя, что на них упадёт, удержать сможет.

Да здравствуют контрацептивы, которые не сработали… И аллилуйя антибиотикам!

Я вдруг понял, что оглох и почти уже не чувствую боли. Но перед тем, как отрубиться, всё-таки успел подумать: «Зря я свернул в этот долбаный двор…»

А свернул я затем, чтобы срезать путь.

С вокзала я пошёл пешком, поскольку сто седьмой автобус (его у нас зовут «седьмухой») по городу не ходит: междугородний, не для того предназначен. Все его пассажиры сошли на конечной, под вокзальным навесом. Кто-то стал ждать городскую «тройку», а кто-то – как я – двинул на своих двоих: нашу «тройку» фиг дождёшься… И особенно в субботу.

Ну зачем Дашин отец взял билет на выходной? Мог же до понедельника подождать… Как раз рейс был на пятое. Будто есть разница – вылететь пятого июля или третьего!..

Хотя я подозревал, что субботу он выбрал из-за меня – в надежде, что я не провожу Дашу: мол, он (то есть я) всю ночь протусит (Дашин папа свято верит, что вся молодёжь с пятницы на субботу гуляет) и проспит до обеда, как и положено двадцатилетним. А значит, не приедет в аэропорт.

Плохо же он меня знает!..

Хотя, если честно, я и правда тусил бы, будь Даша со мной. А без неё – не захотел.

Так что вчера я лёг пораньше, а сегодня в семь утра уже сел в автобус и поехал в областной центр. В аэропорту я был в восемь; проводил Дашу и простился с её предками, явно не ждавшими моего появления. На лице Нины Марковны так и читалось: «А он, возможно, не такой уж и плохой парень…» И даже Сан Саныч был впечатлён, хотя вёл себя сухо.

Ну и фиг с ним – я привык. Просто Дашиному папе сложно свыкнуться с тем, что у дочки есть ухажёр.

Аэропорт, быстрые проводы, поцелуи; трепать нервы Сан Санычу я не рискнул и чмокнул Дашу лишь слегка – куда скромнее, чем хотелось. А когда их семейство отбыло на отдых (он чуть не накрылся из-за ковида), я вновь сел в автобус и вернулся в наш город: тридцать километров от областного центра. И домой от вокзала пошёл пешком.

Впрочем, вы ведь уже в курсе – я до дома не дошёл…

Городок у нас маленький, но даже по его меркам привокзальный квартал считается злачным; лучше его обходить стороной. Но мне-то чего бояться? – я в уличных драках всегда побеждал, да и не только в уличных: у меня же чёрный пояс по тхэквондо! Причём первый пум мне был присвоен ещё в тринадцать, а в пятнадцать его приравняли к дану. Первенство области я выигрывал уже трижды; дважды брал «серебро» на национальном чемпионате, а весной наконец завоевал «золото» (самому трудно поверить, что я чемпион России). Ясное дело, местной шпане на титулы плевать, но ведь я свои навыки не только на первенствах подтверждал: уж такой у нас город, что устное замечание иногда надо подкрепить физическим… Так что здешние шайки меня уважают, хоть я в них и не состою.

Вот я и шагал спокойно, ни о чём не тревожась. Я был словно царь в этой мрачной глуши.

Но царствовать мне оставалось недолго…

Срезав за вокзалом путь, я свернул в разбитый двор. Миновав мусорку, увидел гараж, смонтированный из листовой стали. На ржавой стене кто-то вывел признание: «Лера, я тебя люблю». А ниже неизвестный шутник дописал: «И как, помогает?»

«Ага, помогает… - зачем-то подумал я. – Как чеснок импотенту…»

И тут мою мысль оборвал чей-то вопль:

- Ай, не надо, отпусти-и-и! Не тро-о-о-ожь!!!

Вздрогнув, я остановился.

Кричали за гаражом, а голос был женский. И какой-то нездоровый… Как у пьяной или душевнобольной.

В ответ кто-то засмеялся. Нехорошо засмеялся… С издёвкой.

Подумав, я пошёл дальше: видать, алкаши что-то не поделили. Незачем внимание обращать.

- Ну пожа-а-а-алуйста!.. Он мой, мо-о-о-ой!..

А вот это уже смахивало на скулёж. Потом вновь раздался смех, а после…

После было нечто совсем уж странное:

- Ай, не отдам!.. Не отдам моего сыно-о-о-очка!!!

Решив, что слух меня подвёл, я всё-таки замедлил шаг.

Сыночка?..

Да ну, ерунда какая-то…

Какой на фиг «сыночек» – тётка наверняка бухая… Или под наркотой. От нашего захолустья всего можно ждать.

Но я всё-таки напрягся: может, посмотреть, что там?..

И тут кто-то заулюлюкал, а женский голос прозвучал с плачем:

- Моё, моё, опусти-и-и-и! Помоги-и-и-ите!..

Я с резким выдохом свернул: «помогите» пробило мою броню. Пусть я и думал, что помощь не требуется (разве что психиатра-нарколога), но, пройди я сейчас мимо – чего бы стоил мой чёрный пояс?

Я обошёл гараж и застыл.

На асфальте сидела наша местная сумасшедшая – Рыжая (ясное дело, прозвище ей дали из-за волос). Когда-то у неё был сын, но он умер от гриппа – то ли в два годика, то ли в три… И Рыжая умом тронулась: могла встать на дороге и стихи декламировать, или запеть во весь голос. Причём ей становилось то лучше, то хуже, потому и из больницы её иногда выпускали. К ней у нас в городе привыкли, и обычно её не трогали… Но сегодняшний день явно стал исключением.

Рыжая, раскинув ноги, восседала в пыли в окружении отморозков, снимавших её на смартфоны. Платье испачкалось, словно она не раз падала. К груди Рыжая прижимала бутылку из-под шампанского, явно найденную на помойке. Обычно так держат детей.

Я содрогнулся: она думает, что это ребёнок…

Один из отморозков протянул руку, будто хотел взять бутылку:

- Слышь, мы лишаем тебя родительских прав! Мы это… органы опеки и попечительства!

Отпрянув, Рыжая завалилась набок. Плаксиво крикнула «не дам!» А бутылку так и не отпустила.

Отморозки заржали – один так и вовсе согнулся от смеха.

Вот ему-то я и врезал.

Ногой.

В лицо.

Он ещё падал, когда я взялся за второго – того, кто руку протянул: схватив эту самую руку, я её заломил (этому на тхэквондо не учат, но наш тренер – мужик умный, понимает, где живём, и показал нам не только те приёмы, что могут на татами понадобиться) и провёл бросок. Потом дважды ударил в челюсть.

Пусть пока отдохнёт…

Выпрямившись, я глянул на остальных:

- Ну что, развлеклись?

Гогот сменился тишиной – только Рыжая слабо поскуливала.

Потом кто-то из отморозков пролепетал:

- Ты… ты чё?.. Ты кто такой?..

«Не местные, - рассудил я. – Значит, меня не знают… Ну ничего, познакомимся».

В мой адрес заматерились, но очень уж робко. Можно смело пропускать это мимо ушей.

- Я доктор, - усмехнулся я. – Хожу по городу, вправляю мозги. Ваши вправить?

На меня молча пялились. Я уже видел такие взгляды и знал, что за ними прячется страх.

Драться со мной эти крендели не рискнут.

Да их и осталось-то всего двое. Один так и вовсе был мне по плечо, тощий как жердь. Типичный заморыш… С мятой физиономией, смахивавшей на морду козла; её исправил бы умный взгляд, но это Заморышу не грозило.

Второй был покрепче и даже с татухой – подобием перстня на указательном пальце: буква «З» поверх креста. Знай я в тот день, откуда она взялась, был бы осторожней. Но я не знал… И сдуру подумал, что победил.

Если честно, я и не удивился. Я привык побеждать.

Побеждать часто.

Побеждать легко.

Вешать новые медали у себя над кроватью, чтобы семья ими гордилась.

Я был юн, полон сил – и едва ли не играючи побеждал.

Мне незнакома была мысль о двойственности побед… о том, что они иногда опаснее поражений.

Я стоял спиной к Рыжей, а её явно глючило; она вместо меня видела что-то своё. Или вообще ничего не видела.

Как бы то ни было, Рыжая успела встать и метнуться прочь – прямо на мою спину. А в метре от нас была выбоина: весь асфальт тут был разбит.

Угодив туда ногой, я споткнулся и упал; это надо постараться, чтобы так рухнуть. Видно, у меня был «удачный» день…

Конечно, я выставил руки, но…

- Мочи его!..

Услышав, как звенит бутылка (наверное, Рыжая тоже упала), я получил пинок в глаз.

Пнули бы в челюсть или в корпус – другое дело. Но в глаз!..

Я закрыл его ладонью. Ощутив второй пинок, кое-как откатился. Рефлекторно вскочил, мало что видя перед собой.

И словил удар в затылок.

Пошатываясь, развернулся.

Заморыш… С бутылкой из-под шампанского. Видимо, Рыжая её-таки выронила.

Сзади в мой бок вонзился нож – и не на пару сантиметров, а глубоко. Наверное, по рукоять.

Я охнул, подавившись криком. Попробовал вновь развернуться…

Не успел.

Размахнувшись, Заморыш сломал мне нос – будто вбил бутылкой в череп. Звуку удара сопутствовал хруст.

То немногое, что я ещё видел, поплыло перед глазами. Боль, одна сплошная боль… По одежде и рукам течёт кровь…

Кажется, мне не дают упасть. Нож выдёргивают из раны. Меня разворачивают, как куклу.

- Сука!.. Нравится?!

И опять в моё нутро входит лезвие ножа – в этот раз спереди.

Ничего не понимаю, ничего не вижу. Ноги как ватные. Живот будто кто-то рвёт изнутри.

Или это опять вырывают нож?..

Хрипло захлёбываюсь в попытке орать. Жуткое чувство, словно блюю вовнутрь себя…

Асфальт вдруг оказался рядом – прямо под моей щекой.

…Пинали меня долго и с упоением. К счастью, я вырубился – но не так скоро, чтобы не чувствовать, как мне выбивают зубы.

Потом я ненадолго очнулся и, как вам уже известно, думал о контрацептивах.

Дальнейшее описать сложно.

Можно прибегнуть к избитым фразам – типа «я провалился во мрак». Но мрака не было (а если и был, то я этого не помню). И, насколько мне известно, никуда я не проваливался.

Наоборот – я воспарил.

Почему-то вокруг был уже не двор. Я очутился в помещении – незнакомом и странном: с белыми стенами, серым полом и громоздкими конструкциями под потолком. Как раз рядом с ними я и висел.

Слышался гул, тихо попискивала электроника. Подо мной были люди в перчатках и масках, в зелёных халатах и таких же зелёных шапочках. Мне в глаза бросился стол, состоящий из секций (вроде стальных, но с обивкой), аппараты с мониторами, трубками и проводами, медицинские тележки, стерильного вида шкаф…

«Операционная», - понял я.

Значит, меня довезли до больницы…

Почему-то тот факт, что я вижу всё сверху, ни капельки не удивлял… как и вид моего тела метрах в трёх подо мной. То, во что я превратился, очень ярко освещалось – хирургический светильник любой люстре даст фору. Но он был уже не нужен: отложив дефибриллятор, врач качала головой. А по кардиомонитору – или как он там зовётся – ползла ровная линия.

Я смекнул, что это значит, но едва ли огорчился – хотя с мыслью о родных во мне что-то дрогнуло.

Мама…

Папа…

Женька…

Даша…

Дашу я тоже причислил к родным – потому что у нас с ней всё было серьёзно.

Но теперь между нами пролёг барьер, которому нет названия – хотя люди обычно зовут его «смерть».

Я всё это понимал, но сожалений не испытывал: от эмоций остались лишь отголоски.

Этот мир отпустил меня – и мне следовало отпустить его.

И я отпустил.

Ни разу не задумывался над тем, что Там…

Мне казалось, это глупо – гадать о непостижимом. А к религии и церкви я всегда был не ближе, чем старики – к рэпу. Даже из библейских заповедей помню всего пять или шесть.

Но мне хватило бы и одной – той, которой там нет: живи и не мешай жить другим.

И всё-таки, если бы нужно было вообразить загробный мир, я легко бы это сделал.

Чистое, ровное, бескрайнее поле.

В небе – ни облачка. Солнца не видно, но оно где-то там, в безбрежной голубизне. Под ногами – трава с капельками росы.

Мягкая…

Влажная…

Приятная…

Я бы стоял на ней босой и глядел на горизонт.

Да, я бы с лёгкостью это представил… Видно, во мне пропадает писатель.

Но ничего этого не было.

Сначала я ощутил бездну; именно «ощутил» – каждой клеткой того, что заменяло мне тело. И я вовсе не падал, а летел вверх. Хотя было темно, я совсем не боялся, да и мрак этот был каким-то особым. Сомневаюсь, что хотя бы в одном языке для него нашлось бы название.

Только пахло там жутко: мне показалось, это запах горелой плоти.

Дальше было забытьё… зыбкий омут полудрёмы. И чёрт его знает, долго ли я в нём «плавал».

А потом…

Потом я понял, что лежу, причём с закрытыми глазами.

Естественно, я их открыл.

Светло-серый, с золотым орнаментом потолок.

Он был с лепниной, как во дворце. А лежал я на полу – холодном и гладком. А ещё – липком.

Или липким был я сам?..

Да, и кстати – я был голый.

Впрочем, я это заметил не сразу.

Первая мысль была: «Я умер?..»

А вторую я, видимо, позабыл.

Приподнявшись на локтях, я увидел своё тело. Меня покрывал пепел вперемешку с палёной тканью – будто на мне сгорела одежда. А слева сохла чья-то кровь. В общем-то я мог решить, что это не кровь, а томатный сок, но вот незадача: рядом со мной лежал труп.

Слова автора: С другими авторскими произведениями (и с этим тоже) можно ознакомиться здесь:

https://author.today/u/potemkin

На Pikabu роман будет выложен полностью и бесплатно.

Здравствуйте, уважаемые участники "Книжной лиги"!

Сетевой автор (то бишь я), нагло пользуясь вашим сообществом (где и сам состою), выкладывает свою писанину. Эксплуатирую возможность разрешённого самиздата. Чем это кончится, не знаю; либо получу в комментариях по башке, либо с десяток-другой читателей. Первое нестрашно, второе полезно.

Жанры: фантастический детектив, киберпанк, боевик. Роман будет выкладываться постепенно, по главам.

Аннотация: 

Будущее, где виртуальность стала обыденностью.

В ходе тестирования игры выявлен странный баг, а через час обнаружившая его тестировщица погибает в ДТП.

Но было ли это простым ДТП?..

Тот, чья работа напрямую связана с играми, должен ответить на этот вопрос.

Однако вскоре он поймёт, что и баг не был обычным багом: это начало чего-то большего… Возможно – нового этапа в развитии цивилизации.

Пролог

Серебристый флаер завис над дюной, взметнув тучу песка. Такие же «тучи» поднялись слева – Кэсс их заметила чуть позже, переведя кабину в режим прозрачности; видимо, флаер вспугнул белозубров, и всё стадо спасалось бегством.

- Зубры так не убегают, - укоризненно сказала Кэсс. – Они должны бежать все вместе, в одном направлении.

Из микронаушника прозвучал голос Инги Смирновой:

- А эти что, бегут не в одном? Их ведь за песком не видно.

- Это нам с тобой не видно, а приборы видят всё, - Кэсс глядела на приборную панель, где светились экраны. – Шесть особей отделились от стада и бегут в разные стороны, – а должны бежать в одну. У них же стадный инстинкт.

- Тоже мне, зоолог… - проворчала Смирнова. – Может, инопланетные зубры индивидуалисты.

Кэсс прыснула – ну Инга и сказанула!..

Вновь взглянув на экран, Кэсс решила не вносить поведение зубров в отчёт: это явная ошибка, допущенная на этапе вертикального среза, но скупердяи-разработчики её не признают – пожалеют деньги и время. Скорее, и впрямь заявят, что зубры – индивидуалисты.

Вместо того, чтобы идти на посадку, Кэсс потянула штурвал на себя.

Флаер послушно рванулся ввысь. В салон вплёскивалось солнце, облака будто упали к обрамлявшим горизонт скалам. Кэсс стабилизировала машину, та зависла, и за дюнами открылся Китеж.

- Увеличение, - бросила Кэсс.

Борткомпьютер (а на самом деле – игровая программа) изменил пейзаж, словно приблизив маячивший впереди город – с обветшалыми зданиями, разрухой на улицах и зарослями на небоскрёбах; Китеж соответствовал стандартам постапа со всеми его атрибутами.

- Как картинка? – спросила Смирнова.

- Красиво, - оценила Кэсс. – Но ни фига не правдоподобно. Рядом пустыня, а на шоссе – ни песчинки.

- Тебе не угодишь, - Инга хрустнула печеньем и с набитым ртом сказала: – Ветра ведь не было… Поднимется ветер – будет песок. Снижайся давай, зануда.

Кэсс «слюбезничала» в ответ:

- Как скажешь, чревоугодница.

Инга сейчас находилась в реале – в зале внутреннего тестирования или попросту в диспетчерской, куда транслировались «картинка» и звук. Игра, над которой они корпели (а с ними – ещё сотен пять тестировщиков) соответствовала названию города – «Китеж». Пока это был обособленный сегмент ВИРТУСа, закрытый от общей Сети; бедолаги-тестировщики, работая в парах, кропотливо проверяли «куски» игры – модели персонажей, окружение, игровые объекты… Кэсс и Инге досталась пустыня. А уже через месяц начнётся последний этап работы – открытый бета-тест с участием целевой аудитории.

Вернув пейзаж в прежний масштаб, Кэсс посадила флаер и вышла.

Лицо обдало тёплым ветром, под ногами хрустнул песок… пожалуй, слишком уж громко. Но об этом она уже писала в отчёте, а начальство – ноль внимания. Большинство игроков ничего не заметят (из них мало кто ходил в армейской обуви по песку), а значит, можно не заморачиваться.

Кэсс уныло оглянулась на флаер.

Вот «птичка» в игре получилась что надо – светло-серая, чем-то похожая на акулу. Открытые двери торчат вверх, как у сложившей крылья бабочки. Подпорки наполовину вошли в песок – для игроков это станет неприятным сюрпризом. Чтобы отсюда взлететь, придётся поработать лопатой.

- Не забудь запустить дрон, - напомнила Инга.

- Да ну его… - отмахнулась Кэсс. – Дрон в норме, мы вчера его проверяли.

- При чём тут проверка? Тебе ж нужно узнать, что за живность вокруг…

Кэсс со вздохом попросила:

- Посмотри сама, ладно?

- Кто-то отлынивает от работы… - беззлобно проворчала Инга и вывела данные в диспетчерскую; она как внешний тестировщик получала всю информацию об игре – точнее, о тестируемом ими секторе, – поэтому могла сказать, с кем предстоит столкнуться напарнице.

- Да тут целый зоопарк! – Инга присвистнула. – Гриф, суслик, койот, два удава, одна мышь… ой, мыши уже нет, её удав съел… И ещё перекатник.

Кэсс мрачно кивнула – разумеется, перекатник. Злобное растение, придуманное сценаристами «Китежа». Эдакий «кустик-трансформер», способный складываться в шар и, втянув корни, скатиться с холма… отсюда, собственно, и название.

Вернувшись во флаер, Кэсс отстегнула от пола кофр. Сундучок был тяжёлым; её скромный арсенал в игре весил ровно столько, сколько весил бы в реале.

Кряхтя и потея, Кэсс выволокла его наружу. Ещё один минус разработчикам: там, где не надо, те ратуют за реализм – хотя симуляция веса должна быть щадящей.

Открыв кофр, Кэсс выбрала двуствольный автоматический «Рой»; пистолет не дальнобойный, зато с низкой отдачей. Против здешней ксенофлоры с зачатками разума вполне сгодится. Сняв с кармана солнцезащитные очки, Кэсс водрузила их на нос, а «Рой» вложила в кобуру. Вот теперь она готова.

Болтая с Ингой, Кэсс пошла по пустыне.

Она взобралась на холм, где огурцом-переростком зрел кактус. Солнце жгло как в аду, пучки травы будто взывали сквозь пыль: выдернете нас, избавьте от мучений! После полусотни метров Кэсс расстегнула куртку (между прочим, очень лёгкую, с хорошей терморегуляцией… во всяком случае, по задумке разработчиков), но всё равно чувствовала себя пекущейся в фольге рыбой.

- Инга, это какой-то кошмар, - пожаловалась она напарнице. – Их термальный фидбэк никуда не годится.

- Опять?.. – тоскливо отозвалась Инга. – А говорили, исправили…

- Да ни черта они не исправили, - Кэсс ругнулась и, сняв куртку, бросила её на песок. – Слушай, залезь-ка в мой аккаунт. Найди аватара, который хорошо переносит жару.

- Хочешь взять аву из частного профиля? – Инга явно занервничала. – Кэсс, но так ведь не положено…

- А жарить тестировщиков заживо – положено? – огрызнулась Кэсс. – Эти придурки никогда ничего не делают вовремя. Инга, серьёзно: смени мне аву, или я тут расплавлюсь.

Смирнова кивнула (хотя Кэсс её не видела) и застучала клавиатурой.

Кэсс как раз на такой случай создала резервный профиль и – к слову, в нарушение правил – перенесла личные файлы на сервер «Китежа». Пароль и логин она отправила Инге, чтобы та в её папках могла выбрать личность из другого сегмента ВИРТУСа: не из «Китежа», а из любой другой игры, где у Кэсс был свой аватар. За такое вообще-то могли и уволить – тестировали-то они «Китеж», а значит, сторонние аватары не допускались. Но в ряде случаев начальство закрывало на это глаза: игра пока ещё «сырая», в ней полно багов и, если «местный» аватар по каким-то причинам доставляет тестировщику дискомфорт, то сгодится и сторонний. Главное, указать эти причины в отчёте.

Открыв нужный интерфейс, Инга стала просматривать персонажей. Ещё один признак недоработанности игры: «изнутри» персонажа никак не выбрать – это можно сделать лишь из диспетчерской, сидя за клавиатурой. Поэтому Кэсс и обратилась с просьбой к Инге, а не выбрала аватара сама.

- Сефирот, Джокер, Малефисента… - перечисляла Инга, глядя на монитор: в его левой части Кэсс брела по пустыне, а справа в иконках отображались её личности – то есть каждый, под чьим обликом Кэсс хоть раз «жила» в ВИРТУСе. Настоящая Кэсс сидела в гейм-кресле позади Инги. Разумеется, глаза её были закрыты.

- Любишь ты классику… - вздохнула Инга, бегло читая имена. – Только тут почему-то одни злодеи. Неужели не хочется побыть хорошей?

- Я хорошая в реале, - парировала Кэсс (у Инги тоже имелся микронаушник, откуда и звучал голос напарницы). – Слушай, глянь в самый конец – там должен быть Белый Странник, он же Бедуин. По-моему, ему плевать на жару.

Инга проскроллила меню до конца.

- Ага, вижу… - она глядела на фигурку с закрытым лицом – эдакий ниндзя, но весь в белом. Открыв его статы, Инга прочла их и улыбнулась: – Нулевая восприимчивость к жаре и холоду… То, что надо!

Кэсс отстегнула кобуру и положила оружие на песок. Очки постигла та же участь. Если всё это не снять, вещи исчезнут вместе с её нынешним аватаром.

Использовав пару лазеек, о которых тестировщикам знать не положено (считалось, что знают о них лишь админы), Инга «принарядила» Кэсс прямо в игре, без сохранения и выхода; вместо камуфляжных брюк, военных ботинок и майки на её подруге материализовалось нечто бесформенное, смахивающее на одеяние бедуина… собственно, за это аватар своё второе имя и получил. Ясное дело, изменилось и лицо, но его скрыла ткань.

- Ты теперь случаем не мужик? – полюбопытствовала Инга.

- Мужик… со всеми полагающимися причиндалами, - призналась Кэсс под Ингин хохот. – Но зато мне не жарко.

Она вновь взяла «Рой», надела очки и, оправив одежду, пошла дальше.

Через пару минут обнаружился чей-то скелет: дуги рёбер, безглазый череп, рога. Наклонившись, Кэсс ощупала позвонки. Вроде всё было как надо… Правда, ей не доводилось в реале щупать чьи-либо кости (разве что цыплячьи, за трапезой), но интуиция подсказывала, что ощущения были бы схожими.

Она обошла верблюжью колючку – совсем чахлую, посеревшую. Потрогала-осмотрела и даже пнула.

- Тут орава жучков ползает, - Кэсс с сомнением глядела на стебель. – Интересно, так бывает? Жара, пустыня – и столько букашек?..

- Кэсс, ну не усложняй… - простонала Инга. – Эта пустыня – инопланетная. И у них была война с применением какой-то биологической дряни. Здесь не то что букашки – мамонты летать могут!

Кэсс пожала плечами и, раздавив пальцами жучка (просто чтобы узнать, не заглючит ли обратная тактильная связь), продолжила путь.

А Инга за монитором вздохнула: Кэсс ищет проблемы там, где их нет. Слишком уж серьёзно она относится к играм. Но вообще-то она молодец: в Московский институт виртуальной реальности поступила на бюджет с первой попытки – и, между прочим, без протекции папы, солидного бизнесмена (что без протекции, Инга знала наверняка: в МИВРе такой отбор, что никакая протекция не поможет). А теперь вот совмещает работу с учёбой, хотя могла бы у родителей на шее висеть: у отца денег полно, да и у матери не меньше – всё-таки художница, знаменитость… Кстати, маминой профессии Кэсс и обязана своим именем – её назвали в честь Мэри Кэссетт, американской импрессионистки (хотя сама Кэсс утверждает, что надо произносить не «Кэссетт», а «Кассатт»).

Пока Инга размышляла, Кэсс спустилась с холма. Воздух был знойным, облака плыли низко, будто желая почесаться о камни. В глаза било солнце; если бы не очки, пришлось бы жмуриться.

Почти сразу за спуском послышался треск – отрывистый, неприятный… Да и кто бы ждал иного от рвущегося из-под земли корня?

- Перекатник… - сказала Инга.

- Ага, - достав «Рой» из кобуры, Кэсс сняла его с предохранителя и обернулась: шар был где-то на вершине. – Большой, зараза. Наверное, с меня весом.

Впрочем, шар уже показался: весь в песке, он был примерно втрое больше фитнес-мяча. Его сложившиеся ветки ощетинились колючками. «Пальнёт шипами, - поняла Кэсс, - а уж потом скатится вниз».

Она отпрыгнула за камень, а когда раздался свист, перекатилась по песку. Встала на одно колено, взяла шар на мушку. Тот уже нёсся на неё, явно желая «протаранить»; эти умные «кустики» могли весить до центнера – растительность Китежа особенная, – и один такой удар грозил стать смертельным: вспышка, намёк на боль и ВИРТУС-меню… Ну и начинай с сохранения, если не надоело.

Разумеется, Кэсс не стала этого ждать.

«Рой» дёрнулся в её руке, выпуская очередь. Треск выстрелов слился с подобием вопля, изданного перекатником. Кэсс вспомнила звук выдираемых корней и поняла, что ошиблась – теперь она сочла бы его приятным…

Пули были разрывными, так что шару не поздоровилось: из него вылетели щепки. Видно, смекнув, что враг ему не по зубам (а точнее – не по шипам), перекатник вдруг резко зарылся в песок и провалился под землю.

- Вот и умничка, - одобрила Кэсс, – дерево свинцу не ровня…

Подойдя к воронке, она разрядила туда обойму – на всякий случай.

А за этим последовало нечто странное.

Поначалу Кэсс решила, что провалилась за шаром: песок под её ногами исчез, она зависла в пустоте. Кэсс едва не закричала (в реале бы вскрикнула, но ведь это игра – чего тут бояться?). А вокруг уже была не пустыня – или всё-таки пустыня, но какая-то искажённая: будто небо с песком поменялись местами.

«Меня забросило за текстуры!» - с ужасом поняла Кэсс.

Этого боялись все тестировщики. Самостоятельно отсюда не выбраться – нужна помощь напарника (и это – одна из причин, по которым тестировщики работают в парах). Только вот «Китеж» почти готов и подобные баги давно должны были устранить…

Но все эти мысли Кэсс отбросила при звуке чьих-то шагов.

Стоя на облаке, она обернулась.

К ней шёл мальчик… скорее, даже ковылял, неуклюже прихрамывая. Ковылял прямо по небу, сиявшему голубизной.

Метрах в трёх от неё мальчик остановился.

Ему было лет восемь, максимум десять. Короткая стрижка, умный взгляд. Одет в джинсы и клетчатую рубашку, из которой он явно вырос.

- Чтобы завершить начатое, соверши три деяния, - сказал мальчик. – Сорви плод раздора на белом камне, забери глаза у бога войны и на бывшем болоте отыщи фею без ног.

- Что?.. – прошептала Кэсс.

Потом подумала: «Это кто-то прикалывается… Инга или кто-нибудь из админов».

Мальчик повторил сказанное. Затем снова повторил. И повторял ещё минуту, пока Кэсс не выучила всё наизусть.

Потом мальчик исчез, как и всё остальное; вместо неба возникла Инга, а Кэсс обнаружила, что сидит в кресле.

- Кэсс?.. Кэсс, подруга, ты как? – вид у Инги был испуганный, под стать голосу. – С ума сойти… Да это же блокирующая ошибка! На финальных тестах!.. Ну всё, с кого-то снимут скальп…

Кэсс в ответ лишь моргала, впав в лёгкий ступор: так бывает, если экстренно выходишь из ВИРТУСа – точнее, если тебя «выдёргивают». А её «выдернула» Инга… И слава богу, что выдернула.

Щурясь под модульным светильником, Кэсс осмотрелась.

Зал внутреннего тестирования разделяли ячейки. За стеклом был коридор (если глядеть вперёд), слева и справа трудились коллеги – разумеется, попарно: один в гейм-кресле, другой за монитором. Благодаря перегородкам – стационарным, от пола до потолка – не было слышно ни звука: ни голосов, ни стука клавиатуры.

- Блин… - пробормотала Кэсс. – Я как будто три часа висела вниз головой.

- Может, позвать Ягу? – Инга имела в виду Киру Ягову, шефа контентных тестировщиков. – И ещё у меня аспирин есть…

- Ягу не надо, - решила Кэсс, - пожалуюсь ей в отчёте. А аспирин давай.

Она встала, потянулась. В затылке и спине кольнуло: биочипам явно не нравилось, что выход из ВИРТУСа был внезапным. И теперь до конца дня у неё будет болеть голова.

- Это ведь почти ЧП, - склонившись у тумбы, Инга искала аспирин. – Первый раз вижу, чтоб за месяц до дедлайна кого-то под текстуры забросило.

- А я решила, что это твоих рук дело, - призналась Кэсс. – Или кого-нибудь из админов…

- С ума сошла? – обиделась Инга. – А то я не знаю, что после такого все кости ломит и башка как с похмелья.

Кэсс кивнула: не стала бы Инга так шутить. Значит, администраторы… Наверное, Костя: он тот ещё балагур.

Инга дала ей аспирин. Запив его, Кэсс бормотнула:

- Там был мальчик…

- Какой ещё мальчик? – удивилась Инга. На её мониторе никакого мальчика не было: «картинка» и звук зависли в тот миг, когда Кэсс очутилась на облаке.

- Обыкновенный. Коротко стриженный, голубоглазый. На вид лет восемь или девять.

- Видимо, непись… - резонно предположила Инга.

- Ага… - тут Кэсс вспомнила, как он шёл: – Почему-то он хромал. Кажется, подволакивал левую ногу.

- Странно… - Инга вроде задумалась. – Не припомню, чтобы в «Китеже» был такой персонаж.

Кэсс рассеянно кивнула.

- А он что-нибудь сказал?

- Да ахинею всякую, - поморщилась Кэсс. – Бессмыслицу полную – даже и вспоминать не хочу.

В детали она не вдавалась: мальчик – просто глюк программы или прикол балагура-Кости. Всё, что он наговорил, гроша ломаного не стоит. Незачем засорять этим мозг.

Но из «ахинеи» мальчишки Кэсс не забыла ни слова и, когда Инга не смотрела, сделала вот что: взяла стикер и написала на нём всё, что сказал мальчик. Стикер отправился в её карман. Кэсс понятия не имела, зачем ей понадобилось это записывать, но что-то её будто бы подтолкнуло… Хотя она не сомневалась, что стикер ей не пригодится и вскоре попадёт в урну.

Всё это случилось в шестом часу вечера, перед самым окончанием рабочего дня.

Спустя час с небольшим, сдав отчёт и распрощавшись с Ингой, Кэсс миновала пост охраны и вышла из здания компании «Нулан» – крупнейшего в России разработчика ММВИ (массовых многопользовательских виртуальных игр). Был июль, садилось солнце, и Кэсс, будучи без солнцезащитных очков (те утром остались лежать на трюмо), щурилась, как бобёр на фонарь. Но ей было хорошо. У неё имелись планы, она была умна и красива. Её тёмные волосы игриво вились, споря с серьёзностью лица – розовощёкого и большеглазого: взгляд зубрилы, а присмотришься – утонешь… И Кэсс полагала, что утопит в нём многих. В её неполные двадцать ей хотелось утопить в нём весь мир.

Она почти дошла до дома, когда бежевый «Форд» вылетел из-за угла. Кэсс отлетела от удара, не успев даже вскрикнуть. «Форд» на бешеной скорости проскочил перекрёсток, а Кэсс осталась лежать в луже крови; последним, о чём она успела подумать, были текстуры – Кэсс решила, что её снова под них забросило.

А затем стало темно.

Глава 1

На Болотах было красиво.

Я стоял у ветровала, глядя в туман – бледно-сизую мглу с вечно гаснущим светом. Туман здесь светится всегда, особенно ночью. Переливается всеми цветами радуги – словно россыпь гирлянд гаснет в сизой пелене.

- Далеко нам ещё? – простонала Агата.

- Не очень, - солгал я. – К полуночи будем на месте.

- К полуночи? – Агата закатила глаза. Спайк обвил её талию волосатой ручищей, но Агата отстранилась: – А сразу не могли сказать? Я б в гостинице осталась… Сами бы ловили своих тритонов!

- Вашихтритонов, - поправил её я. – Они нужны вам, а не мне. И ловить вы их будете вдвоём, без моей помощи. Я – всего лишь проводник.

Фыркнув, Агата уставилась на трясину. Вид у неё был нелепый: эльфийские уши, надменный взгляд, а одежда – типичная «бикини-броня»: такая не то что от меча – даже от ветра не защитит. Классический «заскок» корейских MMORPG. Смотреть-то на Агату приятно, но лучше всё-таки не смотреть: отвлекает, зараза…

- Ягодка, тебе не холодно? – спросил Спайк.

«Ягодка» лишь отмахнулась. Разумеется, холод ей был нипочём: действовало зелье, купленное у мага. Агата затем и принарядилась, чтобы его испытать… ну и перед Спайком покрасоваться: тот не упускал случая её облапать, а я не всегда успевал отвернуться – хотя Спайку на это было плевать.

«Интересно, долго ли они женаты? – подумал я. – Представились как муж с женой, но слишком уж пылко себя ведут. Либо только поженились, либо уже прошли этап, когда хочется друг друга убить».

Правда, кризис отношений как раз и мог загнать их в ВИРТУС – в мир безудержных фантазий, без обрыднувшего быта. В прошлом игры могли стать причиной развода (ну это когда муж променял жену на «танчики», а та не стерпела – отказалась быть третьей после «Абрамса» с «Тигром»), а теперь вот психологи отправляют супругов в ВИРТУС, дабы спасти их брак. Многим, кстати, помогает.

Чмокнув надувшуюся Агату, Спайк повернулся ко мне:

- А может, ну их на хрен, этих тритонов? Лучше к югу от Низины поискать кабанов. Прибьём пару – сдадим на мясо.

- Кабанятина в Луде дешёвая, - сообщил я. – Шкуры дороже, но уже после выделки – а навык скорняка вы не развили. Если не хотите проторчать тут неделю, то тритоны – оптимальный вариант.

Спайк угрюмо кивнул. Он был явно не из тех, кто привык слушаться ментора.

Мы двинулись дальше. Я шёл впереди, Спайк с Агатой – за мной: они ведь мои клиенты и, насколько я знаю, не бывали на Болотах. А что Спайку известно, где искать кабанов, ещё не делает их профи – он просто выпендривается. Наверное, наслушался разговоров в трактире… Причём в самом дешёвом, потому что в нормальном ему и кофе не по карману.

Спайка с Агатой угораздило застрять в Луде – захудалом городке, где прозябают неудачники. В «Хрониках Унгарда» это стартовая локация: неписям тут «живётся» неплохо – они и при деле, и при деньгах, – а вот живым игрокам надо выбиться в люди. Чтобы слинять отсюда в нормальный город, нужны деньги на портал, а Болота – одно из мест заработка: здесь можно охотиться на косуль, оленей или тех же кабанов, упомянутых Спайком. Ещё можно заделаться ведьмаком и убить кикимору – за неё больше дадут. Но начать лучше с тритонов.

- Поймать надо не меньше десятка, - объяснял я, пока мы шли сквозь подлесок. – В Луде есть один целитель, он из тритонов варит зелье для знати: эта гадость вроде как потенцию повышает. Поскольку зелье дорогое, за каждого тритона целитель хорошо платит – в зависимости от веса, но не меньше дюжины шиллингов. Получив сто двадцать шиллингов, купите себе броню… - я мельком глянул на Агату: – Нормальную, а не такую, как эта. И в ней пойдёте на кикимору.

- А может, лучше на вампиршу? – спросил Спайк. Ему явно хотелось почесать кулаки, а вампирша была ближе.

- На первородную? – уточнил я.

Спайк тут же сник: новичкам с первородными лучше не связываться.

Сойдя с косогора, я дождался, пока Спайк поможет Агате спуститься. Смотреть на них было смешно: грудастая эльфийка и качок. Я готов был дать зуб, что в реале им тошно глядеть на себя в зеркало. Давно подмечено, что к таким аватарам тяготеют дурнушки и обладатели пивных животов…

До нужного места мы добрались за полчаса. Заприметив вывороченную с корнем сосну, я использовал её как мост: вершиной та лежала на островке, куда нам и надо было попасть.

Но Агата при виде сосны заявила:

- Я туда не полезу – и вообще, мне здесь не нравится, - она сморщила нос и пожаловалась: – Тут гнилью воняет.

- Да, мертвечиной, - перебравшись на остров, я развернулся и кивнул на трясину, поросшую мхом: – В болоте живёт какая-то нечисть… какая точно, не скажу, но неписей она жрёт регулярно. Если от них что-то осталось, то оно гниёт на дне.

В свете тумана было видно, как Агата скривилась. Спайк испепеляюще на меня глянул, но я это проигнорировал. У «Хроник Унгарда» рейтинг “adults only”, а такие игрушки не для нежных особ. Они знали, куда шли.

- Слушай, мужик… - бросил с берега Спайк. – А может, сделаешь всё сам? Мы ж полночи провозимся, а тебе в любом случае ждать придётся… Ты-то управишься быстрее.

Я без скромности признал:

- Пожалуй, раза в четыре. Но я не выполняю чужую работу – и не люблю тех, кто отлынивает от своей.

В глазах Спайка вновь мелькнуло недовольство, уже граничившее с враждебностью. Я невозмутимо напомнил:

- Мои услуги состоят в том, чтобы помочь вам покинуть Луд. Но делать что-либо за вас в мои обязанности не входит… кстати, у меня и права такого нет. А своей лицензией я дорожу.

Спайк с досадой отвернулся и, подав руку Агате, повёл её на островок. Пока они шли по упавшей сосне (а точнее, пробирались, хватаясь за ветки), я глядел на туман: хорошо, что он далеко. А вот подступи он к острову, всё было бы зря: я повёл бы эту парочку назад в город. Поиск другого места с капризной Агатой – гиблое дело.

В общем-то я не лгал, отвечая Спайку отказом: менторам играть за клиентов запрещено. Нам платят за наставничество и секреты прохождения локаций – но не за то, чтобы мы проходили их сами. Раньше эти задачи решали гайды, но в эпоху ММВИ они устарели, – а тех, кому в играх нужна помощь, стало в разы больше. Лет сорок назад нубы внимали «ветеранам» и следили на ютьюбе за прохождением уровней, но нынешние игры настолько сложны, что этого мало: что толку сидеть за монитором, следя за пошаговыми действиями игроков, если, оказавшись в ВИРТУСе, ты станешь частью игры и при первом же взрыве забудешь умные советы? То, что кажется простым (а когда ты в удобном кресле, простым выглядит любой шутер), вмиг усложнится, стоит тебе увидеть кровь на своих пальцах. И думать ты будешь не об инструкциях, а об инструкторе, который всё разъяснит: покажет, что да как. Ведь практика отличается от теории даже в играх.

Поэтому и появились мы – менторы.

Кстати, насчёт самого слова: «ментор» – это что-то из мифологии… из греческой, если не ошибаюсь. Вроде был такой наставник у кого-то из мифических персонажей. Вероятно, от этого и пошло английское “mentorship”. Уж не знаю, почему к нам прилип этот термин; нас ведь как только ни называли – кауч, помощник, тренер и даже подспорщик. Но со временем закрепилось «ментор».

Добравшись до островка, Спайк открыл инвентарь. Мне как стороннему игроку видеть его слоты не полагалось, но раз у Спайка со мной договор (все менторы работают официально и платят налоги), то я имел доступ к его ячейкам. В двух из них были сачки, купленные Спайком на рынке. Это я велел ему их купить.

Один сачок он дал Агате, второй оставил себе.

- Тритоны иногда могут подплывать к берегу, - сказал я, садясь на кочку. – Здешняя топь поросла мхом, но вы сразу их заметите – они крупнее, чем в реале, и слегка светятся. Как появятся, не спешите – иначе спугнёте: пусть подплывут поближе к вам. Ну а потом загребайте.

- А если поймаем… - осёкшись, Агата брезгливо закончила: – Что тогда с ними делать?

«Поцеловать и отпустить», - подумал я.

- Свернуть шею, расплющить камнем башку… - я пожал плечами. – Только внутренности не повредите.

Агату передёрнуло – но, опять же, от брезгливости, а не от жалости к тритонам. Да и кто бы стал жалеть неписей?

- Только загребать надо плавно, - закончил я инструктаж. – И с этой минуты не шумите.

Обречённо повздыхав, Спайк с Агатой разошлись: им хватило ума поджидать добычу с разных сторон.

Ну а у меня выдался свободный час – или даже целых два: с неуклюжестью Спайка тритонов быстро не выловишь.

- Читалка, - шепнул я.

Передо мной возникло меню FBReader – до неприличия старое, но не утратившее актуальности. В «Хрониках Унгарда» таких фишек нет (тут ведь средневековье), но я-то ментор, а не игрок: для нас делают исключения. А вот Спайк и Агата мою читалку не видели.

Прислонясь спиной к камню, я затребовал наушники (пришлось снова шептать) и аудиотеку – тоже видимую лишь мне. Наугад выбрав трек, отыскал в читалке Де Росси: говорят, модный автор, у всех на слуху.

Что ж, заценим…

Но знакомство с Де Росси пришлось отложить.

Едва я начал читать, как Спайк чертыхнулся. Краем глаза я увидел его фиаско: Спайк, заметивший тритона, сразу ринулся вперёд, хотя следовало ждать. Тритон, надо думать, к суициду был не склонен, – и поэтому уплыл.

А свой гнев Спайк решил излить на меня.

Я даже как-то не удивился: мы с минуты знакомства друг друга не жаловали – просто это не выходило наружу.

- Нет, ну вы только гляньте! – Спайк шагнул в мою сторону. – Слышь, ментор хренов, тебе там удобно?

Я вынул из уха наушник. Похоже, надо покидать ВИРТУС. Если подерусь с клиентом, наживу уйму проблем. Лицензию-то сохраню (Спайк ведь первым начнёт), но нервы мне потреплют изрядно: комиссии по ролевой этике только дай повод вцепиться менторам в глотку.

- Мы за что тебе платим? – Спайк всё больше распалялся. – За то, чтоб ты дрых, пока мы тут вкалываем?

- Вообще-то я читал, - поправил я Спайка. – А платите вы мне за то, чтобы я нашёл для вас способ заработка в игре. И я его нашёл. Я довёл вас до места, где вы можете заработать на броню, а уже с этой бронёй…

- Да на хрен все твои стратегии! – рявкнул Спайк.

- Коля, не надо… - бормотнула Агата, успевшая подойти к нам.

«Коля, значит… - подумал я. – Что ж, неприятно познакомиться».

- Пасть закрой, - велел ей Коля (причём без особой злобы – видно, этот стиль общения для них был привычен. А его «ягодка» куда и делось). Потом он опять повернулся ко мне: – Тебе чё, в падлу помочь? Ты ж от нас бабки получил?

- Получил, - признал я.

- Так какого сука хера ты тут разлёгся?

Я медленно встал. Нас разделяло шагов пять, но у меня не было сомнений, что Коля хочет их сократить.

- Думаешь, ты крутой? – продолжал он. – Да мы всё о тебе знаем!

- Серьёзно? – уточнил я.

- Ты бывший мент… ментор-ментяра! – Коля захохотал. – Тебя с работы попёрли и ты в игры стал играть… Подсел на них, как на наркоту.

- Коля… - пискнула Агата.

- Заткнись, я сказал! – вот теперь в его голосе была злость. – Ты играл как больной… Играл, даже когда твой сын умирал от лейкемии.

Во мне будто что-то перевернулось. Уже зная, что для Коли эта игра закончилась, я ледяным голосом уточнил:

- Он умер от рака мозга.

Размахнувшись, я бросил наушник в туман.

Наушник был лёгким, но всё-таки долетел – бросок вышел что надо.

Хмарь вмиг ожила и белёсыми нитями метнулась к нам. Я успел отскочить, а Коле не повезло.

Где-то закричала выпь, в камышах зашуршал ветер. Рядом взвизгнула Агата.

Незадачливого Колю пронзило туманом насквозь. Он захрипел и задёргался, хотя и не падал. Я отлично представлял, что творится с его статами: сила, ловкость, удача – всё летело к чертям. Курсы акций при биржевом крахе – и те так не обваливаются.

- Скотина! – Агата вытаращилась на меня, умудряясь держаться от тумана подальше. – Псих… мент ненормальный!

- Ментор, - уточнил я.

Впрочем, я уже знал, что только что лишился лицензии.

Слова автора: С другими авторскими произведениями (и с этим тоже) можно ознакомиться здесь:

https://author.today/u/potemkin

На Pikabu роман будет выложен полностью и бесплатно.

Глава 1 Глава 2 Глава 3

IV. Костёр и боль

Проснулась Найви от холода.

Сразу навалились воспоминания – ловчие, Аклан, Чёртов излом… Зябко ёжась, она теряла надежду, что ей это приснилось; настоящего сна Найви не помнила, но он точно был жутким. Наверное, и хорошо, что он забылся.

Вокруг был туман. Выползшее из-за холмов солнце казалось белым пятном, бесцельно повисшим в мутной дымке. Где-то в ветвях кричала сорока.

Найви нашла взглядом мальчишку: раздевшись до пояса (с ума сошёл – холодно ведь!), тот мылся у ручья. Несколько секунд Найви непроизвольно его разглядывала, про себя отмечая, что он сильный… худой, но жилистый, с проработанными мышцами. «Может, он был подмастерьем у кузнеца? – подумала Найви. – Хотя на подмастерья он вроде бы не похож…»

Она тоже пошла к воде и умылась. Щёку защипало – оказалось, вчера её оцарапало веткой. Найви пригляделась к своему отражению и, ничего толком не разобрав, сделала несколько глотков.

«Платок, - вспыхнуло в голове. – На дереве я потеряла платок».

И всё же холодная вода улучшила её настроение – чего нельзя было сказать о мальчишке:

- Ты громче ходить не можешь? – пробурчал он, снимая с ветки рубаху.

- Могу, - откликнулась Найви. – Но не хочу.

- Свалилась на мою голову…

- И тебе доброе утро.

Мальчишка облачился в испачканную кровью одежду. Понимая, что первым он своё имя не назовёт, Найви решилась представиться:

- Меня зовут Найви.

- Айвэн… - глухо прозвучало в ответ.

Найви зачем-то кивнула… и невольно подумала, что имя у него красивое.

С минуту она размышляла, как теперь быть. Вчерашняя хандра ушла, подтвердив давнюю мудрость: «Даже хмурое утро находчивей звёздной ночи». Вот и у Найви сразу возникла идея.

Магистр Фрэйн ведь собирался в Брелон за алхимическими порошками – значит, и её путь должен лежать туда. От Канцелярии старый алхимик не спасёт, но что-нибудь наверняка придумает. А добраться до Брелона можно пешком: всего-то и надо, что всё время идти на север. Других-то вариантов всё равно нет… не в аббатство же, в самом деле, возвращаться?

- Я отправляюсь в Брелон, - громко объявила Найви.

Айвэн лишь плечами пожал. «Разговорчивый, как барсук после спячки…» - подумалось ей.

- А ты куда?

- Куда-нибудь.

Отлично… вполне ожидаемый ответ.

- Раз куда-нибудь, то можно и на север, - заметила Найви.

Мальчишка ни словом не возразил; наверное, ему и впрямь было всё равно, куда идти.

За что же его всё-таки ищут?..

После пережитого шока Найви едва помнила услышанное в фургоне. Там было что-то про его отца, а ещё ловчая велела ему держать рот на замке. А он сказал, что та заставила его что-то сделать.

Поколебавшись, Найви робко спросила:

- Не хочешь сказать, что ловчим от тебя было нужно?

- Не хочу, - Айвэн на неё даже не глянул.

Найви вздохнула, хотя особо не огорчилась. Было бы странно, если бы он стал с ней откровенничать.

И Найви решила ни о чём его не спрашивать. Преступник он или нет, уже не важно: их забросило в одну лодку с дырявым дном. Остаётся сесть за вёсла да вычерпывать воду, чтобы с горем пополам догрести до Брелона.

Они двинулись к тракту, по которому шли вчера. Дорога – отличный ориентир: тянется с запада на восток, и, если помнишь, куда ехал, то с направлением не ошибёшься.

Пришлось искать место, где можно спуститься к Серпу. Склон сбоку от тракта постепенно становился покатым. На нём появились кусты, потом деревья, за которые можно было держаться.

Сходя вниз, Найви с тоской вспоминала охотничью одежду – насколько в ней было бы легче!

А вот Серп из-за сильного течения они переплыть не рискнули. Река тут текла порогами, её шум разлетался на полмили. В пенном потоке темнели макушки камней; находись те ближе друг к другу, можно было бы перейти на тот берег, но расстояние между камнями было приличным, – да и поскользнуться на влажном валуне проще простого.

- Тут есть пара селений, - вспомнила Найви. – Значит, чуть дальше есть и мост.

Айвэн не ответил. Если бы Найви уже не слышала его голос, то сочла бы его немым.

Они пошли вдоль потока. Через какое-то время показались окраины ферм. Когда стало ясно, что их могут заметить, Айвэн развернулся и наконец заговорил:

- Надо идти в обход.

Найви не спорила – в этих местах вряд ли видели айринов. Стоит с кем-нибудь встретиться, и о ней пойдут разговоры. А им с Айвэном это ни к чему; может, в Канцелярии решат, что они погибли при падении, так зачем же ей сверкать волосами направо и налево?

Они уже стали сворачивать, как вдруг кто-то закричал:

- Нет, отвяжите его!..

Найви замерла – голос был детским. Через секунду до них вновь донеслось:

- Ну пожалуйста, не надо!.. Он же утонет!

Не колеблясь, Найви пошла на голос. Кричал бы взрослый, не пошла бы… во всяком случае, в её нынешнем положении. Но крик ребёнка она проигнорировать не могла.

- Я посмотрю, что там, - бросила Найви на ходу.

Айвэн нахмурился, но двинулся следом.

Обогнув прибрежный ольшаник, они увидели мост, да только обрадоваться не успели: там явно творилось что-то странное.

На мосту, тыча пальцами в сторону течения, толпились дети. Самым старшим, наверное, было лет по десять. Детвора наползала друг на друга, глазея на воду, и лишь один малыш не разделял общего веселья: он стоял в стороне, перегнувшись через перила.

Поняв, на что он смотрит, Найви ахнула.

На воде темнел плот – небольшой, сколоченный из брёвен. От плота тянулась верёвка, влажным кольцом закрученная вокруг сваи, а на самом плоту тявкал щенок, привязанный к вбитому колышку.

- Его же унесёт! – плакал малыш.

Но его слёзы никого не разжалобили:

- Маленький Эл хочет нырнуть к другу! – съязвил мальчишка, ростом превосходивший остальных: похоже, он был лидером. – Это тебе за то, что меч мой сломал – я три дня его из ветки выстругивал!

- Я же не нарочно!..

- Смотрите, он и правда прыгнуть хочет! – крикнул кто-то. – У тебя кишка тонка, Эл!

- Ага, – а если и прыгнет, на дно пойдёт!

И вдруг верёвка порвалась; заглушив её треск, течение подхватило брёвна. Найви с ужасом увидела, как мальчик, которого звали Элом, перевалился через перила.

- Не смей! – крикнула она.

Но было поздно – мальчишка соскользнул и упал. Ударившись о воду, он замолотил по ней руками, а Серп уже нёс его за плотом. Течение было таким сильным, что даже заглушило вопли.

Приятели Эла поняли, что натворили, и веселье на их лицах сменилось ужасом.

Найви с Айвэном побежали к мосту. Айвэн оказался быстрее – с разбега сиганул в воду. Поток толкнул тонущего мальчика к нему, но и самого Айвэна уносило всё дальше. Однако плот застрял меж валунов, и их обоих прибило к доскам; уцепившись за сук, Айвэн схватил мальчишку одной рукой.

А малыш, едва выплюнув воду, потянулся к щенку:

- Черныш!..

- Совсем сдурел?! – рявкнул Айвэн. – Потонуть хочешь?!

Найви впала в замешательство, но тут же встряхнулась: взгляд заметался в поисках ветки или коряги. К счастью, таковая нашлась – обломок тонкого дерева, сломанного ветром. Схватив его, Найви бросилась к воде:

- Держите!

Тонкий ствол едва достал до Айвэна. Тот оторвал Эла от плота и крикнул, перекрывая шум воды:

- Хватайся за меня!

Мальчишка вскарабкался на его плечи, цепляясь за волосы. Лишь по счастливой случайности он не успел захлебнуться.

Щенок скулил, и Айвэн не выдержал: ругаясь сквозь зубы, стал левой рукой расшатывать колышек, а правой продолжал держаться за сук. Эл схватил Черныша; вырвав колышек (тот застрял неглубоко – сразу ясно, что вбивал его ребёнок), Айвэн взялся за корягу и крикнул:

- Тяни!

Найви потащила их, упёршись одной ногой в кочку.

Когда все выбрались на берег, из деревни уже бежали люди. Спасённый мальчуган прижимал питомца к груди, не давая ему вырваться. Из толпы выскочила женщина и, кинувшись к мальчишке, с причитаниями стиснула его в объятьях.

Зато остальные беззастенчиво глазели на чужаков.

- Гляньте на её волосы… - сказал кто-то.

Найви вздрогнула. Собравшиеся уже вовсю шептались:

- Неужто айрин?..

- Быть не может – сколько лет их не видели…

- Откуда она здесь?..

- А она язык-то наш знает?..

- Говорят, они все колдуны и колдуньи…

- Ага, и молятся непонятно кому – даже Пророчицу не чтут…

- Эй! – Айвэн вдруг поднялся с земли. – Чем обсуждать, кто кому молится, последите лучше за своими детьми.

Повисла гробовая тишина.

Найви глядела на мальчишку с изумлением. Он стоял перед толпой с несгибаемым упрямством в глазах. Внутри его словно был стержень: исхудавший и избитый, он, как ни парадоксально, не казался беззащитным на фоне деревенских громил.

Первым опомнился красноносый бугай, упоминавший Пророчицу:

- Ты учить нас будешь, сопляк?

Кто-то тут же поддакнул:

- Да розог ему всыпать, чтоб со старшими говорить научился!

- Точно! – донеслось в ответ. – Привязать к лавке и выдрать прилюдно!

- А ну прекратите! – крикнула женщина, прижимавшая к себе Эла. – Ослепли, что ли? Они моего мальчика спасли!

- Может, и спасли… - буркнул бугай. – Да только с айринами у нас ничего общего нету и не будет… И ты, Ивета, лучше держись от них подальше.

- А вот это уже мне решать! – зло ответила женщина. Отпустив Эла, она подошла к Айвэну и Найви. – Если бы вы не появились… - она судорожно вздохнула. – Не знаю, кто вы и откуда, но добро пожаловать в мой дом.

Найви представился огонь в очаге – верх блаженства по сравнению с пнём, у которого она спала ночью. Но лица селян ясно давали понять, что задерживаться не стоит.

- Мы лучше пойдём… - бормотнула Найви.

Женщина окинула их взглядом. Ссадины Айвэна от неё, конечно же, не укрылись, как и царапина у Найви на щеке.

Она вновь вздохнула:

- Тогда вот что… Идите-ка за мной – надолго я вас не задержу.

Вместе с Элом она повела их к фермам. Селение было небольшим, куда меньше Прилесья; у трёх домов покосились веранды, амбары выглядели жалкими. Все, кто попадался на пути, глядели на них с настороженностью.

Скрывшись в одном из домов, женщина вскоре вернулась – и не с пустыми руками: в корзинке, которую она несла, лежали хлеб, салатные листья, лепёшки, брокколи и даже солонина. С корзинкой Ивета дала им котелок, который вешают над костром, а ещё свёрток из мешковины; как вскоре выяснилось, в нём были кремень и кресало.

- Спасибо… - проронила Найви.

Айвэн тоже поблагодарил хозяйку. Та была явно небогатой, но в их положении стало бы безумством не взять то, что дают.

Прейдя мост, они углубились в лес. За первыми же соснами Найви сказала:

- Спасибо, что вступился за меня.

Айвэн вместо ответа ускорил шаг; он был либо молчун, каких поискать, либо страдал… страдал сильно, по-настоящему. И между этими версиями Найви склонялась ко второй.

Они съели по лепёшке. Пахло соснами, но те росли всё реже, проиграв войну с буками. Лес становился гуще, свет резвился в ветвях и тёплыми пятнышками грел землю. Под ноги лезли корни в шубах из мха, зелёный сумрак золотился среди разлитых ветвями теней… Но вся эта красота не прогоняла мучившую Найви тоску.

Ещё никогда она не была так далеко от аббатства (не считая тех дней, когда жила на Ун-Дае). Ей уже не доведётся услышать пение Эмили, а с грядок у южной башни урожай соберут без неё. Правда, и рясу ей теперь не надеть, – но в сумраке леса перспектива надеть рясу почему-то не казалась ужасной.

С ветки юркнула белка, испугавшись при виде гостей. «Мне бы твою пугливость, - думала Найви, вспомнив вчерашний праздник. – Стояла бы в толпе, а не выходила к ловчим… Может, ты умнее меня?»

Пару раз они сделали привал: доели лепёшки и подкрепились мясом. Айвэн пополнил котелок водой из ручья. Он всё так же молчал, а на вопросы отвечал кратко: «да», «нет», «посмотрим»… Найви даже показалось, что он боится вопросов; может, он и правда злодей?..

Вот только не вязался «злодей» с мальчиком, вставшим перед толпой.

Когда солнце уже катилось к западу, за невидимый отсюда Ветряной кряж, они набрели на ветровал и наломали веток для костра. В памяти Найви к той минуте всплывали лица – Алисии, Эмили, Греты… даже Зары. К глазам её подступили слёзы.

И Найви не выдержала – села на землю и сказала:

- Ловчая, с которой ты дрался, убила мою семью.

Айвэн, держа в руках огниво, замер перед вспыхнувшим сушняком.

- Я узнала её, когда слетела маска, - быстро продолжила Найви. – Восемь лет назад в Прилесье…

И она рассказала, что помнила. Рассказ был сумбурен, но Найви надо было выговориться. От молчания она сошла бы с ума.

Закончив, она тихо добавила:

- И теперь вот выходит, что та колдунья – агент Канцелярии. Знаю, я не заслуживаю, чтобы ты мне что-то рассказывал, но всё-таки… - тут она осеклась, заметив ледяной взгляд Айвэна.

- Не заслуживаешь, - безжалостно подтвердил он. – В этом ты абсолютно права.

И Найви поняла, что он не поверил ни одному её слову. Для него она – эгоистичная дурочка, делающая всё, чтобы не остаться одной.

Найви пожалела, что всё ему рассказала.

Скитания по лесу не прошли даром, и Найви быстро сморил сон. «Постелью» послужил лапник, разложенный в стороне от костра – на таком расстоянии, чтобы не жалили искры. Было жёстко, неудобно, но уставшая Найви ничего не замечала и уснула даже раньше, чем на западе угас багрянец.

Однако вскоре её разбудили стоны.

Найви подняла голову. Разумеется, стонал мальчишка. Костёр почти догорел, так что Найви увидела его не сразу; лишь приглядевшись, различила съёжившуюся в кругу света фигуру.

Она встала. Было тихо и прохладно, а лес в полумраке стал ратью теней. В звёздном небе светила растущая луна.

Айвэн вновь застонал. Обогнув пламя, Найви вгляделась в его лицо – напряжённое, с плотно сжатыми губами; стоная, он не размыкал их. На его лбу блестел пот.

Найви опустилась на колени. Мальчишке снился кошмар, и его следовало разбудить.

Но затем Найви передумала.

Как-то раз она проделала одну хитрость: подобно тому, как «общалась» с пчеложуками, коснулась сознания спящей Эмили – её тогда тоже мучил кошмар. И Найви сумела его прогнать.

Приложив кончики пальцев ко лбу Айвэна, она закрыла глаза… и вздрогнула.

Его сон был столь отчётлив, что ей передались образы: ступени, уходящие во тьму… фонарь в левой руке… кинжал в правой…

Кинжал?..

Да, именно кинжал – блестевший в свете фонаря и холодивший ладонь.

В мыслях внезапно всплыло слово «Фарнайл». Ноздри уловили запах камня. А ноги шли куда-то вниз, в затхлый мрак с тишиной… которую прорезал вдруг голос Айвэна:

- Что ты делаешь?

Распахнув глаза, Найви отпрянула. Мальчишка проснулся и смотрел на неё.

Мгновение словно растянулось, а потом он вскочил:

- Ты что, влезла в мой сон?! Использовала айринскую магию?!

- Я не хотела… - промямлила Найви.

Ей показалось, что лицо его пошло пятнами… Хотя наверное, это была игра света.

- Как ты посмела?!

- Да говорю же, я не нарочно! – она тоже разозлилась и встала. – Тебя мучили кошмары, ты стонал… я просто хотела помочь.

- Помочь?!

- Я это умею…

- Что ты видела?

- Да ничего…

- Что ты видела?!

- Какой-то подвал, - призналась Найви. – Ты спускался туда с фонарём и… - она сглотнула. – И с кинжалом…

Он несколько секунд злобно глядел на неё, а затем отвернулся:

- У тебя не было права…

- Я же сказала, что хотела помочь! – вспылила Найви. – Сначала думала тебя разбудить…

- Ну так и разбудила бы!

- Послушай, - она твёрдо решила прекратить ссору, - если бы ты не проснулся, я бы и правда помогла – ты бы спал до утра, но уже спокойно. В твой сон я влезать не собиралась, - Найви помедлила и закончила: – Обещаю больше так не делать.

Айвэн метнул в неё испепеляющий взгляд. Фыркнул и вновь уставился на лес. Затравленный зверь – вот кого он сейчас напоминал.

И Найви вдруг поняла, что никакой он не преступник – пусть в его сне и был кинжал.

Он не преступник, он – жертва; это чувствовалось по отчаянию в каждом его движении.

- Твой сон ведь связан с ловчими? – спросила Найви.

Айвэн молчал. Стоял к ней спиной и молчал.

- Если бы ты просто сказал мне… - она пыталась найти слова, чтобы до него достучаться. – Сказал, почему тебя преследуют… тебе стало бы легче… Так всегда бывает, когда с кем-нибудь говоришь.

- Чушь, - отрезал Айвэн.

- А ты проверь, - не сдавалась Найви. – Ты ведь ещё не пробовал.

Он развернулся с обречённостью в глазах – будто смотрел не юнец, а старик.

- Зачем тебе это? Даже если я всё расскажу, это ничего не изменит.

- Глупости, - Найви чувствовала, что почти убедила его. – Кое-что я уже поняла из твоего сна. Ты совершил что-то страшное… Но ты этого не хотел, ведь так?

Айвэн переменился в лице, и она осознала свою ошибку: о «вторжении» в его сон напоминать не стоило.

- Что бы я ни совершил, тебя это не касается, - процедил он. – Хочешь, чтобы я с тобой шёл – на здоровье. Но говорить я ничего не обязан!

Найви снова разозлилась:

- Тогда ори по ночам от кошмаров – это проще, чем с людьми разговаривать?

Уязвлённый, он глянул на неё с бессильной злобой и пошёл прочь.

- Надеюсь, тебе встретятся медведь или волки! – крикнула Найви. – С ними ты быстро найдёшь общий язык!

Айвэн почти скрылся за деревьями, и она испугалась, что он и правда уйдёт. Но он вернулся. Найви уже собралась извиниться, как вдруг услышала:

- Я жил в замке, в Фарнайле. Этот замок…

И ей стало ясно, что он и сам хотел всё рассказать. Она лишь сдвинула барьер, мешавший ему это сделать.

…Позже, вспоминая ту ночь, Найви видела его глаза, – а в них были костёр и боль. Когда он закончит, из них польются слёзы. А ещё она запомнит фразу, что прозвучит в конце: «Не предавай себя».

Слова автора: С другими авторскими произведениями (и с этим тоже) можно ознакомиться здесь: https://author.today/u/potemkin

На Pikabu роман будет выложен полностью и бесплатно.

Глава 1 Глава 2

III. Ловчие

К утру дождь перестал – унёсся в ту безвестную даль, куда уходят все дожди. Хмарь, спеленавшая небосвод, иссякла – превратилась в хрусталь, нарядивший деревья в дождевые бусы. Земля напиталась солнцем, и звон капель, срывавшихся с ветвей, вскоре стих; наступил Долгий день.

В кабинете аббатисы было оживлённо – та наставляла сестёр, которых отправляла на ярмарку:

- Нужны крупы, оливковое масло, лавровый лист, перец, тмин, крупы… ах да, про крупы я уже говорила, - она взглянула на Грету: – Ты список не потеряла?

- Нет, матушка… Апчхи!

- Тебе что, не здоровится?

- Нет, матушка… АПЧХИ!!!

- Ясно, не здоровится…

- Она вчера под дождь попала, - ввернула Эмили.

- Вот как? – аббатиса растерялась, и все знали, почему: лучше Греты в пряностях не разбирался никто, кроме…

Найви выскользнула из-за стеллажа, к которому старательно жалась:

- Я могу пойти за неё!

Все уставились на девочку.

- Я мимо шла… - невинно бросила Найви.

- Ты наказана! – вскинулась Зара.

Но жест аббатисы заставил её умолкнуть:

- Найви различает запахи лучше любого их нас. Забыли, что у айринов отменное обоняние? Уж кто-кто, а Найви плохих специй не купит.

Вообще-то это было чушью – обоняние Найви ничем особым не отличалось. Но люди наделяли айринов самыми разными качествами; что уж там обоняние, когда многие болтали, будто айрины не спят!

И Найви не стала опровергать этот миф: во-первых, она и впрямь разбиралась в специях (недаром Грете на кухне помогала), во-вторых, если обоняние – это то, что приведёт её на ярмарку, значит, так тому и быть.

В итоге Найви отправилась вместо Греты, предусмотрительно скрыв платком волосы. С ней были Алисия и Эмили, причём ехать молча Эмили не могла: сидя на облучке, та пела «Шаловливую Бет»:

Покои мои луна обольёт серебром,

Певун-соловей из чащи ночной прокричит,

Ты тенью недвижной замрёшь под заветным окном,

Стремясь на горячее пламя запретной свечи.

Служанки избавят меня от ненужных одежд,

И в ванне вода засверкает под жарким огнём.

А ты будто сам полыхаешь от дерзких надежд,

И словно полуденным солнцем ты мной ослеплён.

Мои волосы золотом нежным сольются до плеч,

Моя кожа как бархат, а очи пьянят, словно грог.

За губы мои ты и жизни не станешь беречь,

Окно распахнёшь и вихрем ворвёшься в чертог.

- Гарх всемогущий, где ты этого набралась?! – Алисия покраснела как помидор.

Эмили ничуть не смутилась:

- Это пела дочь кузнеца, а я подслушала!

Найви спрятала улыбку: вот увидел бы кто – послушница распевает «Шаловливую Бет»!.. Услышь это Зара, и прополкой грядок Эмили бы не отделалась…

Фургон трясло, сквозь тент пробивалось солнце. Не выдержав, Найви попросила Эмили остановиться и уселась рядом. Незачем прозябать в фургоне, когда можно смотреть вперёд!

Другие повозки обгоняли их с ритмичным скрипом. В честь Долгого дня на всех женщинах были венки из трав – в Прилесье считалось, что травы в этот день обладают волшебной силой, а вода в реках исцелит любого, потому как в Долгий день Властитель её и сотворил. В реке уже качались лодки, украшенные цветами: вечером их пустят по воде, нагрузив яствами в дар Гарху. Каждая семья должна была что-то приготовить, и с ночи над трактом витал аромат булочек, жареных перепелов и приправленного тмином сыра.

- Я слышала, вечером пустят фейерверки! – доложила Эмили. – Вот бы взглянуть!..

- С ума сошла? – крикнула Алисия из фургона. – До вечера мы не останемся!

Они остановились на окраине деревни. Атмосфера праздника была везде – смех,разговоры, цветочные гирлянды… Двери домов украшал остролист, и даже фургоны пестрели адонисами и азалиями.

- Нам туда, - Эмили первой пошла в низину, где над кровлями домов стелился дымок.

Кругом уже стояли шатры, на прилавках торговцев лежал товар. Звучали громкие призывы:

- Во-о-о-да, сла-а-а-дкая вода! В жаркую погоду покупайте сла-а-а-дкую воду! Попадёт она к вам в рот, все невзгоды унесёт, ваших губ она коснётся, радость жизни к вам вернётся!

- Ткани, лучшие ткани из Эль-Акзара! Нежный атлас, плотная парча, мягкий бархат! Орнаменты на любой вкус! Ткани, лучшие ткани из Эль-Акзара!

Они пошли туда, где жарились над углями сосиски и продавались пряности. Не удержавшись, Эмили купила леденцов. А вот Найви уже хотелось чего-нибудь посущественнее.

- Кого я вижу! – к ним подскочил парень с волосами рыжими, как хурма. – Никак матушка за припасами послала?

- Отстань, Джаспер, - отмахнулась Эмили. Алисия покраснела: Найви знала, что к Джасперу – внуку мельника – та неровно дышит.

«Да без разницы, ровно или нет, – шепнул внутренний голос. – Судьбу её решили в тот день, когда привели в монастырь. Её отдали Гарху, хоть о том и не спросили – и тебя отдадут… Всего через год».

Джаспер хохотнул, веснушки его (а их у него было как хвоща на Беличьем утёсе) задорно взметнулись:

- Брось – чего сразу «отстань»? Вас в кое-то веки выпустили из мрачных келий, - Джаспер смешно нахмурился. Эмили хихикнула, но возразила:

- Наши кельи не мрачные!

- Угу, представляю… Привет, Найви!

- Привет, Джаспер! – откликнулась Найви; парень был ей симпатичен уже тем, что с ней здоровался… а ведь волосы её он видел не раз; другие, распознав в ней айрина, становились глухонемыми.

Джаспер вдруг посерьёзнел:

- Хорошо, что я вас встретил. Тут это, разговоры странные ходят… - он мельком глянул по сторонам. – Может, зайдём в «Кривую Салли»?

Эмили прищурилась:

- Джаспер, ты чего удумал?

- Да не удумал я ничего, - обиделся парень. – Просто поговорить надо.

«Кривой Салли» звался здешний трактир, хотя хозяйничала там не Салли, а Меган, и была она точно не кривой. В конце концов Джаспер их туда затащил. Народу набилось прилично – в основном стражники, что охраняли торговцев. Найви сразу решила, что лучше тут не задерживаться.

Они обошли очаг в полу (над углями висели цыплячьи тушки, от которых шёл дивный аромат) и уселись за дальним столиком. Эмили, Алисия и Найви довольствовались рыбным супом, а Джаспер попросил цыплёнка.

- Ну и что ты хотел сказать? – спросила Эмили с набитым ртом.

Вновь оглядевшись, Джаспер глянул на Найви:

- Это касается тебя.

Она растерялась:

- Меня?..

- В общем, так… Дядька мой, Олаф, недавно из Аклана вернулся – и там, говорит, слухи разные ходят… будто айрины в Нижнем мире объявились и стали на людей нападать.

- Что за чушь? – вскинулась Алисия. От её робости не осталось и следа: – Ты б хоть при Найви такое не нёс!

- Да тише ты!.. - шикнул Джаспер. – Я же не утверждаю, что это правда, просто говорю: ходят слухи… Да только ходят они очень упорно. Олаф знает одного умника, тот писарем при богатом купце ездит; так вот, этот писарь говорит, что и в других городах то же самое: в Минардисе, в Ливенхэлле, в Дарге… Во всех Центральных феодах одно и то же – появляются в небе айрины на чёрных зверокрылах, и всегда по ночам. Кружат над городом, а потом кого-то находят мёртвым… или дом чей-то сгорит.

В Найви всё будто всколыхнулось. Она сказала так громко, что дюжина голов повернулась в их сторону:

- Чёрных зверокрылов не бывает!

Ладонь Эмили легла ей на плечо:

- Не слушай этого дурака, - она гневно глянула на Джаспера: – Ты за этим позвал нас – чтобы Найви обидеть?

Тот едва не застонал:

- Да не хочу я никого обижать! Я ж для чего говорю это, - он понизил голос, и Найви вновь уловила его взгляд. – Не снимай платок… нигде и ни при каких обстоятельствах. А лучше попроси старика Фрэйна – пусть волосы твои перекрасит: он это умеет.

Ответ Найви прозвучал не теплее, чем волчий рык:

- Мои волосы нравятся мне такими, какие они есть.

- Ты не понимаешь, дурочка, - раздосадовался Джаспер. – Пусть всё, о чём я сказал, только слухи, но ты-то от них можешь пострадать!

- Не от чего она не пострадает, - резко бросила Эмили. – Мы все к Найви хорошо относимся, - тут она осеклась, видимо, вспомнив про Зару. – А где что болтают, нас не волнует. Найви живёт с нами, мы одна семья, и ни в какой Минардис с Ливенхэллом она не собирается!

Они вышли из трактира, не доев суп. Обиженный Джаспер остался.

- Это ж надо – чёрные зверокрылы!.. - Эмили негодующе обернулась на дверь.

Час или два прошли в суматохе. Приходилось метаться от прилавка к прилавку, выбирать, прицениваться, торговаться… Склянка с маслом древоцвета была у Найви в кармане, и она не могла улучить момент, чтобы его на что-нибудь обменять.

Какой-то бард запел «Сумрак опустился на долину», и песню подхватил нестройный хор голосов. Циркач на ходулях жонглировал яблоками, темнокожая сумбийка (уроженка диких земель, что раскинулись за Эль-Акзаром) танцевала с удавом на шее. Прилесье бойко праздновало Долгий день.

И вдруг всё стало затихать.

Крики торговцев, гул толпы, звонкий смех – все звуки враз ослабели; им на смену пришёл шёпот, словно где-то совсем рядом стряслась беда. Воздух налился почти осязаемым страхом.

Найви нервно озиралась: что происходит?.. Будто стылой пеленой сковали праздник, и тот гас в незримых сетях… Так нежданная буря возвещает о себе тонким свистом сырого ветра.

А потом Найви увидела их.

Они шли сквозь толпу, редеющую на глазах. Найви заметила их шляпы и охнула. Под широкими шляпами были маски.

- Властитель милостивый… - прошептала Алисия.

У Найви при виде масок сдавило горло.

Она слышала о Чумных докторах (магистр Фрэйн даже показывал ей картинки) – врачах, лечивших больных чумой: те носили балахоны и маски с жуткими клювами. Круглые стёкла защищали глаза, а всё вместе это наводило ужас. И ужас стал оружием: уже лет двадцать «птичьи» маски носили отнюдь не врачи.

- Ловчие!.. – прошептали в толпе. – Агенты Канцелярии!..

И опять Найви вспомнились рассказы магистра.

Высшая Канцелярия Акробона – столицы королевства – ловила опасных преступников. Учредил её нынешний король, Мальвадар Третий. Агентов Канцелярии не знали в лицо, ведь все аресты те проводили в масках; даже друзья не догадывались об их роде занятий.

«Зоркие, как сокол, - так о них говорили. – Найдут любого в любой норе».

А сокол – птица ловчая, приручаемая для охоты… Вот и агентов прозвали ловчими. Маскам с клювами это прозвище подошло идеально.

Найви не верила глазам – за кем же они пришли?..

Между тем ловчие остановились. Жонглёр, не успевший отойти, был отброшен на прилавок. Хрустнул ящик, посыпались фрукты.

Пнув яблоко, один из ловчих вышел вперёд:

- Полагаю, мы привлекли ваше внимание, - глухо донеслось из-под маски.

Стало тихо – лишь жонглёр слабо стонал. Эмили подбежала к нему и стала отстёгивать ходули. Побледневшая Алисия застыла столбом.

Двое ловчих встали по бокам от первого; Найви мысленно нарекла их Клюв-1, Клюв-2 и Клюв-3.

- Мы ищем преступника, - сказал Клюв-2. – Нам известно, что он находится на Отлогих холмах.

Клюв-1 развернул портрет… и из Найви вышибло дух: там был мальчишка, встреченный ею позавчера!

Заговорил Клюв-3… а точнее, заговорила, потому что из-под маски прозвучал женский голос:

- Возможно, кто-то из вас его видел. Если так, об этом следует немедленно сообщить.

- За содействие Канцелярии вас щедро вознаградят, - добавил Клюв-1. – Дом в Акробоне с пожизненным жалованьем в сто золотых!

В толпе зашептались, а Найви, несмотря на испытанную к жуткой троице неприязнь, вдруг осознала, что это её шанс.

Пожизненное жалованье… дом в столице… и ни скучных молитв, ни глупой Зары!..

Она ведь этого хотела – чтобы что-то случилось. Через год ей в послушницы, и можно считать, что жизнь кончена. Стены аббатства сомкнутся капканом, из которого не вырваться – разве что на такую вот ярмарку… Какой-нибудь Джаспер будет с ней флиртовать, но она всю жизнь проведёт в келье, а в роще под окнами станут играть дети толстушки, на которой тот Джаспер женится.

Но трое ловчих могут всё изменить.

Ей не придётся надевать рясу; в Акробоне не знают о её происхождении, а волосы… что ж, может, она их и покрасит: здесь в этом не было бы смысла, но там-то всё иначе!

А всего-то и надо – сказать, что мальчишка пошёл в Аклан. Ну да, его схватят – так ведь он же преступник. За кем попало Канцелярию не пошлют; раз его ловят, значит есть, за что.

И Найви приняла решение – одно из тех, что за секунду меняют чью-то жизнь.

- Я знаю, где он!

Она вышла вперёд. Алисия с Эмили изумлённо распахнули глаза.

Вздохнув поглубже, Найви продолжила:

- Позавчера я видела его на тракте. Думаю, он сейчас в Аклане – я сама указала туда дорогу.

Она чувствовала взгляды толпы и взоры ловчих за блестящими стёклами. Клюв-1 шагнул к ней:

- Девочка, а ты уверена в том, что говоришь?

- Как и в том, что вы теряете время, - дерзко молвила Найви. – А ещё я знаю короткий путь через лес.

Она не врала – магистр Фрэйн возил её в Аклан лесной тропой. Местные той тропой не пользовались, боясь разбойников. Но ловчих это вряд ли остановит.

Клюв-1 и Клюв-2 переглянулись. Клюв-3 кивнула – видимо, она была главной:

- Покажешь дорогу!

Найви поймала на себе взгляд Эмили, и в ушах прозвенело: «…мы одна семья, и ни в какой Минардис с Ливенхэллом она не собирается!»

«Простите меня…» - думала Найви, но ноги уже несли её к лошадям вслед за агентами Высшей Канцелярии Акробона.

***

Никогда ещё Найви не ездила так быстро.

Глаза слезились, а слёзы срывало ветром. Клюв-2 усадил её перед собой, и конь летел шальным галопом – будто не по земле, а над ней. Низкие ветки почти гладили макушку, стук копыт слился с дробью сердца. Всё дальше и дальше, всё быстрее – то ли в Аклан, то ли прямиком в ад.

Найви в испуге жалась к холке вороного. «Они спятили! – билось в мозгу. – А вдруг выбоина, или коряга?!»

Ей живо представлялась картина: нога коня с хрустом ломается, её бросает вперёд, и с тем же хрустом ломается её шея…

Лишь к вечеру этот кошмар закончился. Лес расступился, тропа сошлась с дорогой, а та пошла в гору – к городской стене. Найви почудилось, что она слышит голоса.

У неё вырвался вздох – самое страшное позади.

Кони перешли на рысь, потом на шаг. Клюв-3 сняла перчатку, и блеснул перстень с каким-то знаком. Стражников у ворот он привёл в трепет: те кивали в ответ на указания.

«Все ворота закроют, - поняла Найви. – До тех пор, пока не схватят мальчишку».

Подтвердив её мысли, сзади лязгнула решётка – они были последними, кто въехал в город.

- Он пришёл вчера вечером, - сообщила Клюв-3. – Стража советует заглянуть в «Приют путника».

Найви не удивилась. Сложно не запомнить подростка, не выглядевшего бродяжкой, но путешествовавшего без родни.

- Он мог уже уйти, - бросил Клюв-2.

- Никуда он не ушёл, - отрезала главная. – Он бежал несколько дней, не спал и выбился из сил. И он почти ребёнок, а детям нужен здоровый сон. Он здесь.

Что-то в её голосе заставило Найви вздрогнуть.

Они ехали по улице, и та погружалась в тишину: захлопывались окна, закрывались двери. Ужас бежал впереди них, лился тенью… И где она ложилась, звучал шёпот:

- Ловчие… - доносилось из-за угла.

- Ловчие… - отзывались из конюшни.

- Ловчие… - вторили из проулка.

Все дома будто съёжились, бледные лица приникли к окнам. Издали нёсся детский плач – псалом скорби, взывавший к близкой ночи.

У трактира ловчие спешились. Найви стиснула платье – их скользнувшие по стене тени походили на птичьи.

- Жди здесь! – велел ей Клюв-2.

И она стала ждать.

Казалось, на неё глядит сотня глаз, хотя улица была пуста. Не выдержав, Найви скрылась в проулке. Почему-то ей стало холодно.

Совсем скоро дверь трактира открылась, и ловчие выволокли мальчишку.

Найви прошиб озноб – он еле ноги переставлял: губы разбиты, бровь – тоже. Жилет порван, на рубашке кровь… наверное, из-за расквашенной брови.

Клюв-3 глянула в проулок:

- Выходи, пора ехать в столицу. Мы слов на ветер не бросаем!

Найви вышла, стараясь не глядеть на пленника. Руки его связали за спиной, – а когда связали, Клюв-1 обошёл его и ткнул кулаком под дых.

- За то, что гадом обозвал… - пояснил он рухнувшему на колени подростку.

Найви забило мелкой дрожью. Сквозь кашель мальчишки она услышала (и даже не поняла, кто из троицы сказал это):

- Нам бы фургон…

- Будет тебе фургон, - откликнулась главная. – Согласно указу его величества каждый обязан предоставить нам имущество, если оно требуется для выполнения задания.

И предоставили: Найви молча наблюдала, как старый торговец разгружал по приказу ловчих свою повозку.

Мальчишку впихнули внутрь, сама она села туда же, рядом с главной. Два других ловчих уселись на широких козлах. Старик, лишившийся лошадей и фургона, глядел на них с бессильной злобой; тащить повозку предстояло его клячам – рыже-чалым, как наледь на черепице.

- Трогай! – велела Клюв-3.

Экипаж покатил к воротам. Под взором ловчей Найви жалась к парусине. В стёклах маски отражался свисавший с балки фонарь.

Какой-то нищий проводил их хохотом и вдруг запел:

Обещаниям не верь –

В них таится лютый зверь.

Не прельщайся ложной лаской:

Ночь скрывается под маской.

Открылись ворота, фургон выехал за стену… И Найви, слыша отдаляющийся смех нищего, вдруг поняла: только что она совершила главную в своей жизни ошибку.

***

Найви открыла глаза: похоже, она задремала.

Фургон скрипел, мерно цокали подковы. Снаружи тихо подвывал ветер. На парусиновой стене дрожали тени.

Уловив взгляд мальчишки (тот ведь сидел напротив), Найви спрятала глаза.

Фонарь качнулся, будто висельник под ветром. Задвинувшись в угол, Найви вновь попыталась задремать. Разумеется, безуспешно.

- Не уснёшь… - сказал вдруг мальчишка.

Она вздрогнула.

- Теперь до утра уснуть не сможешь… - он усмехнулся. – А может, ты до утра и не доживёшь.

Маска ловчей повернулась к нему:

- Умолкни.

Но пленник её будто не слышал:

- Они боятся того, что я мог сказать – мы с тобой ведь встречались, хоть и мельком. Награды не жди: сорвёшься со скалы, или станешь добычей медведя… Дорога длинная – всякое случиться может.

- Слишком ты разговорчив, - ловчая взяла подростка за подбородок. – Твой отец говорил, что поможет нам при одном условии – если с твоей головы не упадёт ни один волос. Возьму-ка я на память… - и она вырвала пару волосков с его чёлки.

Мальчишка глядел на неё с ненавистью.

- Думаешь, я твой голос не узнал? – процедил он. – Это всё ты… ты заставила меня!..

Найви с удивлением слушала – они что же, знакомы?.. А ловчая подалась вперёд и съехидничала:

- Советую держать рот на замке… а то как ты там сказал? Сорвёшься со скалы, или станешь добычей медведя… Дорога длинная – всякое случиться может.

На скулах пленника обозначились желваки. Найви почудилось, что он сдвинулся и как-то странно заёрзал, но тут кони повернули, и она вжалась в парусину. Даже не видя тракта, Найви узнала место: Чёртов излом… Крутой поворот, для многих ставший могилой.

У неё взмокли ладони – скорей бы проехать!..

Как-то раз Найви была тут с аббатисой, и кучер перед изломом просил их помолиться. Найви сначала сочла это шуткой, но на повороте ей стало не до смеха: склон за одним бортом уходил вверх, за другим были откос и бездонная пропасть… А тракт здесь такой узкий, что два экипажа с трудом разъедутся.

Их так тряхнуло, что у неё клацнули зубы. Снаружи донеслись шорох с треском – это мелкие камни катились по склону.

- Левее, левее, - зачастил один из ловчих. – Да не вжимайся в подъём, всё равно дорога пустая.

- Поучи меня ещё!.. – огрызнулся второй (очевидно, возница). – Может, на моё место сядешь?

Фургон вдруг осел, подпрыгнув на кочке. Клюв-3 грязно выругалась.

- Вы спятили?! – проорала она. – Смотрите, куда е…

И тут пленник метнулся к ней.

Удивиться Найви не успела: ни тому, что он высвободился, ни ножу, блеснувшему в его руке. Ловчая отбила удар, и они покатились по полу. Всё случилось в один миг, как в чётко сыгранной пьесе.

Нож отлетел, с ловчей слетели маска со шляпой. В пылу схватки она умудрилась крикнуть:

- Кто из вас, кретинов, его обыскивал?!

Найви оцепенела – у её ног мальчишка и женщина колотили друг друга! Удар, вскрик, два тела врезались в парусиновый борт. Взметнулись волосы – огненно-рыжие и до дрожи знакомые…

Потом Найви увидела глаза – зелёные омуты из её давних кошмаров.

Она чуть не лишилась чувств.

А настроение айринов, как известно, передаётся животным… особенно если айрин шокирован.

И шок Найви передался лошадям.

Будь на их месте зверокрыл, всё обошлось бы – он продолжал бы полёт. Но несчастные клячи, что тащили фургон, на зверокрылов не походили; с пеной у рта они шарахнулись в пропасть. Найви бросило влево, потом вправо… Ржание перекрыло вопли ловчих, и Найви вдруг отчётливо поняла: излом в эту ночь без добычи не останется.

Словно обезумев, рыже-чалые неслись в бездну. Скользя по склону, опомнились – взрыхлили почву, стремясь остановиться. Но было поздно: скрипел гуж, трещали оглобли, колёса фургона – сначала задние – оторвались от земли, и кренясь, будто акробат на брусе, фургон перевернулся, увлекая в пропасть лошадей. Оглушённая своим воплем, Найви вылетела из повозки навстречу стылой, распахнувшей объятья пустоте.

Старики утверждают, что память прячет от нас дурное: в клетке снов запрёт боль, за вуалью забвения скроет страх. Но всё, что было в ту ночь, Найви помнила.

Она помнила, как ветер резанул щёки, как в уши ударил шум реки, что неслась внизу, на дне бездны. Помнила, как прервался её полёт – но не ударом: что-то тёмное, разлапистое возникло на пути, и Найви сомкнула веки, застревая в ветвях… Помнила грохот разбивавшегося о камни фургона. Помнила крики и дикое, полное боли ржание, которое после прозвучит в её снах.

Потом всё стихло.

Найви лежала на торчащей из склона сосне – раскидистой, как рог оленя. Под ней был обрыв, внизу (так далеко, что лучше и не смотреть) шумела река. Течение уносило обломки повозки, на мокрых камнях темнело что-то, напоминающее человека… Оно лежало неподвижно, и Найви поспешила отвести взгляд.

Рядом кто-то кряхтел. Повернув голову, она увидела, как мальчишка лезет вверх, цепляясь за редкие клочья травы. А всю троицу ловчих искать следовало внизу.

Она развернулась и тоже поползла.

На пути Найви были чахлые кустики; хватаясь за них, она вскарабкалась первой. Чтобы помочь недавнему пленнику, протянула ладонь, но тот отпихнул её и сам выбрался на тракт.

А затем вскочил и, взяв Найви за горло, прижал её к уходящему ввысь склону.

- Ты!.. Из-за тебя меня нашли!

- Пусти!.. - она колотила его руку, но та была словно железной.

Хвала Гарху, он разжал пальцы. Найви упала – от всего пережитого её ноги подкашивались.

Мальчишка зло на неё зыркнул.

Он одним своим видом вызывал дрожь: худой, избитый, с горящими глазами. Оживший кошмар в тусклом свете луны. Хотя Найви подозревала, что и сама выглядит не лучше.

Встав у обрыва, он с минуту глядел вниз.

- Наверное, они погибли… - с ужасом прошептала Найви.

- Какая жалость, - он наконец-то развернулся. – Твои друзья пойдут на корм стервятникам!

- Они мне не друзья! Я думала, ты преступник, вот и привела их в Аклан.

Она поняла, что оправдывается – не перед ним, а перед собой.

- Так может, я и правда преступник? – мальчишка вдруг шагнул к ней. – А от преступника можно ждать чего угодно… Могу и убить.

Найви взяла камень:

- Ну попробуй.

Несколько секунд они глядели друг на друга. Потом он развернулся и пошёл прочь:

- Да нужна ты мне…

Найви выдохнула. Было прохладно, но она вспотела.

Поднявшись, она поплелась за ним (куда?.. зачем?.. Она и сама не знала). Он обернулся:

- Не ходи за мной!

- А я и не за тобой, - соврала Найви. – Я просто… иду.

Потрясение переполняло каждый её нерв. Она видела убийцу родителей! Маму с папой убила агент Канцелярии!..

Нужно срочно вернуться в Прилесье и рассказать обо всём сёстрам!

Мальчишка остановился:

- Я сказал, не ходи за мной!

- И не собираюсь, – Найви уже знала, что делать. – Я вернусь в монастырь, а ты топай, куда хочешь!

Он в ответ расхохотался. Найви прищурилась:

- Что смешного?

- В монастырь она вернётся… Да ты самая тупоголовая из всех, кого я видел!

Найви пожалела, что выбросила камень – метнуть бы им в наглеца!.. А тот едко заключил:

- Ты просто дура, оставшаяся без награды и дома!

- А ну повтори! – вскинулась Найви… и осеклась. – Что значит «без дома»?

- Да то и значит. Ловчие погибли, а ты нет – думаешь, тебе это с рук спустят? Никто не станет разбираться, что здесь случилось: тебя вздёрнут, как только найдут, - он вдруг перешёл на издевательский бас: – Но сначала будут допрашивать. Я слышал, в Канцелярии есть подземелье, чтобы развязывать языки… Или чтобы их отрезать!

- Замолчи!.. - вскрикнула Найви.

И тут же на себя разозлилась – нечего доставлять ему радость. А он хлёстко подытожил:

- Нет у тебя теперь дома – считай это своей наградой!

- Я не из-за награды… - пролепетала Найви. Она близка была к тому, чтобы разреветься. – Я не хотела в монастыре… всю жизнь…

Накатила беспомощность: сесть бы на дорогу да тут и остаться…

Он прав: кто поверит ей – девчонке, да ещё и айрину? Магистр Фрэйн поверит, и аббатиса тоже, но перед Канцелярией они бессильны. Зато о способностях айринов там наслышаны – решат, что лошадей она напугала нарочно, и станут допытываться, зачем. А допытываться они умеют… Достаточно вспомнить, как мальчишку волокли из трактира.

…чтобы развязывать языки… Или чтобы их отрезать!

По щеке Найви скатилась слеза, а над трактом гулял ветер и плевать хотел на её слёзы. Всему миру на них было плевать.

На ярмарке видели, как она вызвалась помочь ловчим – значит, в аббатство и правда нельзя… Так куда же ей теперь?!

Мальчишка вновь пошёл вперёд.

- Куда ты? – жалобно вырвалось у Найви.

Он бросил уже не так резко, как раньше:

- Не знаю я…

- Тогда давай не знать вместе.

Она сама себе удивилась, а он вяло махнул рукой и продолжил путь. И уже не просил не ходить за ним – может, просто поленился… А может, тоже не хотел оставаться в одиночестве.

Они пошли вдоль обрыва, пока склон справа не стал пологим и не сменился мелколесьем. Туда они и направились.

Будто сами собой их обступили деревья. Тихонько зазвенел ручей. Показалась залитая лунным светом поляна.

Мальчишка сел и привалился к пню, оставшемуся от сломанной сосны. Найви тоже уселась по другую сторону пня. Усталость с отчаянием ввергли её в ступор.

Просто сидеть – вот и всё, что она сейчас могла. Сидеть и желать, чтобы всё это оказалось сном.

***

Недалеко от Чёртового излома река сворачивала, за что и получила своё название – Серп; её русло тут сужалось, топкий берег гнулся мысом. Местами его захламлял бурелом, и засыхающие ветви уныло глядели в воду.

Ночами здесь бурлила жизнь: древесные лягушки – ночные хозяева берега – оглашали мелководье частым кваканьем, речной рак выползал из норы в поисках червей. Чуть дальше трапезничала выдра: грызла рыбу, зажав её в коротких лапах. Утром сюда налетит вороньё и, если повезёт, получит остатки ужина – рыбью голову и хвост.

Но этой ночью речным обитателям суждено было прервать свои дела.

Они встрепенулись, объятые ужасом – все как один: кинулись врассыпную лягушки, пополз к воде рак, и даже выдра не закончила пиршество – бросив рыбу, заспешила в нору. И в абсолютной, острой как нож и холодной, как лик мертвеца тишине, из реки вышла женщина.

Её волосы мокрыми космами расползлись по плечам, глаза сверкали турмалиновым блеском. С порванной одежды текла вода, мешаясь с кровью, левая рука повисла плетью. Одна нога едва волочилась, подбородок сдвинулся вправо под натиском сломанной челюсти.

Но женщина шла.

Дойдя до берега, она упала на тростник и захохотала.

Потом достала из кармана флакон.

В нём была тёмная жидкость; женщина откупорила его, выпила содержимое и стала корчиться. Ломая тростник, она вопила громче сирен, водившихся (если верить легендам) на севере королевства. Вопли разнеслись так далеко, что вся окрестная живность замерла в страхе, а уснувшая к тому времени Найви застонала во сне: ей снилось, как нечто бесформенное тянет к ней руку, а сама она стоит у бездонной, уходящей в само загробье пропасти.

Потом женщина вновь стала хохотать. Невыносимая боль отступала; кости срастались, раны затягивались.

Опустевший флакон был отброшен прочь. Последние капли окропили тростник, который вскоре зажухнет. И больше там не вырастит ничего.

Лёжа на спине, женщина глядела на звёзды.

Она чуяла смерть, как волк чует овцу, а потому знала: под Чёртовым изломом погибли два её спутника (если не считать коней), но бывший пленник уцелел – как и девчонка с ярмарки.

Девчонка с ярмарки…

Женщине вспомнился её взгляд. В нём был не только страх, но и что-то ещё… что-то очень нехорошее.

Что-то, похожее на узнавание.

И почему в тот самый миг, когда я поймала на себе этот взгляд, понесли кони?..

Но женщина терзаться этим не стала – мало ли что взбрело в головы лошадям. А у девчонки был шок, потому что та увидела драку. При таком зрелище нежным особам свойственно таращить глаза.

Женщина опять хихикнула: происходящее вдруг стало казаться забавным.

Она переждёт. Ей нужны всего лишь сутки, чтобы исцелиться. Всю ночь и весь день она будет лежать, а потом займётся делом.

Рука зашарила в кармане, куда перед дракой с мальчишкой она кое-что положила.

Твой отец говорил, что поможет нам при одном условии – если с твоей головы не упадёт ни один волос. Возьму-ка я на память…

Женщина вытянула руку – и на фоне луны возник её палец. А к пальцу прилипли два вымокших волоска.

Слова автора: С другими авторскими произведениями (и с этим тоже) можно ознакомиться здесь: https://author.today/u/potemkin

На Pikabu роман будет выложен полностью и бесплатно.