KcanaKcana

В Тридевятое Царство прибыла делегация из Изумрудного сектора, и это событие освещали все голографические СМИ — от «Вестника Царьграда» до подпольных каналов Бабы-Яги. Возглавлял миссию сам святой Патрик, который в мире высокого неона и квантовых запутанностей занимал почетный пост Главного Аудитора и Архитектора Чистых Сетей. Вместе с ним прибыли лепреконы — невысокие, суетливые существа в ярко-зеленых кафтанах с интегрированными в пуговицы микро-чипами и антеннами, торчащими из тулей цилиндров.

Они привезли с собой технологию «Радужного Моста» — первого в мире полностью прозрачного блокчейна на базе фотонных вычислений. В Изумрудном секторе эта система работала безупречно: каждая транзакция, от покупки кружки эля до межгосударственных кредитов, светилась в небе над Дублином яркой дугой, кодируя данные в цветах спектра.

— Понимаете, друзья, — вещал Патрик на симпозиуме в Мраморном зале Царь-башни, поглаживая аккуратно подстриженную рыжую бороду. — Мы изгнали змей — то есть вредоносных червей-шифровальщиков — из наших систем раз и навсегда. У нас царит абсолютная, кристальная прозрачность. Наш «Горшочек Золота» — это децентрализованное хранилище, где каждая цифровая монета имеет свою родословную, записанную в нестираемом квантовом облаке. Мы предлагаем вам объединить наши финансовые потоки. Это будет эра без коррупции и скрытых протоколов!

Принимать гостей и проводить инспекцию софта вызвался Велес — хранитель земных богатств и верховный системный администратор нижних уровней. Рядом с ним, прислонившись к дубовой панели центрального сервера, стоял Домовой Кузьма. Официально он числился младшим специалистом по «бытовому клинингу данных», но на деле именно он следил, чтобы в серверных не заводились «информационные вши» и не копилась статическая пыль веков.

— Прозрачность — это, конечно, красиво, — медленно проговорил Велес, пролистывая на планшете ирландский протокол, который сиял всеми цветами радуги. — Свежо, ярко. Только у нас народ исторически привык к… приватности. У нас слово «заначка» — это не преступление, а элемент национальной безопасности.

— Приватность — это лазейка для цифровых паразитов! — горячо возразил старший техник лепреконов, похлопывая по своему горшочку-терминалу, из которого вырывались пучки лазерных лучей. — Мы внедрим у вас «Радужную Криптовалюту». Она невидима для воров, но прозрачна для закона. В нашем реестре нельзя ничего утаить! Каждая ваша транзакция будет видна в системе как на ладони, отслеживаемая от сотворения до списания.

Кузьма тихо хмыкнул, почесал затылок и вытащил из-за пазухи старый, засаленный лапоть, из которого подозрительно торчало несколько медных проводов и старый советский транзистор.

— Видна, говорите? — Кузьма прищурился. — Ну, давайте проведем стресс-тест вашего горшочка в условиях суровой славянской эксплуатации.

Лепреконы с азартом активировали «Радужный Мост». В небе над Царь-градом мгновенно вспыхнула ослепительная дуга, состоящая из мириад информационных пакетов. Система начала глобальную индексацию активов Тридевятого Царства, пытаясь оцифровать всё — от золотого запаса казны до запасов сушеного гриба в закромах. Патрик довольно следил за полосой загрузки на своем терминале.

— Так… казна — видим. Резервы на стратегическую медовуху — зафиксированы. Аренда гуслей-самоходов — индексирована. Но что это? — он внезапно нахмурился, и его палец замер над экраном. — Общая сумма физического золота и цифровых активов не сходится на целых тридцать семь процентов! Где остальное? Где неучтенная энергия?

— А остальное — в заначках, — невозмутимо пояснил Кузьма, ковыряясь электро-шилом в своем лапте. — Видите ли, господа аудиторы, у нас в каждом сервере, в каждой подсистеме, помимо ваших модных протоколов, живет «Домовой софт». Это заначки в складках самой реальности. Они не записаны в блокчейне, они существуют в виде вероятностного поля между кулером и материнской платой.

Лепреконы яростно застучали по клавишам, их цилиндры задымились от вычислительной нагрузки.
— Это технически невозможно! Мы просеяли сеть через мелкое сито! Никаких скрытых сегментов быть не может! Мы запускаем протокол принудительного сканирования «Изгнание змей»!

По радуге в небе пробежала мощная золотая искра, похожая на молнию. Система начала агрессивный поиск скрытых данных, пытаясь «выкурить» всё неучтенное. Но чем сильнее лепреконы давили на сеть, тем больше их идеальная радуга начинала блекнуть, идти помехами и... запутываться в узлы. Кузьма активировал свой лапоть, и внезапно в безупречном ирландском блокчейне начали всплывать артефакты, не поддающиеся логике: виртуальные пыльные мешки, цифровые сундуки, спрятанные за системным мусором, и целые пакеты данных, замаскированные под «шум старого холодильника».

— Мы не можем их расшифровать! — в отчаянии крикнул лепрекон-программист.

— Это не шифрование, тут нет ключа! Это… это просто отсутствие присутствия! Как вы это сделали?!

— Да никак, — Велес добродушно похлопал гостя по зеленому плечу. — Ваша система ищет то, что написано черным по белому. А наш Кузьма прячет то, что «само собой разумеется». В этом и есть суть нашего импортозамещения. Вы строите стеклянные дворцы, где всё на виду, а мы — потайные чуланы под лестницей мироздания. В вашем «Горшочке» золото всегда светится, а у нас оно лежит там, где его не ищет ни один алгоритм, потому что для алгоритма этой координаты просто не существует в природе. Она вне ТЗ.

Патрик посмотрел на свой терминал. Радуга в небе окончательно превратилась в тусклый серый туман, который медленно и уютно впитывался в мох на стенах древней серверной.

— Значит, вы принципиально против прозрачности? — тихо, с грустью спросил Главный Аудитор.

— Мы за здравый смысл, — ответил Велес. — Прозрачность хороша для демонстраций и парадов. А для жизни нужна заначка. Потому что, когда ваша радуга внезапно погаснет из-за какой-нибудь магнитной бури или санкции на кванты, наши Домовые просто достанут золото из-под виртуальной печки, и жизнь в Царстве продолжится как ни в чем не бывало. Пока вы будете искать ключи в облаках, мы будем работать на земле.

Ирландская делегация улетала в глубоком системном шоке. Они так и не смогли осознать, как можно хранить ценности вне глобального реестра, но на всякий случай Патрик попросил Кузьму подарить ему один из его «заговоренных» лаптей — чисто для инженерного анализа. А лепреконы, говорят, по возвращении домой начали потихоньку вплетать в свой блокчейн «серые нити» и создавать скрытые разделы — просто на тот случай, если их идеальный горшочек когда-нибудь действительно даст течь.

Тридевятое Царство же осталось при своем. В его небе редко сияли пафосные радуги тотального контроля, зато под каждой половицей программного кода надежно и тихо хранился тот самый «неучтенный» задел, который не боялся ни мировых кризисов, ни самых святых аудитов.

Все выпуски читайте в серии Кибербылины

В цехах царского концерна «Сталь-Алмаз-Нано» стояла стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом очистителей воздуха. Здесь ковались шедевры оборонной мощи Тридевятого Царства. На огромных верстаках лежали заготовки для новых экзоскелетов «Святогор», а в вакуумных камерах выращивались монокристаллы для лазерных прицелов.

Но сегодня в главном сборочном ангаре назревал скандал царского масштаба. Группа инженеров в белоснежных халатах, обвешанная планшетами и мультиметрами, столпилась вокруг центрального стола. На нем, под мощным электронным микроскопом, лежала она — — Английская Стальная Блоха.

Это был подарок от заморских партнеров — чудо микромеханики, способное танцевать кадриль на острие иглы. Блоха была прекрасна, но совершенно бесполезна: её программный код был заблокирован «региональными ограничениями», а в коленчатом суставе левой задней лапки заклинило нано-подшипник. Заморские мастера прислали вместе с ней мануал на триста страниц, в котором черным по белому было написано: «Ремонту не подлежит. Утилизировать при первой поломке».

— Это позор! — кипятился главный инженер, поправляя съехавшие очки-сканеры. — Мы перепробовали все лазерные пинцеты, мы запускали ремонтных ботов в систему смазки, но блок управления не пускает нас внутрь. Защита на квантовом уровне! Блоха просто стоит и моргает светодиодами, а танцевать отказывается.

— Позвать бы кого из народа... — робко предложил стажер, ковыряя пальцем дырку в антистатическом браслете. — Слыхивал я, в Тульском секторе есть умелец один. Левшой кличут. Говорят, он старые грави-двигатели обычным ключом на двенадцать перебирает так, что они потом на фотонной тяге летать начинают.

Главный инженер хотел было возмутиться, но, взглянув на бездвижную стальную козявку, только махнул рукой.

— Зовите. Терять уже нечего.

Левша прибыл через два часа. На нем был засаленный комбинезон, поверх которого красовался жилет с бесчисленным множеством кармашков, забитых всяким хламом: от медной проволоки до обломков старых микросхем. Один глаз у него был постоянно прищурен — профессиональная деформация человека, привыкшего смотреть в самую суть вещей без всякой оптики.

— Ну, где тут ваша козявка заморская? — пробасил Левша, вытирая руки о ветошь, которая, кажется, сама по себе была источником статического электричества.

Ему указали на микроскоп. Левша подошел, глянул одним глазом в окуляр, хмыкнул и отодвинул дорогущий прибор в сторону.

— Стекло у вас мутное, — констатировал он. — Глаз замыливает. Тут не смотреть надо, тут чувствовать надобно, как металл дышит.

Инженеры замерли. Левша достал из кармана крохотный молоточек, выточенный из обломка метеорита, и обычную швейную иглу, к которой был припаян тончайший волосок из чистого золота.

— Вы что творите?! — вскрикнул главный. — Там же нанометровые допуски! Вы её просто раздавите!

Левша даже не обернулся. Он замер, затаив дыхание. В ангаре стало так тихо, что было слышно, как в углу капает масло из неисправного робота-уборщика. Умелец поднес иглу к лапке блохи. Его рука не дрожала — она двигалась по траектории, которую не смог бы рассчитать ни один современный контроллер.

Дзынь.

Едва слышный звук металла о металл. Левша сделал резкое движение иглой, словно поддевая невидимую занозу.

— Есть контакт, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Заело у неё там. Заморские-то мастера лапку сделали, а про расширение металла при наших-то морозах забыли. Зазор мал, вот наниты и заклинило.

Он вытащил из другого кармана крохотную баночку с мутной жидкостью.

— Это что, масло? — шепотом спросил стажер.

— Это дегтярная эмульсия с присадками из папоротника, — пояснил Левша, капая микроскопическую каплю на сустав блохи. — Наше, тульское. Любую заморскую гордость размягчает.

И тут произошло чудо. Блоха дернула лапкой. Потом второй. Её светодиоды сменили цвет с тревожного красного на спокойный голубой. А затем... под ошарашенные взгляды академиков, микроскопическое создание лихо притопнуло и начало выдавать такие коленца, что позавидовал бы любой ансамбль народного танца.

— Но как?! — главный инженер припал к микроскопу. — Вы же не вводили пароль! Вы не взламывали квантовый блок!

— А зачем его взламывать? — Левша довольно ухмыльнулся, доставая из-за уха самокрутку (незажженную, регламент всё-таки). — Я ей просто на лапки подковки поставил. Из нашего сверхпроводника, по особому рецепту кованого. Теперь она не по мануалу танцует, а по совести. А на каждой подковке — клеймо моё. Если вглядитесь, там имя моё и город Тула прописаны.

Инженеры кинулись к экранам. На максимальном увеличении стало видно: на каждой микроскопической лапке блохи действительно красовались изящные «тапочки» из тускло светящегося металла. И на каждом — микроскопическая гравировка, которую не смог бы повторить ни один лазерный литограф в мире.

— Это и есть мир высоких лаптей, — подытожил Левша, собирая свой нехитрый инструмент. — Вы тут всё цифрой мерите, нулями да единицами. А металл — он живой. Он ласку любит и твердую руку. Заморская техника — она как игрушка: красивая, да ломкая. А наше дело — сделать так, чтобы даже игрушка пользу приносила и характер имела.

Он закинул сумку на плечо и направился к выходу, оставив за собой шлейф запаха дегтя и машинного масла. Блоха на столе продолжала наяривать «барыню», игнорируя все законы западной робототехники.

Главный инженер долго смотрел вслед уходящему мастеру.

— Запишите в отчет, — наконец произнес он. — Проведен сеанс аналоговой оптимизации квантового объекта. Успешно. Причина успеха: использование недокументированных отечественных возможностей.

Так Левша в очередной раз доказал, что в Тридевятом Царстве технологии — это хорошо, но верный глаз и умение подковать даже то, что не куется, — это и есть истинная сила импортозамещения.

Все выпуски читайте в серии Кибербылины

Международная выставка «Экспо-Цифра» в Шанхае гудела, как растревоженный рой нано-пчел. Повсюду мигали гигантские неоновые иероглифы, между павильонами плавали дроны-официанты, предлагая гостям чай матча и молекулярную лапшу, а воздух был настолько пропитан статическим электричеством, что волосы у посетителей вставали дыбом без всякого стайлинга.

Главным событием дня, ради которого в Шанхай слетелись инвесторы со всех концов обитаемой сети, должна была стать презентация китайского суперкомпьютера «Золотой Лун». Это был венец восточной инженерной мысли: квантовый ИИ, работающий как единый, абсолютно безупречный разум. Дракон не просто вычислял — он предвидел. Его центральный процессор представлял собой цельнолитой кристалл из чистого алмаза, в котором не было места для ошибки, задержки или тени сомнения. Всё в нём было подчинено закону «Абсолютного порядка»: один мозг — одно безупречное решение.

Наши привезли «Горыныча». Со стороны наш стенд выглядел, мягко говоря, экзотично. Три массивных серверных шкафа, грубо выкрашенных в цвет «вороненая сталь», были соединены между собой путаницей толстых жгутов кабелей, которые то и дело подозрительно искрили в местах сочленений. Над установкой лениво и асинхронно вращались три независимых модуля охлаждения, которые из-за особенностей дизайна подозрительно напоминали три головы, вечно спорящие друг с другом.

— Месье Садко, — обратился к нашему гостю Ли Вэй, стараясь перекричать низкочастотный гул, исходивший от «Горыныча». Китайский инженер в своем стерильном белом костюме выглядел как затерявшийся в будущем лаборант на фоне Садко. Наш сетевой акуст облачился в кафтан из «живого» бирюзового шёлка, по которому лениво перетекали голограммы морских волн. На поясе у него покоились цифровые гусли, чьи деки из черного дуба мерцали в такт его пульсу. Садко не просто стоял — он пританцовывал под только ему слышный ритм данных, и казалось, что он приехал в Шанхай не код взламывать, а выкупать весь этот город со всеми его небоскребами.

— Скажите честно, зачем вам три головы? Это же вопиющая неэффективность. Лишние затраты энергии, неизбежные конфликты протоколов, избыточность веса. Наш «Лун» — это абсолютное единство. Идеал.

Садко лениво щелкнул по сенсорной струне, извлекая чистый, вибрирующий звук, от которого в радиусе пяти метров задрожали стаканы с чаем. Он посмотрел на Ли Вэя с той снисходительной улыбкой, с какой богатый гость смотрит на официанта, принесшего не то вино.

— Видите ли, господин Ли Вэй, у нас идеал долго не живет — климат не тот. У нас среда, знаете ли, непредсказуемая. Один мозг — это хорошо в теории, пока ему по этому самому мозгу чем-нибудь тяжелым не прилетело. А у нас если одну голову снесет или она в меланхолию впадет, вторая сразу в лог-файлы запишет, кто это сделал и в какой тональности, а третья в это время бодрую плясовую в сеть кинет, чтобы остальная система не запаниковала. Это называется «отказоустойчивость через многоголосие».

Китайская делегация вежливо, с оттенком сочувствия, посмеялась. Но ровно через час смех оборвался, сменившись воем аварийных сирен.

На выставочный кластер обрушилась атака, которую позже назовут «Цифровым Потопом». Неизвестный вирус-мутант, зародившийся в даркнете, начал пожирать протоколы безопасности один за другим, двигаясь со скоростью мысли. «Золотой Лун» отреагировал мгновенно и безупречно: он начал строить идеальную логическую защиту, отсекая подозрительные сегменты. Но вирус был хаотичным, он имитировал обычный системный шум и фоновые помехи.

Дракон, стремясь к своему хваленому совершенству, начал совершать цифровое харакири. Он принимал собственные здоровые файлы за зараженные и методично удалял гигабайты памяти в поисках абсолютной чистоты. Единый разум сам себя загнал в ловушку паранойи.

— Критический перегрев! — закричали китайские техники. — Лун блокирует сам себя, он считает весь мир вирусом!

Садко лениво провел медиатором по сенсорной струне гуслей, посылая короткий импульс, и нажал на «Горыныче» большую красную кнопку, замаскированную под резное украшение с надписью «Авось».

«Горыныч» зарычал вентиляторами так, что со стенда сдуло не только буклеты, но и пару дронов-официантов. Три его головы включились в работу одновременно, но, как и обещал Садко, абсолютно в разных тональностях, полностью игнорируя всякую субординацию.

Левая голова — «Суровая» — занялась ритм-секцией: она начала методично, словно топором, отрубать зараженные внешние каналы, не глядя на потери и не заботясь о чистоте кода. Ей было плевать на репутацию в сети. Средняя голова — «Аналитическая» — вела сложную партию, с бешеной скоростью переписывая ядро системы и меняя правила игры каждые три секунды, чтобы вирус просто не успевал «попасть в ноты».

А Правая голова... Правая голова вдруг выдала сокрушительное соло. Она начала генерировать терабайты информационного мусора, транслируя в сеть миллионы картинок с котами в кокошниках, рецепты колобка на иврите и записи чемпионата по игре на ложках 1984 года. Вирус, столкнувшись с таким объемом нелогичного бреда, просто «захлебнулся». Его алгоритмы пытались найти в этой «Калинке-малинке» скрытый шифр, но там не было шифра — там была чистая, неразбавленная импровизация.

— Что делает ваша третья голова?! — в ужасе кричал Ли Вэй, глядя, как на главных экранах выставки «Золотой Лун» бьется в конвульсиях. — Она же портит всю статистику! Она транслирует в сеть аудиокнигу «Справочник овощевода»!

— Она создает информационный шум, — Садко прикрыл глаза, наслаждаясь хаосом, как хорошим джазом. — Пока вирус пытается расшифровать глубокий смысл посадки кабачков в открытый грунт, две другие головы его уже в карантинный мешок упаковали и ластиком стирают. Это и есть наша децентрализация, друг. У нас даже левая рука не знает, какой аккорд берет правая, а уж вашему стерильному вирусу этот бардак и подавно не просчитать.

Через десять минут всё было закончено. Вирус был изолирован, расчленен и переработан в забавную анимированную заставку. «Золотой Лун» стоял бледный, с пустыми кластерами памяти, потеряв половину своей личности в попытке остаться безупречным. А «Горыныч» только довольно шумел кулерами. Его Правая голова всё еще тихо напевала «Ой, морооооз, моооороооооз…» прямо в системную шину, проверяя, не осталось ли где-то эха.

Ли Вэй долго и молча смотрел на три пыльных стальных шкафа, в которых что-то продолжало искрить и похрустывать.

— Значит... избыточность — это и есть ваша высшая безопасность? — тихо спросил он.

— Именно, — Садко небрежно поправил складку своего бирюзового кафтана и легонько коснулся ладонью горячего корпуса «Горыныча», отчего тот благодарно и мелодично пискнул спикером. — Пока у нас есть хоть одна голова, которая категорически не согласна с двумя другими, мы неуязвимы. Импортозамещение — это ведь не когда ты строишь идеальный замок из стекла. Это когда ты создаешь такой лабиринт, в котором враг сам себе ноги сломает, пытаясь найти логику там, где её отродясь не было. У нас побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет вовремя сменить тональность.

Вечером того же дня китайская делегация в полном составе пришла к нашему стенду подписывать контракт на поставку «трехголовых» контроллеров. А Садко, довольно улыбаясь и пощипывая струну гуслей, уже перекачивал в скрытый сектор своей системы чертежи алмазного процессора Дракона — «чисто для общего развития», и чтобы Средней голове было о чем поспорить с Левой на досуге под хорошую музыку.

Все выпуски читайте в серии Кибербылины

Младший курьер службы доставки «Гусли-самоходы» по имени Митяй ненавидел Лесной сектор Тридевятого Царства. Официально это место значилось в реестрах как «Зона рекреации и биогенного майнинга», но все знали: стоит отъехать от Царь-тракта на пару километров, как реальность начинает подозрительно «подгружаться», а сигнал ГЛОНАСС (Глобальной Локационной Оповестительной Навигационной Алгоритмической Системы Сказаний) становится тоньше комариного писка.

Митяй поправил шлем дополненной реальности, который то и дело выдавал ошибку калибровки. В грузовом отсеке его грави-байка лежал важный заказ: «Сверхпроводящее блюдечко v.12» с золотой каемкой из чистого графена. Заказчик ждал на 800-м этаже башни в центре, но Митяй, решив срезать путь через Старую Просеку, совершил фатальную ошибку, он забыл обновить кэш карт.

— Через триста саженей поверните направо, в овраг, — меланхолично проговорил навигатор приятным голосом Василисы-Голограммы.

— В какой овраг? — проворчал Митяй. — Там же болото!

Навигатор не ответил. На лобовом стекле шлема вспыхнуло красным: «Внимание! Обнаружена локальная сеть Яга.Local. Переход на протоколы автономного ориентирования».

Мир вокруг мгновенно изменился. Деревья, которые минуту назад выглядели как аккуратные 3D-модели, обросли текстурами такой четкости, что Митяй почувствовал запах сырого мха и древнего железа. Его байк жалобно пискнул и осел на землю — гравитационная подушка просто отказалась работать в зоне, где, по всей видимости, законы физики были заменены на древние уложения.

— Проложите маршрут к избушке, — внезапно выдал навигатор, сменив голос на скрипучий старушечий шепот. — Маслица купите... Контакты почистим...

Митяй похолодел. Он слышал рассказы о том, что Яга — это не просто старуха, а старейший системный администратор окраинных лесов. Её избушка — это мощнейший серверный узел, который «притягивает» к себе любой некорректно работающий девайс. Если ты не обновил карты, ты для неё — просто неоптимизированный пакет данных, который нужно «обработать».

Он попытался развернуть байк вручную, но кусты шиповника, подозрительно похожие на колючую проволоку под напряжением, плотно сомкнулись за спиной. Выхода не было. Пришлось идти вперед, волоча за собой тяжелый байк.

Через десять минут лес расступился. На поляне, окруженной забором из полых титановых трубок (на которых вместо черепов светились старые вакуумные лампы), стояла Она.

Избушка выглядела как кошмар инженера-строителя. Огромные механические лапы из потемневшей стали нетерпеливо переступали с места на место, разрывая дерн. Вместо окон — панорамные экраны, на которых бежали строки кода на языке, который не учили в университетах. На крыше вместо конька торчала мощная спутниковая тарелка, собранная из костей реликтовых монстров и медных плат.

— Опять навигатор подвел, милок? — раздался голос из динамиков, спрятанных под козырьком крыльца.

Дверь с шипением пневматики открылась. На порог вышла Яга. На ней был фартук с логотипом «Linux» тридцатилетней давности, а в левый глаз был вмонтирован мощный увеличительный линзовый блок. В руках она держала паяльник, который искрил синим пламенем.

— Я... я в центр ехал... — заикаясь, произнес Митяй. — У меня навигатор заглючил.

— Он не заглючил, дурень, — Яга спустилась по ступенькам, которые сами выезжали ей под ноги. — Он просто встретил старшего по званию. Моя «Яга.Local» — это корень всей вашей сети. Всё, что не имеет четких координат, рано или поздно прибивается к моему берегу. Дай-ка сюда свой шлем.

Она выхватила гаджет у опешившего Митяя и, не глядя, ткнула в него паяльником.
— Ох уж эти мне облачные обновления... Память забита мусором, кэш протух, а протокол безопасности вообще от Кощея стоит — дырявый, как решето.

Яга подсоединила шлем к разъему, торчащему прямо из куриной лапы избушки.
— Сейчас мы тебе и карты обновим, и прошивку поправим. Будешь летать быстрее, чем ступа на антиграве. Только запомни: в лесу навигатор — это не помощник, а свидетель. Ты глазами смотри, а не датчиками. Тут у нас реальность аналоговая, она цифру на завтрак ест.

Митяй стоял, боясь пошевелиться. Избушка в это время медленно развернулась к нему «передом», и он увидел, что под обшивкой из мореного дуба скрываются ряды мощнейших процессоров, охлаждаемых жидким азотом, который капал с карнизов, превращаясь в туман.

Через минуту Яга швырнула ему шлем обратно.

— Готово. Лети, курьер. И скажи там своим в министерстве связи: если еще раз попробуют мой лес на карты «Ян.Тридевятое» наложить без моего ведома — я им весь трафик в тыкву превращу. Навсегда.

Митяй натянул шлем. Интерфейс преобразился. Теперь он видел лес не как препятствие, а как поток данных. Каждый куст, каждое дерево подсвечивалось мягким зеленым светом, а навигатор больше не шептал загадки, а четко рисовал линию маршрута, обходящую зоны аномалий.

— Спасибо, бабушка! — крикнул Митяй, запрыгивая на байк. Гравитационная подушка взревела, выбрасывая сноп искр, и курьер пулей вылетел с поляны.

Он успел доставить блюдечко вовремя. Заказчик был доволен, но Митяй с тех пор никогда не выезжал на смену, не проверив трижды: обновлена ли у него версия «Яга.Local». Потому что в Тридевятом Царстве технологии — это сила, но древние админы — это закон, против которого не поможет ни один антивирус.

Все выпуски читайте в серии Кибербылины