Когда-то я задумался об истории копья – универсальное орудие. Представьте человека, который делает копьё, чтобы защитить своё племя. Он знает, кого защищает — соседа, жену, ребёнка. Копьё — это средство, а конкретные люди — цель.
Пройдёт несколько тысяч лет, и эта простая связь почти исчезнет с ростом населения: производитель оружия больше не видит, кого его продукт защитит, а кого не пощадит.
Между копьеносцем и абстрактной «национальной безопасностью» встанет целая индустрия — со своими акциями, лоббистами и бюджетами, которая работает уже не столько ради защиты, сколько ради собственного воспроизводства.
Сегодня эта индустрия — не метафора, а измеримая экономика. И цифры за последние два года говорят сами за себя...
Рекорд, который бьётся каждый год
Рискнул немного окунутся в свободные цифры и обомлел.
По данным Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI), в 2025 году мировые военные расходы достигли 2,887 триллиона долларов — это одиннадцатый год подряд, когда планка обновляется. Доля военных расходов в мировом ВВП выросла до 2,5% — максимум с 2009 года. Отдельно бросается в глаза деталь: Россия и Украина в 2025 году потратили на оборону самую высокую долю госбюджета за всю историю наблюдений SIPRI, при этом расходы Украины выросли на 20% — до суммы, равной примерно 40% её ВВП.
Война сегодня — это не разовое событие, а постоянно растущая статья мирового бюджета, которая, по прогнозам исследователей SIPRI, будет увеличиваться и дальше на фоне продолжающихся конфликтов. Статья, которая приносит баснословные прибыли. Кому?
Если думать, что бенефициары войны — это только производители танков, картина будет неполной. Как отмечает разбор Business Day, вокруг конфликта выстраивается целая экосистема: энергетические компании зарабатывают на росте цен на нефть и газ, трейдеры сырьём — на волатильности, страховщики морских перевозок — на выросших премиях за риск, а кибербезопасность, спутниковые операторы и подрядчики по восстановлению получают новый спрос буквально из воронки самого конфликта.
Наглядный пример — недавняя реакция на ирано-американское обострение: акции ExxonMobil и Chevron выросли более чем на 20% почти сразу же, просто потому что нефтяной рынок заложил в цену будущий дефицит.
Круг замыкается: политика внутри рынка
Однако, на мой взгляд есть деталь, которая делает картину особенно тревожной.
По декларациям 2023 года, члены Конгресса США держали в оборонных акциях порядка 280 миллионов долларов — заседая при этом в комитетах, которые получают закрытые брифинги об угрозах раньше, чем информация становится публичной. Академические исследования отдельно фиксируют статистическую связь между лоббистской активностью компании и последующим ростом её акций на фоне геополитических событий — рынок буквально закладывает в цену не сам факт войны, а вероятность того, что конкретная пролоббированная компания получит контракт.
Замечу, что это не новость XXI века. Ещё в 1934–1936 годах американская Комиссия Ная расследовала, не подталкивали ли финансовые интересы оружейных концернов саму вовлечённость страны в Первую мировую войну. Подозрение «войне кто-то выгоден» — институционально старше почти на век.
Вот тут стоит вернуться к копью. Копьеносец рисковал собой ради конкретных, знакомых людей.
В зрелой военной экономике человек чаще оказывается инструментом системы: солдат — «личный состав» с заранее просчитываемыми «допустимыми потерями»,
- рабочий военного завода — звено в цепочке, где никто не видит конечного результата своего труда,
- налогоплательщик — источник финансирования,
- избиратель — тот, чью поддержку нужно обеспечить через медиа, чтобы военные расходы и "допустимые потери" - оставались политически приемлемыми.
Личность обязана быть обезличена в обществе (чтобы не учитывать потери), но наполнена внутренней уникальностью, чтобы не терять мотивации.
Система, которую в 1961 году назвал «военно-промышленным комплексом» президент США Дуайт Эйзенхауэр, опасна именно тем, что начинает работать на собственное самовоспроизводство — независимо от того, есть ли ещё реальная нужда защищать кого-то конкретного.
Копьё когда-то служило человеку. Вопрос, который стоит перед нами сегодня: служит ли человеку то, во что копьё превратилось?