"Бриллианты - лучшие друзья девушек" - Мэрилин Монро, 1949 год.

"Material Girl" - Мадонна, 1984 год.

"Gold Digger" - Канье Уэст, 2005 год.

В СССР, кстати, тоже всё было. Просто вместо люксовых сумок были импортные джинсы, "Берёзка" и фарцовка. Дефицит статусное потребление не убил, он его наоборот заострил: достал - значит человек.

Так что нет, ничего нового мы не изобрели. Тогда что изменилось?

Изменился масштаб сравнения

Ещё тридцать лет назад твоя точка отсчёта - это соседи по подъезду, одноклассники и коллеги. Ты сравнивал себя с людьми примерно своего круга. Кто-то жил чуть лучше, кто-то чуть хуже, но разрыв был обозримый.

Сейчас точка отсчёта - верхние ноль целых одна десятая процента населения планеты. И ты видишь их не раз в год по телевизору, а по три часа в день, лёжа в кровати.

Причём алгоритму невыгодно показывать тебе нормальную жизнь. Ему выгодно показывать то, что вызывает сильную эмоцию, а зависть - одна из самых сильных и самых липких. Ты дольше смотришь, дольше остаёшься, больше рекламы видишь. Всё честно, бизнес-модель работает как задумано.

И вот теперь главное, что в этой теме обычно упускают

Мужская половина этого пузыря ровно такая же, просто про неё меньше говорят.

Дубай в сторис. Арендованный на час спорткар для съёмки. Курсы "выйди на 300к через месяц". Целая индустрия, продающая мужикам образ альфы, который тоже не имеет отношения к реальности. Мужчина, который снимает люкс на сутки ради контента, и женщина, которая ищет мужчину со снятым на сутки люксом - это не два противоположных лагеря. Это один и тот же процесс, просто с двух сторон.

Мы все стали одновременно и товаром, и покупателем. Причём никто нас насильно в этот магазин не загонял, мы туда сами каждое утро заходим и разблокируем экран.

Так лопнет или нет?

Я думаю, что пузырь бесконечно раздуваться не может, и вот почему.

Во-первых, любой такой механизм упирается в физику. Люди в среднем беднее, чем картинка, к которой их приучили. Разрыв между "как надо" и "как есть" не может расти вечно - он либо схлопывается, либо начинает ломать людей, что мы уже наблюдаем по статистике тревожности и по тому, как падает число браков.

Во-вторых, признаки отката уже есть. Появилась мода на тихую роскошь - то есть на демонстративный отказ от демонстративности. Появилось деинфлюенсинг-движение, где блогеры рассказывают, что покупать не надо. Растёт число людей, которые просто сносят соцсети. Это классический признак того, что тренд прошёл пик: когда против него начинает формироваться собственная мода.

Но у меня нет уверенности, что взрыв будет громким. Скорее всего, это не бахнет разом, а медленно сдуется. Как сдулась мода на гламур нулевых, над которой сейчас все ржут.

Хотя есть и мрачный вариант: пузырь не лопнет, а просто станет нормой, и вырастет поколение, для которого отношения как сделка - это база, а не аномалия.

Вот тут мне и интересно ваше мнение.

Как думаете, это лопнет или мы уже привыкли и назад не отыграем? И отдельный вопрос к тем, кому за 40 - вы застали и то время, и это. По ощущениям, реально стало хуже или мы просто раньше этого не видели, потому что интернета не было?

— Идем, — говорит он. И интонация такая… не просьба, нет. Скорее констатация факта: «Ты сейчас встанешь и пойдешь».

Я не встаю.

Потому что у меня диван.

Не мебель, нет. Мебель — это то, на что садятся, когда устали. Диван — это другое. Диван — это место силы, точка сборки, алтарь безмятежности. Я лежал здесь всего двадцать минут. Успел только настроиться: выровнять дыхание, отпустить мысли про вчерашнюю ворону за окном, погрузиться в правильную пустоту.

И тут — «идем».

Мой Человек, конечно, не понимает. Люди, что с них взять, у них даже хвоста нет.

А у меня есть. И он меня подводит. Опять.

Хвост лежит вдоль бедра. Я контролирую его с огромным усилием. Потому что настоящий мастер — это не тот, кто не хочет вставать. А тот, у кого хвост не стучит по обивке, когда его зовут.

Стук. Один.

Проклятье.

Мой Человек, конечно, не слышал. Но я-то слышал. И стыдно стало. Не за то, что не встаю. А за то, что выдал себя.

Он зовет снова. Теперь громче.

Вот знаете, у людей есть йога. Я видел по телевизору. Там тетя говорит «расслабьтесь», а сама скручена узлом. И все лежат на ковриках и не двигаются. И это считается полезным.

А когда собака лежит на диване — это вдруг лень.

Где логика?

Я занимаюсь собачьей йогой. Дышу животом. Чувствую, как наполняется энергия. И тут врывается Мой Человек со своей бытовой суетой. «Идем». Куда идем? Зачем? Неужели нельзя подождать хоть пять минут?

Хотя, если честно, я догадываюсь, зачем он зовет. Вот например, вчера он купил новый пылесос. Позавчера — хотел показать мне теплую батарею в коридоре. А на прошлой неделе просто хотел, чтобы я сидел рядом, пока он чистит обувь.

И это мило. Правда. Я люблю сидеть рядом. Но не тогда, когда я уже лег.

Есть правило: если собака легла — мир должен подождать. Человечество не рухнет за десять минут. Пылесос никуда не убежит. Батарея останется теплой.

Но нет. Мой Человек считает, что «идем» — это приказ, который нельзя обсуждать.

А я считаю, что иногда не отвечать — это высшая форма любви. Сейчас объясню.

Если бы я не любил его, я бы вскочил мгновенно. Выполнил команду. Получил похвалу. И все это формально. Но когда любишь — ты позволяешь себе паузу. Ты как бы говоришь: «Я рядом. Просто душой, а не телом. Тело сейчас лежит».

Но Мой Человек этого не понимает. Он стоит в дверях и смотрит.

— Ну? — говорит.

Уши снова дернулись. И хвост. Твою ж… хвост.

Три коротких удара по дивану.

Теперь уже и он слышит. Потому что хвост — это предатель. Он не умеет врать. Я ему: «Тихо лежи!». А он: «Сам лежи!». И стучит. Всегда стучит. Ему плевать на мою репутацию.

Мой Человек улыбается. Я чувствую по голосу, даже не видя.

— Вот вредина, — говорит он.

И уходит.

Не навсегда. Я слышу, как он идет на кухню. Открывает холодильник. Достает что-то.

Сыр.

Точно сыр. Ноздри раздуваются сами, без моего участия. Запах острый, чуть соленый, идеальный. Мой Человек режет его на доске. Я слышу каждый скрип ножа.

Хвост бьет по дивану уже открыто. Я даже не пытаюсь это скрывать.

Диван — это место силы. Но сыр — это сыр.

Я встаю и иду.

Не потому, что сдался. А потому что нашел компромисс. Мой Человек сделал шаг — ушел на кухню и начал готовить еду. Я сделал шаг — поднял тело с дивана.

Это не подчинение. Это дипломатия.

Я захожу на кухню. Мой Человек стоит у стола, держит кусочек сыра.

— Пришел? — спрашивает. С такой интонацией, будто ничего и не было.

Я сажусь. Не требую, не прошу. Просто сижу. Потому что достоинство — это когда сыр благосклонно принимают, а не выпрашивают.

Он кидает кусочек. Я ловлю. Идеально.

— Ты специально не приходил? — говорит он, наклоняясь и трепля меня за ухом.

Я молчу.

Конечно, специально. Но он никогда не поймет. Я не игнорировал. Я ждал благоприятного момента. Чтобы встать не по зову, а когда придет время.

И время пришло. Ровно тогда, когда он взял сыр. Совпадение?

Диван — это место силы, да. Но сила не в том, чтобы лежать. А в том, чтобы знать, когда лежать, а когда — встать и пойти к Своему Человеку.

Просто на своих условиях.

А хвост пусть выдает. Он все же не враг. Он бестолковый друг, который слишком громко радуется.

Стук.

Вот, опять.

Источник: О чём лают собаки