Записки администратора ветеринарной клиники
Наши будни — это не бумажки и звонки, а что-то вроде диспетчерской на горячей линии.
Постоянный поток: чей-то панический шёпот в трубку, лай на фоне, стук клавиш при заполнении истории болезни и вечный запах кофе, который не перебивает запах антисептика.
Это место, где холодная голова нужна не меньше, чем горячее сердце. Но иногда случаются истории, которые проверяют на прочность и то, и другое.
Тот день начинался обычно. Утренний кофе, разбор ночных записей от дежурных, планёрка. Я как раз ставил в расписание несколько плановых стерилизаций, когда в общий ящик пришло письмо.
Тема: «СРОЧНО. Помогите спасти Макара».
Таких «срочно» приходят десятки. Но это письмо было другим — длинным, подробным, без истерики, но с такой безнадёжной, железной решимостью, что пройти мимо было невозможно.
Писал мужчина из Хабаровска. Его пёс, беспородный, по кличке Макар, уже несколько месяцев не мог дышать носом — только открытой пастью, со свистом. Местные клиники проблему не решали, диагноз толком не поставили.
Но дело было не только в симптомах. В каждой строчке чувствовалось: для этого человека пёс — не питомец, а часть души.
Он писал прямо:
— Он мой друг. Я сделаю всё, чтобы дать ему шанс. Можете ли вы его принять и госпитализировать? Готовы вылететь к вам.
Вот тут и включается наша работа: не просто записать, а оценить, организовать, подключить нужных людей.
Мы, не раздумывая, переслали письмо с кучей приложенных старых анализов сразу двум большим шишкам: руководителю ОРИТ Анне Сергеевне и заведующему терапией Игорю Петровичу.
В теме добавили:
«Коллеги, нужна срочная консультация. Пациент тяжёлый, владелец готов везти через всю страну».
Ответили быстро. Через час в чате появилась короткая сводка:
«Состояние по документам критичное, но шанс есть. Принимаем. Пусть летит. Возьми на контроль логистику».
Связались с хозяином, Дмитрием. Голос у него был спокойный, уставший, но без тени сомнений.
Договорились обо всём: рейс, время прилёта в Москву, расчётный срок, когда они будут у нас. Я отправил ему схемы проезда, все контакты, продублировал информацию на телефон.
Потом началась внутренняя работа.
Нужно было «застолбить» место в стационаре. Не просто клетку, а бокс в тихом углу, рядом с постом дежурной сестры, с подводкой кислорода.
Позвонили в отделение, поговорили со старшей по смене Маргаритой. Объяснили:
— Пёс с Дальнего Востока, дыхательная недостаточность, летит специально к нам.
Она вздохнула:
— Ясно, серьёзно. Бокс в конце зала резервирую. Скажите, чтобы очень берегли в дороге.
Дальше — согласование с врачами.
На тот день была назначена сложная плановая операция, но мы с заведующими слегка подвинули график. Назначили дополнительную смену хирурга и реаниматолога на вечер, предупредили:
— Возможен экстренный триаж, будьте наготове.
Ребята на ресепшене тоже были в курсе: ждём особого гостя.
К нужному дню всё было готово. Бокс для Макара ждал, дежурная бригада, хоть и уставшая после рабочего дня, была в тонусе.
Мы даже вместе с санитарами занесли туда новый большой коврик — не казённый, а мягкий. Просто чтобы псу было не так страшно в чужом месте.
За час до расчётного времени в клинике повисло нервное ожидание. Хирург Павел листал присланные сканы, реаниматолог Катя на всякий случай проверяла аппарат ИВЛ. Администраторы пили кофе и смотрели на часы.
И тут пришло сообщение от Дмитрия. Короткое, как выстрел:
«Не пустили на рейс. Переноска не прошла по габаритам. Вылетаем следующим».
Внутри всё сжалось в холодный комок.
Не пустили.
Лишний стресс для собаки, которой и так плохо. Лишние часы ожидания, а время, судя по документам, было против него. Промедление могло оказаться фатальным.
Мы вышли во дворик, закурили. Потом вернулись и позвонили в стационар:
— Маргарита, пациента задерживают. Бокс держим?
— Держим. Никого не подселим. Ждём.
Весь следующий день мы ходили как на иголках.
Бокс всё так же пустовал, хотя мест в стационаре не хватало. Нам пришлось отказать в госпитализации нескольким плановым пациентам, сославшись на отсутствие свободных мест.
Неудобно, но мы дали слово.
Наконец пришло новое сообщение:
«Сели. Выезжаем к вам».
Мы снова рассчитали время. К назначенному часу вся смена была на низком старте. Дежурные врачи не пошли отдыхать, задержались у ресепшена.
И вот дверь открылась.
Вошёл мужчина лет сорока, с осунувшимся лицом и огромной, неудобной на вид переноской в руках. Из неё доносилось хриплое, частое дыхание.
Это был Макар.
Администратор тут же нажал кнопку внутренней связи:
— Триаж в зале ожидания. Пациент Макар.
Эффект был как в голливудском фильме: через считаные секунды в приёмной появилась вся дежурная бригада — Катя, Павел и две медсестры.
Без лишних слов они помогли Дмитрию открыть переноску.
Макар выбрался сам.
Рыже-белый, немолодой уже пёс с умными, усталыми глазами. Он тяжело дышал открытой пастью, но вилял обрубком хвоста.
Врачи быстро, но бережно уложили его на каталку и повезли в отделение реанимации для первичного осмотра.
Дмитрия проводили в кабинет, дали ему воды. Руки у него слегка дрожали.
Несколько часов Макар провёл на диагностике: рентген, УЗИ, бронхоскопия.
Дмитрий сидел в приёмной, не притрагиваясь к кофе. Мы ходили мимо по своим делам и иногда просто кивали ему — мол, держись.
Наконец Игорь Петрович вышел к нему с результатами.
Диагноз оказался сложным: выявили редкую патологию, которая в таком возрасте действительно плохо поддавалась лечению.
Но была и хорошая новость: острого состояния, требующего немедленной операции или круглосуточного наблюдения в стационаре, не было.
— Мы можем попробовать консервативную терапию, — сказал Игорь Петрович. — Но держать его в стационаре нет смысла. Ему будет лучше дома, с вами. Если готовы возить его на процедуры три раза в день.
Дмитрий сразу согласился.
Так начался наш особый режим.
Трижды в день, как по часам, Дмитрий приводил Макара. Тот терпеливо переносил все уколы, капельницы и ингаляции.
Он стал своим человеком. Вернее, своим псом.
Его знали все — от хирургов до уборщиц. Он, хрипя, вилял хвостом при виде любого человека в белом халате.
Мы вроде как не должны были сюсюкаться, но каждый норовил незаметно протянуть ему кусочек печенья или почесать за ухом.
А Дмитрий однажды принёс ему домашнюю котлету. Макар съел её с видом ценителя, а мы сделали вид, что ничего не заметили.
Потому что это был Макар.
Ему можно.
Прошло несколько недель.
Дышать носом полностью Макар так и не стал, но ему явно стало легче. Он меньше хрипел, стал активнее.
Пришло время отпускать их домой — назад, на Дальний Восток.
В день выписки, после последней процедуры, когда Дмитрий уже получил все рекомендации и пачку лекарств, произошло что-то незапланированное.
Словно по негласному сигналу, в холле начали собираться люди.
Вышла Катя из реанимации. Павел оторвался от составления плана операции. Пришли медсёстры, санитары. Даже бухгалтер Марина выглянула из своего кабинета.
Все вышли проводить Макара.
Стоял этот неказистый рыжий пёс, оглядывал нас своими спокойными глазами и, кажется, снова вилял хвостом.
Мы, солидные мужики, пожимали Дмитрию руку, говорили какие-то дежурные напутствия:
— Здоровья. Смотрите за ним.
А сами гладили Макара по голове.
В этот момент не было ни администраторов, ни врачей, ни клиентов. Были просто люди, которые вместе переживали за одного хорошего пса.
Они ушли.
Дверь закрылась.
В холле повисло молчание, а потом все разошлись по своим делам.
Будни продолжились: зазвонил телефон, потребовалась выписка для таксы с гастритом, привезли нового пациента.
Но весь день по центру ходила какая-то светлая, тихая грусть.
Иногда я ловлю себя на том, что смотрю на карту России — на восток.
Здоровья тебе, Макар.
И котлет.
Побольше котлет.
Ты заслужил.