Идеальный герой (глава 1)⁠⁠

Глава 1

О чём можно думать за считанные минуты до смерти?

Я лежал в чужом дворе, пялясь на свой выбитый зуб. Лежал, глухо кашлял и умирал. Бессильно хрипел в луже собственной крови, уже успевшей свернуться.

Так о чём же я думал в эти минуты, явно не лучшие в моей жизни?

Нет, не о законе подлости… Не о стерве-судьбе, злобно надо мной подшутившей: меня отделали два гопника, выглядевшие дрыщами. Меня, чьи успехи в спорте освещались местной прессой!..

Я думал даже не о «скорой», – а был шанс, что она едет: её могли вызвать жильцы здешних домов (хотя куда больше мне верилось в то, что они дружно ослепли). Пусть даже едет – что с того?.. Мне в любом случае каюк.

И я думал не о Даше. Всего полчаса назад размышлял как раз о ней, а сейчас…

А сейчас – какой в этом смысл?..

Нет, ни Даша, ни «скорая», ни стерва-судьба в моём угасавшем мозгу не возникли.

Так о чём же я думал?

О’кей, расскажу. Всё равно вы бы сами не догадались.

Я думал о контрацептивах.

Вы не ослышались: о самых настоящих контрацептивах.

Безумие, правда? – забивать этим голову на смертном одре…

Правда, вместо «одра» был пыльный асфальт, но сути это не меняло – я не имел шансов выжить: мою печень два раза проткнули ножом, нос сломали бутылкой (тяжёлой, из-под шампанского… она, кстати, уцелела вопреки киношным штампам), а живот разрывался при каждом вдохе.

Объём крови, успевшей из меня вытечь, я сравнил бы с утечкой в «Норникеле»: хоть экологов зови!.. И свой выбитый зуб, валявшийся рядом, я видел лишь правым глазом; как там левый, я не знал.

В общем, асфальт стал моим смертным ложем – и плевать, что на ложе он не похож. Я натуральнейшим образом окочуривался.

Но думал о контрацептивах.

Правда, не обо всех, а лишь о тех, что пила моя мама.

Два года назад ей из-за ангины прописали антибиотики, а те снизили эффект «противозачаток». В итоге последние не подействовали, и родилась Женька – моя сестра. К аборту родители не прибегли: мол, раз уж так вышло, значит – судьба…

И знаете что? Они не ошиблись.

Судьба.

Я вот-вот отдам концы, но есть Женька. Умри я до её рожденья, мать с отцом бы не справились и тупо доживали свой век, – а теперь из-за дочери не сдадутся. Наша Женька совсем кроха и едва держит ложку – но груз того горя, что на них упадёт, удержать сможет.

Да здравствуют контрацептивы, которые не сработали… И аллилуйя антибиотикам!

Я вдруг понял, что оглох и почти уже не чувствую боли. Но перед тем, как отрубиться, всё-таки успел подумать: «Зря я свернул в этот долбаный двор…»

А свернул я затем, чтобы срезать путь.

С вокзала я пошёл пешком, поскольку сто седьмой автобус (его у нас зовут «седьмухой») по городу не ходит: междугородний, не для того предназначен. Все его пассажиры сошли на конечной, под вокзальным навесом. Кто-то стал ждать городскую «тройку», а кто-то – как я – двинул на своих двоих: нашу «тройку» фиг дождёшься… И особенно в субботу.

Ну зачем Дашин отец взял билет на выходной? Мог же до понедельника подождать… Как раз рейс был на пятое. Будто есть разница – вылететь пятого июля или третьего!..

Хотя я подозревал, что субботу он выбрал из-за меня – в надежде, что я не провожу Дашу: мол, он (то есть я) всю ночь протусит (Дашин папа свято верит, что вся молодёжь с пятницы на субботу гуляет) и проспит до обеда, как и положено двадцатилетним. А значит, не приедет в аэропорт.

Плохо же он меня знает!..

Хотя, если честно, я и правда тусил бы, будь Даша со мной. А без неё – не захотел.

Так что вчера я лёг пораньше, а сегодня в семь утра уже сел в автобус и поехал в областной центр. В аэропорту я был в восемь; проводил Дашу и простился с её предками, явно не ждавшими моего появления. На лице Нины Марковны так и читалось: «А он, возможно, не такой уж и плохой парень…» И даже Сан Саныч был впечатлён, хотя вёл себя сухо.

Ну и фиг с ним – я привык. Просто Дашиному папе сложно свыкнуться с тем, что у дочки есть ухажёр.

Аэропорт, быстрые проводы, поцелуи; трепать нервы Сан Санычу я не рискнул и чмокнул Дашу лишь слегка – куда скромнее, чем хотелось. А когда их семейство отбыло на отдых (он чуть не накрылся из-за ковида), я вновь сел в автобус и вернулся в наш город: тридцать километров от областного центра. И домой от вокзала пошёл пешком.

Впрочем, вы ведь уже в курсе – я до дома не дошёл…

Городок у нас маленький, но даже по его меркам привокзальный квартал считается злачным; лучше его обходить стороной. Но мне-то чего бояться? – я в уличных драках всегда побеждал, да и не только в уличных: у меня же чёрный пояс по тхэквондо! Причём первый пум мне был присвоен ещё в тринадцать, а в пятнадцать его приравняли к дану. Первенство области я выигрывал уже трижды; дважды брал «серебро» на национальном чемпионате, а весной наконец завоевал «золото» (самому трудно поверить, что я чемпион России). Ясное дело, местной шпане на титулы плевать, но ведь я свои навыки не только на первенствах подтверждал: уж такой у нас город, что устное замечание иногда надо подкрепить физическим… Так что здешние шайки меня уважают, хоть я в них и не состою.

Вот я и шагал спокойно, ни о чём не тревожась. Я был словно царь в этой мрачной глуши.

Но царствовать мне оставалось недолго…

Срезав за вокзалом путь, я свернул в разбитый двор. Миновав мусорку, увидел гараж, смонтированный из листовой стали. На ржавой стене кто-то вывел признание: «Лера, я тебя люблю». А ниже неизвестный шутник дописал: «И как, помогает?»

«Ага, помогает… - зачем-то подумал я. – Как чеснок импотенту…»

И тут мою мысль оборвал чей-то вопль:

- Ай, не надо, отпусти-и-и! Не тро-о-о-ожь!!!

Вздрогнув, я остановился.

Кричали за гаражом, а голос был женский. И какой-то нездоровый… Как у пьяной или душевнобольной.

В ответ кто-то засмеялся. Нехорошо засмеялся… С издёвкой.

Подумав, я пошёл дальше: видать, алкаши что-то не поделили. Незачем внимание обращать.

- Ну пожа-а-а-алуйста!.. Он мой, мо-о-о-ой!..

А вот это уже смахивало на скулёж. Потом вновь раздался смех, а после…

После было нечто совсем уж странное:

- Ай, не отдам!.. Не отдам моего сыно-о-о-очка!!!

Решив, что слух меня подвёл, я всё-таки замедлил шаг.

Сыночка?..

Да ну, ерунда какая-то…

Какой на фиг «сыночек» – тётка наверняка бухая… Или под наркотой. От нашего захолустья всего можно ждать.

Но я всё-таки напрягся: может, посмотреть, что там?..

И тут кто-то заулюлюкал, а женский голос прозвучал с плачем:

- Моё, моё, опусти-и-и-и! Помоги-и-и-ите!..

Я с резким выдохом свернул: «помогите» пробило мою броню. Пусть я и думал, что помощь не требуется (разве что психиатра-нарколога), но, пройди я сейчас мимо – чего бы стоил мой чёрный пояс?

Я обошёл гараж и застыл.

На асфальте сидела наша местная сумасшедшая – Рыжая (ясное дело, прозвище ей дали из-за волос). Когда-то у неё был сын, но он умер от гриппа – то ли в два годика, то ли в три… И Рыжая умом тронулась: могла встать на дороге и стихи декламировать, или запеть во весь голос. Причём ей становилось то лучше, то хуже, потому и из больницы её иногда выпускали. К ней у нас в городе привыкли, и обычно её не трогали… Но сегодняшний день явно стал исключением.

Рыжая, раскинув ноги, восседала в пыли в окружении отморозков, снимавших её на смартфоны. Платье испачкалось, словно она не раз падала. К груди Рыжая прижимала бутылку из-под шампанского, явно найденную на помойке. Обычно так держат детей.

Я содрогнулся: она думает, что это ребёнок…

Один из отморозков протянул руку, будто хотел взять бутылку:

- Слышь, мы лишаем тебя родительских прав! Мы это… органы опеки и попечительства!

Отпрянув, Рыжая завалилась набок. Плаксиво крикнула «не дам!» А бутылку так и не отпустила.

Отморозки заржали – один так и вовсе согнулся от смеха.

Вот ему-то я и врезал.

Ногой.

В лицо.

Он ещё падал, когда я взялся за второго – того, кто руку протянул: схватив эту самую руку, я её заломил (этому на тхэквондо не учат, но наш тренер – мужик умный, понимает, где живём, и показал нам не только те приёмы, что могут на татами понадобиться) и провёл бросок. Потом дважды ударил в челюсть.

Пусть пока отдохнёт…

Выпрямившись, я глянул на остальных:

- Ну что, развлеклись?

Гогот сменился тишиной – только Рыжая слабо поскуливала.

Потом кто-то из отморозков пролепетал:

- Ты… ты чё?.. Ты кто такой?..

«Не местные, - рассудил я. – Значит, меня не знают… Ну ничего, познакомимся».

В мой адрес заматерились, но очень уж робко. Можно смело пропускать это мимо ушей.

- Я доктор, - усмехнулся я. – Хожу по городу, вправляю мозги. Ваши вправить?

На меня молча пялились. Я уже видел такие взгляды и знал, что за ними прячется страх.

Драться со мной эти крендели не рискнут.

Да их и осталось-то всего двое. Один так и вовсе был мне по плечо, тощий как жердь. Типичный заморыш… С мятой физиономией, смахивавшей на морду козла; её исправил бы умный взгляд, но это Заморышу не грозило.

Второй был покрепче и даже с татухой – подобием перстня на указательном пальце: буква «З» поверх креста. Знай я в тот день, откуда она взялась, был бы осторожней. Но я не знал… И сдуру подумал, что победил.

Если честно, я и не удивился. Я привык побеждать.

Побеждать часто.

Побеждать легко.

Вешать новые медали у себя над кроватью, чтобы семья ими гордилась.

Я был юн, полон сил – и едва ли не играючи побеждал.

Мне незнакома была мысль о двойственности побед… о том, что они иногда опаснее поражений.

Я стоял спиной к Рыжей, а её явно глючило; она вместо меня видела что-то своё. Или вообще ничего не видела.

Как бы то ни было, Рыжая успела встать и метнуться прочь – прямо на мою спину. А в метре от нас была выбоина: весь асфальт тут был разбит.

Угодив туда ногой, я споткнулся и упал; это надо постараться, чтобы так рухнуть. Видно, у меня был «удачный» день…

Конечно, я выставил руки, но…

- Мочи его!..

Услышав, как звенит бутылка (наверное, Рыжая тоже упала), я получил пинок в глаз.

Пнули бы в челюсть или в корпус – другое дело. Но в глаз!..

Я закрыл его ладонью. Ощутив второй пинок, кое-как откатился. Рефлекторно вскочил, мало что видя перед собой.

И словил удар в затылок.

Пошатываясь, развернулся.

Заморыш… С бутылкой из-под шампанского. Видимо, Рыжая её-таки выронила.

Сзади в мой бок вонзился нож – и не на пару сантиметров, а глубоко. Наверное, по рукоять.

Я охнул, подавившись криком. Попробовал вновь развернуться…

Не успел.

Размахнувшись, Заморыш сломал мне нос – будто вбил бутылкой в череп. Звуку удара сопутствовал хруст.

То немногое, что я ещё видел, поплыло перед глазами. Боль, одна сплошная боль… По одежде и рукам течёт кровь…

Кажется, мне не дают упасть. Нож выдёргивают из раны. Меня разворачивают, как куклу.

- Сука!.. Нравится?!

И опять в моё нутро входит лезвие ножа – в этот раз спереди.

Ничего не понимаю, ничего не вижу. Ноги как ватные. Живот будто кто-то рвёт изнутри.

Или это опять вырывают нож?..

Хрипло захлёбываюсь в попытке орать. Жуткое чувство, словно блюю вовнутрь себя…

Асфальт вдруг оказался рядом – прямо под моей щекой.

…Пинали меня долго и с упоением. К счастью, я вырубился – но не так скоро, чтобы не чувствовать, как мне выбивают зубы.

Потом я ненадолго очнулся и, как вам уже известно, думал о контрацептивах.

Дальнейшее описать сложно.

Можно прибегнуть к избитым фразам – типа «я провалился во мрак». Но мрака не было (а если и был, то я этого не помню). И, насколько мне известно, никуда я не проваливался.

Наоборот – я воспарил.

Почему-то вокруг был уже не двор. Я очутился в помещении – незнакомом и странном: с белыми стенами, серым полом и громоздкими конструкциями под потолком. Как раз рядом с ними я и висел.

Слышался гул, тихо попискивала электроника. Подо мной были люди в перчатках и масках, в зелёных халатах и таких же зелёных шапочках. Мне в глаза бросился стол, состоящий из секций (вроде стальных, но с обивкой), аппараты с мониторами, трубками и проводами, медицинские тележки, стерильного вида шкаф…

«Операционная», - понял я.

Значит, меня довезли до больницы…

Почему-то тот факт, что я вижу всё сверху, ни капельки не удивлял… как и вид моего тела метрах в трёх подо мной. То, во что я превратился, очень ярко освещалось – хирургический светильник любой люстре даст фору. Но он был уже не нужен: отложив дефибриллятор, врач качала головой. А по кардиомонитору – или как он там зовётся – ползла ровная линия.

Я смекнул, что это значит, но едва ли огорчился – хотя с мыслью о родных во мне что-то дрогнуло.

Мама…

Папа…

Женька…

Даша…

Дашу я тоже причислил к родным – потому что у нас с ней всё было серьёзно.

Но теперь между нами пролёг барьер, которому нет названия – хотя люди обычно зовут его «смерть».

Я всё это понимал, но сожалений не испытывал: от эмоций остались лишь отголоски.

Этот мир отпустил меня – и мне следовало отпустить его.

И я отпустил.

Ни разу не задумывался над тем, что Там…

Мне казалось, это глупо – гадать о непостижимом. А к религии и церкви я всегда был не ближе, чем старики – к рэпу. Даже из библейских заповедей помню всего пять или шесть.

Но мне хватило бы и одной – той, которой там нет: живи и не мешай жить другим.

И всё-таки, если бы нужно было вообразить загробный мир, я легко бы это сделал.

Чистое, ровное, бескрайнее поле.

В небе – ни облачка. Солнца не видно, но оно где-то там, в безбрежной голубизне. Под ногами – трава с капельками росы.

Мягкая…

Влажная…

Приятная…

Я бы стоял на ней босой и глядел на горизонт.

Да, я бы с лёгкостью это представил… Видно, во мне пропадает писатель.

Но ничего этого не было.

Сначала я ощутил бездну; именно «ощутил» – каждой клеткой того, что заменяло мне тело. И я вовсе не падал, а летел вверх. Хотя было темно, я совсем не боялся, да и мрак этот был каким-то особым. Сомневаюсь, что хотя бы в одном языке для него нашлось бы название.

Только пахло там жутко: мне показалось, это запах горелой плоти.

Дальше было забытьё… зыбкий омут полудрёмы. И чёрт его знает, долго ли я в нём «плавал».

А потом…

Потом я понял, что лежу, причём с закрытыми глазами.

Естественно, я их открыл.

Светло-серый, с золотым орнаментом потолок.

Он был с лепниной, как во дворце. А лежал я на полу – холодном и гладком. А ещё – липком.

Или липким был я сам?..

Да, и кстати – я был голый.

Впрочем, я это заметил не сразу.

Первая мысль была: «Я умер?..»

А вторую я, видимо, позабыл.

Приподнявшись на локтях, я увидел своё тело. Меня покрывал пепел вперемешку с палёной тканью – будто на мне сгорела одежда. А слева сохла чья-то кровь. В общем-то я мог решить, что это не кровь, а томатный сок, но вот незадача: рядом со мной лежал труп.

Слова автора: С другими авторскими произведениями (и с этим тоже) можно ознакомиться здесь:

https://author.today/u/potemkin

На Pikabu роман будет выложен полностью и бесплатно.