CocuzAedu

CocuzAedu

на Пикабу
Ставлю эксперименты во славу лингвистики - а вдруг поймут?
поставил 18 плюсов и 8 минусов
-185 рейтинг 10 подписчиков 297 комментариев 21 пост 0 в горячем
-5

Не для чтения

⠀⠀⠀О босые ноги шлепаются легкие асфальтовые волны. Эти ноги которыми ты идешь, они принадлежат тебе настолько же, насколько принадлежит твоему взгляду мусоровоз впереди - обнаруживший внутри себя нелицензионный мусорный пакет и теперь по-китовьи выплескивающий все его незаконное содержимое через верхнее дышло. Механики костей, органики объедков и дизайны огрызков падают на землю города оставаясь в ней расползающимися кругами. Круги эти гипноспиралями притягивают бродячих бродячих, подхватывающих кости-огрызки-объедки и уносящихся в их сопровождении в густой туман. А ты по суху идешь морем большого города.


⠀⠀⠀Вспоров волнующийся воздух хищным плавником недалеко от тебя пришвартовался таксист. Он опустил рычагом квадратный иллюминатор, высунулся в окно и крикнул: - Взял ли ты на себя ответственность? Взял ли ты на себя ответственность, выходя в открытое море?

- Я взял симку! - ответил ты. - Я взял симку, карту и похлебку! Зачем мне ответственность? - ответил ты.

- Отправляясь в путь не забывай взять с собой ответственность сожрать или быть сожранным. - засмеялся таксист. - Ты стоишь здесь и ждешь палубы автобуса. Ты стараешься ограничить огромное море города до размеров маленького суденышка, которое кажется тебе безопасным только из-за наличия в нем таких же бедолаг. Общественные автобусные отношения станут тебе королем-тираном, передача билетика в двух направлениях ежеминутным ритуалом единения с сокамерниками.

- Слава камере в которой есть люди! - выкрикнул ты и засмеялся так, чтобы пересмеять таксиста.

- Но что ты будешь делать со всеми этими бедолагами, когда твой автобус нарвется на рифы? Когда единственным сухим обитаемым островом на тысячи лиг вокруг будет остов вашего маленького государства. Когда русалки с мясом рыбы фугу и влагалищами выгравированными в колкой чешуе будут денно и нощно клацать зубами возле ваших штанин?

- Я буду есть устриц, пить ром, играть в казино в нейтральных водах и терять очки возле бассейна капитанской каюты. И кроме горстки отъявленных сокруизников в жизни моей ничего не изменится.

- Но однажды устрицы кончатся в виноцветном море, - клацнул таксист прикуривателем. - И ром превратится в молоко цвета критского быка. - щелкнул таксист зажигалкой. - И казино твое окажется казино, а фишки - фишками. - чиркнул таксист спичкой. - А команда будет твоей голодной женой. Что сделаешь ты тогда? Съешь или съешься?

- Тогда я стану капеланом. - крикнул ты будто бы стал капеланом, - Я поведу братьев на убой за любовь к ближнему и у нас снова будет множество мяса.


⠀⠀⠀И пока с высокого и далекого и синего неба, спрятанная в слое густого тумана, предостерегающим перстом к тебе неслась комета, из самых глубоких трущоб выплыл, вздыбился, вспенился, вспузырился раскрашенный морскими батискаф автобуса. Рвались вокруг и взрывались. Камни капли ливнем о бронь бушующей трассы. Пузо захваченного врасплох таксиста расползалось сгустками шашечек. Изо рта его вываливались с пассажирами чемоданы, аэропорталы и сауны, и триста сорок отполированных скакунов. Рваные края его плавников подминались под тушу автобуса. Ниже изумрудной "Выдернуть, высушить и выдавить" автобусного стекла на табличке его конечных маршрутов значилось "Значит ты выбрал - Друзей".

- мертвые мне не друзья. - мог бы возразить ты в ответ, но вымазанные перламутром изнутри створки его дверей уже растворились и обитающая в салоне судна эска удильщика уже захватила все твое внимание, а мощные его жабры всосали тебя вовнутрь вместе с песком твоего ила, водой твоего диплома и якорями твоих кредитов. И свобода моря наконец оказалась стальной клеткой маленького суденышка, освобождающей тебя от пучины; русалки взвыли сиренами, устрицы пропахли рыбой и никто из команды не желал быть командуемым тобой.


⠀⠀⠀Наверху проносились люди, осторожно ползущие переходами авиадуков. Каюты автобуса становились свободны когда их обитатели уходили засовывать в устриц крабовых палочек, жрать ром, проигрывать казино и терять очки возле бассейна капитанской каюты. И тогда ты мог выспаться у свободной каюты. Но с наступлением карантина только мертвые отдавали комнаты и пока эти комнаты не запирались еще на замок ловкой судовой обезьяной, ты успевал увидеть внутри обезморенные, пыльные, залитые - словно высохшей, пенной слизью - солнечным светом помещения, с пальмами ползущими по стенам, с розовыми детьми хватающими за ноги из-под стульев, с твердой и черной древесиной стульев, не расползающейся от вечносоленой влаги.


⠀⠀⠀Поэтому ты ночевал в тепле машинного отделения. А она ночевала ниже уровня машинного отделения, укрывшись мягкими ламинариями, возлежа на упругих медузах, оберегаемая мускулами гребешков, накормленная свежей трепанжатиной и морскими желудями и неуклонно мчащаяся судном на рифы ровно до тех пор, пока вас не достиг предостерегающий перст кометы.

Показать полностью
3

Семьи

- Ермолай.

- Аусь.

- А чего ты не оформил овцееба. Свидетелей же вагон.

- Гражданин Пеструшкин, а вы с какой целью интересуетесь вообще? Удостоверение сейчас на камеру мне не надо предъявить случаем?

⠀⠀⠀Я наколол на вилку редиску и запустил редиской участковому в значок. Ермолай делано вздохнул, скривился своим профессионально осуждающим взглядом - вероятно, единственное, чему он научился в школе милиции. Взял сигаретку из пачки на столе и прикурил ее.

- А я должен был?

- Ну тебе виднее. Но СтепанПетровича вот за гусика чего-то не пожалел.

- Значит, слушай, - Ермолай пальцами достал из банки огурчик. - Вот это Константин Львович пойманный этим утром на чужой ферме за овцеложством. Видишь, какой маленький, скрюченный и зеленый весь. Отложим его пока. А вот это, - он взял пирожок, достал типовой бланк о наложении штрафа за неподобающее гражданину существование, аккуратно завернул пирожок в бланк, - это Степан, пенсионер-мотыжник, никакой культуры кроме картофельной в своей жизни не видывавший. Степан - чистый лист, неокультуренное дитя не познавшее морали. Когда он ебет овцу он совершает попытку чистой, по-детски наивной любви. Удовлетворяет свое стремление единения с миром. Насыпь на Степу знаний о мире и тот с радостью впитает новые знания в свой культурный вакуум. Потому мы - общество, при помощи меня - внутреннего органа, берем Степана Петровича под ручки, и кладем его к себе поближе. Под наш надзор. К нашему сердцу. - Ермолай упрятал пирожок поглубже в свою папку, а папку положил подмышку. - Там Степан Петрович под нашим неусыпным будет впитывать культуру, научится всем еще не познанным видам любви и выберет какая больше ему по душе.

⠀⠀⠀Ермолай облизал палец и взял огурец. - А вот Константина Львовича, уважаемого человека повидавшего все в жизни, просоленного, так сказать, и скрюченного собственным опытом взаимодействия с миром людей если мы попытаемся исправить, что случится? - Ермолай взял пальцами верхний конец огурца, потянул его так, чтобы огурец выпрямился. Огурец хрустнул и переломился. - Вот. А карать-то не хочется. Хочется лечить.

- И есть еще один обязательный к учету момент. Зачастую упускаемый нашими гражданами из виду. Для Степана овца - кто? Животное на убой, мясо которе он пользует как хочет. А Константин Львович для овцы - благодетель. И накормит вкусно и хлев теплый отстроит, да и пользует не так чтобы часто - Львович же, в отличии от, может выбирать из широкого ассортимента овечек, как копытных, так и каблуковых. И если и заразит чем, то только благородным, утонченным, в отличии опять же от. Есль ли страдания у такой овечки? Надо ли защищать ее, изнеженную, от той блажи которую она зовет страданием?

- Да уж. Вопрос непростой. - Я согласился.

- Ага.

- Словоблудень

- Не отнять.

⠀⠀⠀Ермолай довольно ухмыльнулся, откинулся в кресле тыкнул сигаретой в пролетающую мимо муху, наклонился, поднял ее и выкинул вместе с окурком за окно.

- А давай, я тебе другую историю расскажу. - продолжил Ермолай видя мое недовольство, - Еще пять лет назад, когда тебя тут и не пахло, жили у нас Урген с Казылой. Кто-такие, откуда, какая за ними череда кровавых преступлений - вообще неясно. Понятно, что из степи, но и только. Заняли они домик пустой, вот тот где горелка сейчас на перекрестке на Ленинском и Советской. Живут себе, он шишки собирает, помогает кому надо помочь - дом построить, двор прибрать, где то еще подрабатывает. Она дома бездельничает, мол, работает в интернете. Не богатые, не нищие, не пьют, не воруют - ну и ладно их. Только что детишек еще нет, а так нормальная такая семья.

⠀⠀⠀А Степан же доколупался. Ходит ко мне через день. Чурки, говорит понаехали, без регистрации, пусть, говорит, либо сами валят куда подальше, либо ты, Ермолай - я то есть, заводи дела, раскочегаривай правосудие. А я что сделаю, чурки есть, регистрации нет, писанины гору писать не хочется - палки я на год вперед на ворованных граблях сделал. Пошел к Ургену, так и так, милый печенег, дом не ваш, общественность протестует, надо что-то думать, пока тот кому положено не принялся.

⠀⠀⠀Урген дуется по-ихнему - голову, так, отвернет вбок, глаза - прям трещинки - монетку не просунешь. И ситуацию понимает, видно, и с бабой его ему как-то договариваться очень напряжно.

⠀⠀⠀Ну в общем съехали в течении недели, Степан ходил проверял каждый день все в книжечке записывал. Я ему, уймись, Степ, люди же. И соседи все - пусть живут, чего Степану чужого добра жалко. А ему - нет. Ему все бы по закону, раз закон на его стороне.

⠀⠀⠀Ургенские съехали, поселились в лесу возле Промокашки, сначала землянку окопали, потом даже домик какой-то построили, интернет взяли где-то, в общем живут. Прям в лесу. А лес-то чей у нас окрестный, куда вы по грибы да траву ходите? Ага, лес Константина Львовича с женой его Ириной. На вас местных он сквозь пальцы смотрит, ходите и ходите себе. А от поселенцев в их лесу Иришку его прямо закусило. Они на территорию пахали-зарабатывали, какими-то жуткими неправдами в собственность ее отхватили. Вложили какое-то безумное количество труда, я сейчас про законность не говорю. Вырастили свой лесок символом проведенной совместно жизни. Крепкие такие семейно-супружеские корни. А тут считай чужеродный элемент в твоем доме поселился. В жизни твоей теперь ногами грязными существует.

⠀⠀⠀И Львович ко мне бегать жаловаться не стал уже, все сам. То пикник с друзьями на трое суток закатит прям где Урген с Казылой живут. То ребят привезет суровых каких-то, огроменных отдохнуть. Как Казыла шипела-рычала, ох. Огонь-женщина, у нее вот это вот боевое кочевничье в крови, зубах и взгляде. И Урген Казылу обожает. Для них домик в лесу этот последнее совместное убежище. Нет домика - нет и всего что между ними с Казылой теплится, нет всего труда который они вместе в предметы воплотили. А раз он мужик, он за свое родное, понятно, до смерти стоять должен. И драки были, и топорами махали, один раз и пострелушки. Константин бандитам своим весь конфликт имуществом пояснял, наживой, чтобы поняли его ребята и за странность не сочли. Но мы то знаем, что там про фамильные ценности уже разговор, какая семья крепче окажется.

⠀⠀⠀А закончилось все в миг. За один день буквально. Дочка иришкина по двору ходила. Там у них заборчик вокруг двора невысокий, высоких у нас неприлично, у заборчика все кусты - малина, ежевика. Так вот как мамка дочу позвала - та на обед пришла, а на ручке крест фломастером нарисован. Девка маленькая, карандашей-фломастеров еще в ручках не держала, с собой не брала.

⠀⠀⠀Вот тут и понял Львович мнение общественности к собственному поведению. Моментально понял. Ни драк, ни скандалов у Ургенов больше не было. Мало того, он им и домик в порядок привел и с участком помог. На своей же собственной земле.

⠀⠀⠀Так что, видишь сам. Хотел Степан закона - вот ему закон. А с Львовичем и по-человечески все разрешить можно, не гавкаясь. Такая история.

- Ну, так то, да. С моралью история. - я встал, разлил из закипевшего чайника кипятка по чашкам. Насыпал заварки в каждую. За окошком по дороге носились соседские дети, махали палками и орали "иди к папочке". Где-то поблизости на участке Twisted Sisters надрывался из кассетника "I wanna glock. Paw!"

- А сейчас они где? Домик я их видел, но там чот нет никого.

- А чорт их знает. Не знаю, нету. И может и не было никогда. Домик есть, вещи в нем, а людей не было. Сечешь?

⠀⠀⠀Марфовна сказала, у нее еще телевизор тогда же пропал, но только откуда у Марфовны телевизор, если у нее ни радио и электричество еще лет пять назад отрубили.

Показать полностью
-8

Пролтрет

⠀⠀⠀Я одернул подол форменной керенки, затушил папиросину о морщинистый, влажный подоконник, хлопнул окном и уселся за свой стол.

- Имя.

- Илич.

- Фамилия.

⠀⠀⠀Лицо моего допрашиваемого монументально. Как разговаривать с бюстом. Сам плюгав, с козлиной бороденкой на поповский манер, но фактура - "лоб, что герб и скулы орденом" - такая, что прямо сейчас в пирамиду и хоронить.

- Ульянин.

- При каких обстоятельствах были задержаны.

- Домой ехал.

- На чем ехал, откуда.

- Ну, по железной. В вагоне ехали из Цюриха. В Волоколамск, там сестра у меня была.

⠀⠀⠀Отвечает он неторопливо. Говорит как мужик, но сразу видно - не по-нашенски, подергивая верхней губой и от этого, помните, как у Е.Втушенко разговаривала героиня - ".. чуя жуть, картавя, звук "р", во рту как градину, катая"

- Была - что значит.

- Не знаю сейчас как она. В возрасте же старушка. Может и была уже.

- Понятно. Итак. Ехали в пломбировочном вагоне. Дальше.

- В каком?

- Что в каком? В пломбировочном. Холодильный, пломбир в котором.

- Не. В апельсины, который, вагон ехали. Сказали, что до Успенска то привезут, а тут вот остановили на Белоозере высадили и к вам.

- С мордой что.

- Дык попинали там еще когда задерживали. Но то понятно ж, казаки да горцы, положено, значит. Я, может, и сам бы не удержался, бил.

- Тебя, гнида контрреволюционная, сразу запомни, не били, а перевоспитывали сознательные планетарии. И будут перевоспитывать, пока вся эта ваша люмпенская гниль не выйдет. Понял?

- Ну.

- Понял, скот?

- Понял, ваше товарищество. Перевоспитываюсь я.

⠀⠀⠀Говорит мягко и примирительно. По моему окрику старается смотреть открыто, опустив слегка очи куда-то ниже, чтобы не глядеть в лицо, но то и дело сталь голодного, затравленного и умного зверя прорезается во взгляде. И одновременно хищная, абсолютно уверенная и кусачая ухмылка, вернее призрак ухмылки, словно зарытой куда-то далеко внутрь себя.

- Цель приездки.

- Сестра же.

- Сестра у него. У каждой мрази сестра и что теперь? Всех мразей пусти, всех начальным капиталом обеспечь. Сестра у нас одна - товарищ Скарлетт Крупская. И верно она о таких гнидах говорит: Вон вас из страны пролбуржуазии за шкирку. Скоты понаехали. Всех теперь картавых понять и простить? - я вздохнул. - Работать собираешься?

- Буду, как не работать. Всю жизнь работал, пока Николай в войско не упек. Да и в плену одной только работой и держался.

- Откуда ехал.

- Цюрих. - Илич помолчал перебирая что-бы еще полезного ответить, - Вокзал, ну за вокзалом, там.., в общем. - и замолчал совсем.

- Как в Цюрихе оказался, как в поезд сел.

- А. Служил я. В третьем гвардейском его величества в Николаевскую. На голицийском был, у Иван-города еще, до Лодзя дернули, но чуть было не успели. Про это рассказывать?

- Не стоит. Без интереса, как ты говно за полканскими котиками мел.

⠀⠀⠀Взор его не так чтоб выстрелил, но некий механизм скрывающийся за брылями и морщинками словно бы взвелся, натянул сухожильями кожу. Значит не врет, был и видел, но глазу его небесно-голубому у меня в любом случае веры нет. Ветеран с войны все-таки не фотоаппарат и не барометр с чпу. Помнит что запомнил, а не то, что видел и проживал. Есть редкие яркие кадры, регулярно напоминаемые окружением и впивающиеся в память токсичными крючками ощущения счастья.

- Что ты мне расскажешь сейчас напоказ? Как ратушу брали, как ура из окопов, как командира на три банки тушняка объегорили и душманам за пачку вареных патронов отдали. Ну максимум про мазером обугленное чаепитие еще - только пепельные тени на белоснежной занавеси и колечко на подплавленном блюдце.

⠀⠀⠀А есть тусклая ежедневная бытовуха. Человек ненаработанной годами профессиональной способности улавливать быт -

- Нам же с тобой что было бы ценно - грязь, говно, защищающая жестокость и гниль твоя. Такое ты сейчас и сам не помнишь.

⠀⠀⠀- его не запоминает. Но вот отношение - какие из воспоминаний он считает ценными для себя, настоящими - это самая суть его. Фундамент.

- Успеешь потом, все что видел.

- Ну вот, в Перемышле сдали нас австриякам. Те пленных не держали - либо окапывай нору в лагере, да картоху себе расти, либо на технотресты двигатели собирать разные, рупоры, коммутаторы. Ну там тоже рассказывать много, да все байки травить.

⠀⠀⠀Байки солдатские, байки тюремные, байки рабочие - с секретиком для своих, они-то и есть его основание. Тесное соседство со сводными врагами-братьями по фронту вынуждает к коммуникации даже без знания языка. Большинство впитанных событий и вовсе не его опыт: военный фольклор, россказни однополчан, односидельцев, охранников и охраняемых, сцены приезжих артистов и обязательно рассказы агитационные. От политрука, от командиров, от начзоны, от активистов, от тех же артистов - от всех, кто кровно заинтересован в посылании солдата на убой. В его лояльности государственному строю в котором агитатор имеет службу.

- А уже когда Зюсс Вильгельма того, устроил, и бунты везде, и Jewd leaves mutter, так наш цех одним из первых погромили. Вот мы и разошлися кто куда, я пристраиваться искал, думал на родину как. А кто в Берн, кто в Аутгерманландию подался. Когда вопрос германцы подняли об окончательном разрешении неассимилянтов, так я сразу в списки попросился и в вагон, и в дорогу уже. Там хоть и знакомые остались, а здесь может и не ждет никто, но все одно - родина.

⠀⠀⠀Вот разговоры о родине тянут доверие непременно. Эту самую тоску никакому актеру-кафтеру не подделать. Она в насупленности бровей, в напряжении вены у виска. Словно метка от вакцинации, одинакова у всех иммунизированных одним и тем же препаратом. Гражданин с самого раннего детства десятилетиями смотрит одно и то же кино, создаваемое государством которое его кормит; гражданин читает прессу к которой имеет гигантское нерациональное доверие, веру, практически, из-за привитого с детства ощущения святости печатного слова. А впечатанное в голову слово на единственном родном гражданину языке отнимает его огромный мир, делая единственным приютом души маленький клочок земли - два на метр и если повезет - полтора в глубь. Бережно охраняемый единственным государством.

- В Берн значит. Ну-ну. А сам - левак? Тоже ехал бы.

- Да ну, нее. Какой уж там левак. В гимназии, конечно, Каневским Амином баловались, ну а кто не баловался. То - детство. А серьезно чтобы, то - не. Я ж дворянин потомственный. Батенька покойный - статский действительный, к либертариям в коммуны путь мне с рождения заказал.

⠀⠀⠀Илич говорит спокойно, уже отвлекаясь от меня. Перед его затуманившимися синими глазами проносятся годы странной жизни на пленившей и усыновившей чужбине. Усыновившей и бросившей. Таких сейчас и в нашем Отечестве пруд пруди. Бродят длинноволосыми филонами по церквам, да по развалам, голодными непристраивающимися элементами, бормочут себе "Учение Маркса всесильно, ибо я верую!" и ни плетью, ни каторгой. Только нищета, рынок и капитал - ограничитель человеческого безумия, сдерживает их психопатическую гонку потакания бесконечно возрастающим и требующих дань от каждого потребностям их тиранического Всеотца.

- Дворянин. Тьху ты, а не дворянин. Пешков дворянин, Толстой, храни его партия - вот где барин. А ты на себя глянь, сопля. Срали куда в вагоне?

- Дык вагон, что мы там, как бациллы заперты. Там же и срали, ехали пока. Вылезать нельзя по остановке. Да и товарен поезд, чоб ему останавливаться. Но ты, начальник, не думай. Мыж тоже учоные, организованные. Все сортирности по уму - по талонной системе, планово, чтоб не скапливалось оно всякое.

- Вагон. Дали бы тебе, жаль столыпинские на столыпинцах кончились, с очками, ха-ха. Да с галстуками. Читать умеешь, дворянин?

- Об'зятельно, ваше товарищество-с. Читать, переводить с трех языков, писать, конспектировать. Как раз вчера работку закончил по деконструкции советской худ. речи, с дидактикой, с альтхистори - как это по-нашему будет?, c четвертой стеной.

⠀⠀⠀И вечно этот прорывающийся через сеточку вырубленных морщинок прищур, от которого ты понимаешь, что и открытость и искренняя ощерившаяся ненависть и даже сам этот прищур - это все показное, по-макиавеллевски игровое, породистое как породист взгляд самого тонкого интеллектуала-вольтерьянца. Заинтересовывает.

- Цель работы?

- Изучение, разоблачение языка.

- Мм. Разоблачение, говоришь? Как соглядатая иль как подстрекателя?

- Как врага народа. Ведь сказано: язык человека - враг его. Великий враг и могучий. Все думание твое через себя определяющий. И только в борьбе с таким великим всепроникающим врагом-языком, но не в комфорте и усладе ему потакания, закаляем мы сталь человеческого стержня, проникаем в самое лоно познания, воспитываем в себе поэта-воина, поэта-преодолевателя, поэта-растлителя и расползателя вынужденных языком рамок и предубеждений.

- Хватит, ясно. Мышью по древу мне тут не расползай.

⠀⠀⠀Я открыл папку которую Илич вез с собой в вонючем вагоне, забитым отходами человеческой деятельности и апельсинами. Десятки серых страниц, грязных, словно кто-то нарочно крошил грифель и растирал его, были испещрены тысячами стройных аккуратных белоснежных букв. Жирные, пожелтевшие заголовки "Революция и Интеллигенция", "Катастрофа гуманизма" открывали пространные наивные своей чистотой тексты о жизни в семейном имении, перетянутые теплой мягкой пасторалью. Казалось бы, никогда не принадлежавшие автору в реальности, а выплескивающиеся на серые страницы переполненной тоской автора по простой жизни - в шалаше, с охотой на кроликов, с детишками, с горячим и душистым чаем с колотыми кусочками сахара. В глубине записей - одинокая, видимо, памятная фотография на пляже. Илич с некой женщиной. Женщина забавно кривляется, но ее видно плохо. На переднем плане доброе, мягкое, дедушкино с ямочками, лицо смотрит на нас все тем же прищуром, но под солнечными лучами, на фоне пальм, на фоне чаек-буревестников, на фоне натянутых на плотные отдыхающие телеса купальников прищур обретает выражение не хитрости, а словно самоцельного знания и самонацеленного прощения. На кулаке подпирающем лицо по-тюремному звучащая татуировка "Вечный - жив" - словно заранее заготовленная подпись на памятник.

За фотографией - все те же листы с белыми буквами. Но уже стройными, как апостолы в строю, столбиками.

- Хороша писанина, может и пригодишься. Стишочки христианские тоже ничего. Твое все? Про вот "алый венчик из грёз" не совсем доходчиво, но колорненько.

- Ну, не все мое, с товарищами баловались чем. Пока едешь тоска одна, тоска российская душная, душевная. Стишки да картишки.

⠀⠀⠀И снова этот прищур, теперь уже не прятаемый, а будто включающий меня в свою игру. Покровительный. Отравляющий верой в чистое завтра. Растлевающий и расползающий.

Показать полностью
-11

Романс "Трогательный" 187г. - 1р. 35коп

ум, пам пам пам.

Я не дам тебе жиить.

Я не дам тебе выыжить.

Ты конечно умрешь,

но я тоже умру.

И на наших гробах будут

траахааться мыши

и домой уходить

к соловьям

поутру.


В этом городе сов

не поднимешься выше

чревоточных гробов

потаенной любви.

Мыши ждут соловьев

чтоб расстаться. А мы же -

как обычно - молчим,

только ниже травы.


Это поле любви!

Сколько выжженных норок!

И крошит птичий клюв

Черепа и хвосты.

Это гимны травы.

Гам ее мне не дорог,

но в безмолвии букв

обнажаешься ты.


тыц тырытыры тыц-тыц-тыц

ТЫЦ ТЫРЫ-ТЫРЫ тыц...

...

не речёт соловей

он отравлен зарею

он лежит на пороге

молчанья про нас

не болей, не болей

допишу и закрою

принужденно убогий

дежурный

романс

-3

Тропы

Нету в этом мире ни справедливости, ни взаимопонимания.

Недавно обнаружил, что ингредиенты, если их вдруг не кусочничать изгорла, а перемешать, становятся вкуснее. И что мазик вдруг перестал решать все кулинарные проблемы. Такой признак старости меня рили пугает. С напряжением теперь ожидаю, когда в субботу мне захочется куриных котлет и рыбы по четвергам. Куриные бедрышки и лососиные талии. Пища Блогов практически.

Так вот, чтобы не остаться в этот одинокий вечер внезапных обнаружений стареющим, одиноким джентльменом перемешивающим ингредиент одиночество с ингредиентом шмурдяк, со ста двадцатью четырьмя граммами ингредиента стакан, позвонил я знакомым кухаркам. Мол, завалюсь внезапным ночным мотыльком скрасить общество парочки студенточек пожилой кондиции за оговоренную обоюдную мзду.


Путь до них близкий, но правда, больше ночной. Райончик, квартальчик и такая себе подворотня, в которой семеро одного ждут. А за подворотней уже сидят принцессами готовые одинокие женщины с легкими дыханиями, тяжелыми жопками и осиновыми талиями.

В общем, подворотня, и руки боятся и глаза боятся, но в лес не ходить - волков не итить, так что уж чем мучаться после гаданиями - что же было в черном ящике подворотенной пандоры - проще сразу нырнуть с головой в её тихий омут.


Черти выловили меня сразу же, аки рыбку из пруда - совершенно не напрягаясь. Подходят. Аккуратненько окружают. Перешептываются. Говорят, молодой, мол, человек, а закурить, как бы, не найдется? Все в традициях "Пришла блатата, раздвигай ворота". Я огонек достал, чиркой чиркнул, держу, стою-жду, когда уже бить начнут. А они не начинают. А главный их сигаретку в зубы вставил и тянется ебалом своим ко мне, мол, давай огонек, чего ты.

Я ждал-ждал, ждал по-честному. Но раз уж у людей ни совести, ни капли, раз уж эта редиска нехорошая прикурошную тут решил устроить и заместо положенного гоп-стопа взялись теперь неизвестностью честных лохов мурыжыть, то пришлось мне вести. Въеб ему со лба прямо в его сигаретку. Зажмурился со страху, голову руками прикрыл, присел - эти то и лежачего зароют, может хоть сидячего не бьют. Сердце так жим-жим делает и жду дальше.

Главный их сразу брык с копыт - хорошо припало, в носопырку. А остальные разбегаются, визжат что-то непонятное. Страааашно - жуть. Да и визжат больше-по бабьи. Что, мягко говоря, жуть вдвойне.


Это потом уже меня патруль когда во дворах перепуганного поймал, то и рассказал, что то - китайцкие пенсионеры своей экскурсией шли. И что гид, гад, действительно, мол, только прикурить хотел. И что деньги-серьги-телефоны туристам вернуть придется.

В общем полные недопонимания культур на лицо.


Так вот. Жути нагнали, а я и виноват теперь, что приличного человека от китайцкого туриста не отличаю.

А до фанерного цеху я так в тот день и не добрался.

-8

Пу(ть

Он закрывает дверь. Он идет, а я размышляю. Такое у нас разделение труда, потому что если я начинаю ходить, то путаюсь в ногах и бреду не туда, где могут быть лестницы и проходы. А ему мыслить вообще не задумано. Я и сам не особо фанатею от раздумий, но, по идее, кто-то должен и выходит - сё мой крест. Хотя тоже, черт ея знает, он ведь без меня и так проживет довольный. Будет ходить все по тем же нуждам и дорогам, самореализованный, представляя меня нелепым в моем "думании". Точно как я представляю себе нелепыми всех окружающих. Так мы оба по-зощенке освобождаемся от страха перед людьми. Другой способ это раздеться (или раздеть их, не помню) - а такое уже карательно наказуемо. Эта ступенька нам не нужна.

Еще людей можно и просто любить, но, камон, ребят. Не семнадцатый век, чобы к людям хорошо относиться.

Подъезд пахнет шкурой и концлагерной баней - уют и разложение. Это то ли вечная мерзлота под фундаментом потекла от внимания к ней какой-нибудь Греты, то ли сосед

- Драсти, Семен Палыч. Опять сливаете канализацию в мусоропровод?

Он врезался в стояк выше счетчиков и с тех пор очень полюбил ванны. А чтобы никто не вычислил его махинаций, воду спускал не в трубу, а полгода ведрами выносил ее в подъездную мусорку. Такая вот личностная победа над испуганной совестью. Потом его паранойю отпустило наконец. Попривык. Расслабился, снял сургуч со слива, от тут то его и повязали.

- ВерМитревна. Добрый, день с праздником. Как ваши ничеги? - завалить ее словесным мусором и прошмыгнуть дальше. Вера Митревна - то ли богомолка, то ли комсомолка. Из тех, которые своим богам молчат, а на окружающих выливают водопады активизма, благомудрия и разуменя. Как я на вас. Только у вас сейчас нет возможности меня переболтать, кекеке.

И дальше идешь, молчишь. Удобно. Одна девушка вообще так замуж вышла. Ее будущий волонтерил по вечерам, случайно спутал ее с немой и так искренне пожалел, что покорил моментально(мама ее никогда не любила). В итоге девушка отрезала себе язык, чтобы не спалиться и не разочаровывать наклевывающегося мужа. Казалось бы, по примеру русалочки Уриель заодно избавилась от своего скверного характера.

-Привет, Марин.

- Угу

но похоже что вся ея скверна теперь воплощается в этом "уге".

Так что не, когда мой язык примутся, наконец, отрезать, я подарю палачу крестик - говорят, братьев по вере наказывают(зачеркнуто) воспитывают не так сурово. Сколько уже таких братьев лежит у палача, золотых, платиновых, с камушками, с портретами империаторов и бунтовщиков. Молчаливых(кек) свидетельств его профессионализма и неподкупности. ВерМитревна, с добрым праздником - Угу.

- Здаров-здоров. Поздоровее видали, гы.

Это Петр, бандит. Никогда не видел как он бандитствует, но если кто-то нарочито надувается при встрече, носит очки, кепку и крокодиловые казаки - то чего бы не уважить. За Петром его друг Борис, увидев меня демонстративно падает на жопу посреди ступенек и принимается намывать яйца, чтобы сразу понятно кто босс. На магическое хозяйское "Боря-ну-ептить" не ведет даже ухом и только когда я обойду его по стеночке, распушив хвост убегает выгуливать друга дальше.

В новой пальте на босу ногу акккуратно скребется в дверной звонок Павел. Павел, мент. Никогда не видел его в форме, но если кто-то нарочито надувается при встрече, то, в общем, вы уловили.

- Ну, Эрочка. Мы всю ночь этих пидоров щемили-щемили, щемили-щемили.

- Так пить-то вас кто заставлял. - откликается из-за двери. - А впрочем я догадываюсь.

Голос у Павла сейчас сиплый, мягкий, совсем не такой когда он перепутав методички и тыча лампой в азиатское лицо выспрашивает: "А тебе, Ясон, приходилось убивать человека?", "А как же узнать много у человека ноготков или нет их совсем?", "А куда, увжаемый, плыла по ночам та девушка, одна рука вперед, под подушку, другая назад, ладонью кверху, и так хотелось эту ладонь поцеловать, но боялся разбудить?"

Очень странно было бы целовать ладонь незнакомой девушки. Пускай она и похрапывает на картофельном ящике. Зато можно забрать из коготков бутылку недопитого вина. И укрыть чем нибудь. Вытащу ей плед.

К пледу прилагается подушка.

Подушку я не дам

Вот и дверь. Он открывает дверь. За дверью пусть.

Показать полностью
0

Материя Слона Абидеми

Мама рассказывала Аби сказки о свободных, но гордых воинах. На самом деле маленького Аби уже звали Натаниэл Джонстоун Абидеми. Но когда мама рассказывает сказки она всегда рассказывает их только про Аби.

Аби засыпал под хриплый колдовской голос мамы Апудо и взбирался во сне на самую высокую пальму в джунглях. Аби долго и внимательно вглядывался в горизонт, а приметив наконец возвышающуюся среди джунглей жертву высоко подкидывал копье, радостно кричал "Брррря" и словно большая черная пантера спрыгивал с дерева, бросался в гущу леса и несся со всех своих длинных мускулистых ног к обреченной добыче.

Доскакав наконец до поляны Аби замедлил шаг, аккуратно занырнул в удобный куст и хищно ощерившись принялся поджидать.

Топ, Топ, Топ, раздавалось из зеленых джунглей до тех пор, пока на поляну не выбрался огромный, тучный и белый Слон. Слон был весь в серых потертостях по морщинистой задубевшей коже. На его монументальном и покрытом воспалениями заду какой-то вандал давным давно нацарапал россыпь пентаклей, а его теплое слонячье сердце витало где-то в белых кущах райских облак, изредка останавливаясь, падая на землю и передохнув снова взмывало в глубину неба.

На удобной жиром слоновьей спине восседал крохотный и желтый из-за близости к солнцу слоновий погонщик. Погонщик дергал за мягкие и прочные кожаные поводья делая вид, что управляет Слоном. Слон говорил "Топ. Топ. Топ" делая вид, что громыхает по джунглям. Птицы будто погоны сидели на раскатистых плечах Слона. А листья и ветки совершенно искренне шуршали друг о друга и расступались вокруг путников.

Маленький Аби сжался в кустах как пружина и даже укусил от нетерпения один из кислых листиков. А затем с древним устрашающим воплем "ЕБОМБЭ" выстрелил собой из кустов целясь прямо в Слона и его погонщика.

- Ра-та-та-та-та-та. Ра-та-та, - стрекотал маленький Аби нацеливая ствол копья в своих манаа. - Рра-та-та-та.

- Топ, - произносил огромный слон глядя с небес на маленького Аби с прилипшим к подбородку листиком. - Топ. Топ.

- Краааа! - россыпью разлетались из складок большого слона пестрыми, цветными фонариками, огромные и гордые птицы.

А затем Слон опустился на свои слоновьи четвереньки, устроился поудобнее, звучно и трубно выдохнул в последний раз и умер навсегда.

Аби думал, что он добыл Слона и налутал слоновьего внутреннего мира. Аби не знал, что Слон был совсем стар и немощен и шел сюда отживать свое. И что после того, как Слон ляжет, он больше не сможет подняться и ему останется только одно - порадовать малыша.

Аби в первый раз видел как умирает мир и ему немножко хотелось плакать от непонятного горя и сильно визжать от радости за уловленную добычу. Однако по примеру старших героев из его маминой сказки Аби только оценивающе глядел на вздувшийся белый с зеленоватым труп, сердито тыкал его копьем, как бы проверяя на прочность кожу своей будущей нательной повязки и задумчиво подкручивал несуществующий ус.

- Топ. Топ-Топ. - гулко произносило где-то уже далеко эхо несуществующего уже создания.

- Кря-кря. - совсем тихо крякали потерявшиеся в лианах птички-фонарики.

- Вэй-вэй-вай. - вкрадчиво произнес крохотный желтый человечек, сползая по слоновьему белому уху на слоновью сочную землю. - Холесий быль Слон. Холесий Слон вез меня на дальнюю ярьмарьку скакунов.

крохотный желтый светящийся солнцем человечек сделал крохотный светящийся шаг вперед

- Скази мне, велитяйсий из лесных охотников на Слонов, - сказал крохотный человек и птицы-фонарики спрыгнули с ветвей усевшись погонами на плечи Абидеми, - Где зе теперь я найду такого зе нового желебса.

крохотный желтый человечек светящийся солнцем протянул вперед мягкие и прочные кожаные поводья в своих крохотных желтых ручках

- Лучезарного, как золотая Лань,

и подошел на крохотный светящийся шажочек ближе

- сильного, словыно умудленный Бвана

и еще на один,

- и выносливого, как пирекласная телная Пантеря

и еще..

и тут хлопнуло окно и Натаниэл Джонстоун Абидеми очнулся, он вскочил и успел заметить колыхающиеся шторы окна, а за окном - как уходит в зеленоту джунглей Апудо, в красивых мягких и прочных кожаных поводьях под ручку с крохотным и желтым от светящейся близости погонщиком солнца.

Показать полностью
-6

Ме do

медузоубиенный рай

под крен воды в злата закатан.

икра, испившая заката -

в госхран, за тактом умирай

в консервной тени великанов

госхранов, господей, госпланов

посконной конницей иванов,

вплетенной в плуг как в каравай.

я - стопроцентное стекло
на два промилле из желаний.

быть больше значит быть жеманней.

быть меньше — отдавать тепло

и между щупалец стеклянных

с тоскудной конницей иванной

растить саргассовое зло.

хватай меня, сади окном

в круги проемов, бога ради.

но батискаф уже украден

и спрятан утонувшим дном

в пылу планктонового злата

водой зажженного заката

и светит дну иллюминатор

медуз высвечивая в нем.

-5

Метод плевков во Владимиров Ивановичей

(в целях превращения исследования в следования из)

_________________________________

Владимир Иванович Навека спустился во двор

не шатко не валко походка летит легка

владимир гредёт испуская тепло из пор

и порой глотая кусания холодка

столбы дворов вырастают из недр земли

и мир бесконечно ивановичем владим

и кир бесконечный под веком как стекла линз

подвис обрамляя умноженный на один
конкретно не обозначенный парадиз

и нам повезло что до плоскости сих столпов

владимир иванович зеркало а не знак

ведь зеркало ! не умеет врать просто множит ложь
и если иваныч тебе отражает фак

то он отражает фак и вселенной тож

столбами с неба свисают дома и мы

иваныч не делит вселенную от тебя
иванович делит тоску твою ! на глотки

на кир миллионов осколочков септембря

которые ендз непременно, ты только спи

и тки в сновиденьях и двор и тоску и знак
и жжение лжи окрыляющего глотка

грядущего !, во двор опускаясь как

владимир иванович кажется навека.

плюем из домов на владимычей навеков

-4

Волноваться

у воды огромная теплоемкость

говорят, что поэтому из нее воздвигают льды

я когда нибудь точно ебнусь

от движенья воды.

у движенья задиристая манерность

и наверности пеной наверчены на волну

волной запасаюсь скверной

покидая одну.

там на том берегу догорают окна

здесь рисунок их плоск, уничтожена высота и вглубь

их ожог на досках - что я берегу умолкнув

мокнет, мается душегуб

душерван, душегрудь, душевен

безвоздушен под волнами здешнего "было там"

волнореза лезвия откровенные -

емкости пополам

по углам да по полкам

пеной

пылью

войлоком

Отличная работа, все прочитано!