«Я видела, как мир обратился в пыль и исчез в океане; вместе с ним скорбь ушла на глубину моей души»

Прошел год с тех пор, как Айва присоединилась к партизанам. Ее задача – вывести беженцев через катакомбы, а затем передать поверенным людям. Людей не всегда удавалось довезти до границы и Айве нередко приходилось убеждать напуганных женщин и детей, что лучше действовать, чем ждать, когда немцы перережут тебе горло.

На поверхность Айва выходила крайне редко, много времени она проводила в убежище: читала книги и подшивала одежду - здесь ее таланты оказались востребованы.

В тот день Айва хотела немного отдохнуть перед очередным заданием – вывести из столицы группу детей.

Она лежала на кровати с широкой дыркой в изголовье и никак не могла заснуть.

- Тебе необходимо набраться сил, - участливо произнесла Мария.

- Скажи, - Айва приподнялась и взяла ее за руку. – У тебя когда-нибудь возникало чувство, что умрешь сегодня?

- Ты прекрасно знаешь, - робко ответила она и погладила Айву по голове. – Смерть неминуема, тем более с нашим образом жизни.

- Как ты справляешься?

- Никак, - пожала она плечами. – Точнее, чувство проходит само, как…- Мария забыла, что хотела сказать. Все стали какими-то забывчивыми.

- Как что?

- Не помню, - ответила Мария. – Просто перестань волноваться. Все будет хорошо.

Кучку перепуганных детей привели без четверти двенадцать ночи. Самому маленькому едва исполнилось пять. Он держал за рукав восьмилетнего брата и смотрел на Айву с опаской.

- Как вас зовут? – с ласковой улыбкой спросила она.

Дети молчали.

- Они не разговаривают, - пояснила девочка, со старой тряпичной куклой с пуговицами вместо глаз и заплатками на голубом ситцевом платье. – С тех пор как их родители пропали.

- А ты?

- Меня зовут Линда. Мой отец кондитер. Он делал самые вкусные леденцы во всей Варшаве! Он сказал, что скоро вернется, но я знаю – папа не придет.

- Мой отец тоже кондитер, - ответила Айва.

- Ты скучаешь по нему? – невозмутимо спросила Линда.

- Очень.

В убежище, сутулясь и отряхиваясь от пыли вошел Ян – худосочный мужчина интеллигентного вида, чистюля до крайности, да еще и близорукий. Но его талант был невероятно полезен: он умел быть незаметным. Настолько, что даже если бы лично вложил в руку Гитлера гранату, его бы даже не задержали. Судя по выражению лица, он принес плохие новости. Он подошел к Моисею, и что-то шепнул ему на ухо.

- Проклятье! – негодующе воскликнул Айзенфельд. – Не зря я подготовил новое укрытие.

- Что случилось? – с тревогой спросила Айва.

- Немец не вышел на связь, а значит, жди гостей, но еще есть время и ты успеешь вывести детей.

- А если нет?

- Успеешь, если отправитесь немедленно. Вас уже ждут. И еще, - он достал из кармана лист бумаги и протянул Айве. –Это план, как добраться до нового убежища. Изучи сейчас, а затем сожги.

- Хорошо, - ответила она.

Айве понадобилось пять минут, чтобы запомнить расположение «штаб-квартиры». Убежище находилось на противоположной стороне города под больницей, и добраться туда можно за час. Айва решила выйти на поверхность, а затем спуститься в катакомбы через подвал разрушенного продовольственного склада. Она благоразумно изучила возможные спуски в подземелья заранее, на экстренный случай.

Наконец, все готово. Айва напомнила детям, что им важно постоянно держаться вместе и следить за фонарем. Дети закивали головами.

-Прекрасно, - сказала она.

Первую половину пути они преодолели достаточно быстро, но Айва забеспокоилась: обычно в катакомбы спускались патрули и ловили беглых. Айва часто оборачивалась назад, чтобы пересчитать детей. Она слишком волновалась, и Линда вызвалась следить за группой вместо нее:

- Тебе нельзя отвлекаться, - пояснила она не по-детски серьезным тоном.

Перед последним, самым сложным участком пути Айва решила сделать привал: она всегда преодолевала путь без остановок, но детям необходим отдых. Сквозь решетку коллектора пробивался тусклый лунный свет, слышались звуки проезжающих машин и омерзительно рявкающая немецкая речь.

- Все на месте, - проведя проверку, доложила Линда и по-деловому уселась рядом с ней.

- Тебе совсем не страшно? – удивленно спросила Айва.

- Мои родители мертвы, я осталась одна посреди оккупированного города. Я – ребенок войны и ничего не боюсь, - храбро ответила Линда.

Айва усмехнулась.

- Даже больше, - настойчиво произнесла девочка. – Я хочу вам помогать. Я маленькая, юркая и принесу пользу!

- Хорошо.Я поговорю с Моисеем.

В темноте раздался хруст битого стекла. Айва встревожилась и дала команду детям немедленно уходить, но они были окружены: с обеих сторон туннеля появились шестеро немцев, вооруженных до зубов и злых, как потревоженные кобры. Перепуганные дети спрятались за спину Айвы. Самый высокий и похожий на бульдога немец схватил ее за волосы и откинул к противоположной стене. Еще двое направили на Айву автоматы. Затем детям связали руки и увели.

Когда последний ребенок исчез в темноте, Айва заметила, что Линда пропала. Она облегченно вздохнула - девчонка умна не по годам и обязательно выживет.

- Что будем с ней делать? – рявкнул солдат, указывая на Айву. – Пристрелим сучку?

- Да, убей ее, - ответил другой, видимо, офицер - Айва не разбиралась в знаках отличия. Он гладко выбрит, педантичен и аккуратен. Немец аристократично морщился от зловонного запаха канализации и смотрел на Айву с угрожающим презрением.

Курок взведен. Девушка приготовилась к смерти.

Подземелье наполнил звонкий гул выстрела, но боли она не почувствовала - только что-то рухнуло к ногам.

Линда.

Девочка лежала на земле и выглядела совершенно спокойной. Айва упала перед ней на колени, девочка еще дышала.

- Нет, нет, нет! – воскликнула Айва. Пуля попала девочке в грудь и пробила легкое. Линда задыхалась. – Я спасу тебя! Ты будешь жить!

- Вот и я на что-то сгодилась, - произнес ребенок слабеющим голосом.

- Не бросай меня! – кричала Айва и пыталась остановить кровь, но тщетно.

- На, - Линда сделала последнее усилие и протянула ей куклу. – Лучше позаботься о Люси - она осталась совсем одна, - произнесла она и замолчала.

Айва заплакала. Она рыдала, держа в окровавленных руках маленький труп, и сыпала проклятьями. Эту боль Айва пронесла через всю жизнь.

- Сволочи! Ублюдки! Я ненавижу вас! Вы будете гореть в аду! - она сыпала проклятьями, но немцы не обращали внимания. Палач держал автомат дрожащими руками, а остальные в панике смотрели сквозь узкие полосы решетки на небо.

Все вокруг озарилось ярким светом с голубыми переливами. Айва подняла голову и по телу пробежала дрожь: небо разрезали полосы, похожие на Северное сияние. Полупрозрачные ленты сплелись в причудливый узор, а затем исчезли, возник сильный гул. Солдаты схватились за головы и с криками попадали на пол, бросив оружие. Из ушей текла кровь. Вначале Айва подумала, что немцы испытывают новое оружие и целью выбрана Варшава, но нельзя упускать шанс - она воспользовалась минутным помешательством и бросилась бежать.

Когда обессиленная Айва ворвалась в убежище, Айзенфельд успокаивал Марию и вытирал кровь, размазанную по ее лицу. Мария забилась в угол, плакала и шептала:

- Кто я?

- Успокойся, - по-отечески заботливо произнес Айзенфельд. – Скоро все кончится.

Айва села на скрипучий деревянный стул и жадно пила воду из кувшина.

- Что случилось? – взволнованно спросил Моисей. – Почему так долго? Что с детьми?

- Л-л-линда мертва, о-о-остальных увели, - сквозь слезы промямлила Айва.

- Объясни!

- Вот что, мать твою, случилось! – она показала ему руки со стянутой от высохшей крови кожей. – Немцы! Линда спасла меня, - Айва положила на стол куклу. – Теперь она мертва. Я должна была умереть.

- Не говори глупостей, - рассердился Айзенфельд. – Ты не виновна - тот немецкий паренек сдал нас с потрохами. Вас ждали. Чудо, что ты осталась жива.

- А что с ней? – Айва кивнула на Марию, которая явно находилась не в себе.

- На убежище напали. Ян погиб, а она… У нее шок, - уклончиво ответил старик.

- Это как-то связано с сиянием? – недоверчиво спросила Айва.

- Ты о чем?

- Забудь.

Айзенфельд попытался ее приободрить:

- Не нужно переживать. Все уже позади.

- Позади? – вскипела Айва. – Я отвечала за детей и сбежала, как трусиха! Дети обречены, Моисей! Я – убийца!..

- Понимаю, - загадочно ответил старик, и его лицо приобрело иконописное выражение. - Но есть шанс все исправить, Айва.

- Исправить? Как вы можете это исправить? – она расхохоталась.

- Нет, не я. Это сделаешь ты.

Старик, несмотря на почтенный возраст, быстро шел на поправку. Айва укрыла Моисея в подвале дома, где жила, и навещала два раза в день: приносила свежую воду, немного еды и меняла повязки. Соседи подозревали, почему она зачастила в подвал, но молчали – общая беда объединяет.

Через месяц Айзенфельд встал на ноги, но уже не обходился без трости – пуля задела сухожилие и правая нога не сгибалась.

- Вам повезло – если бы вас ранили в бедренную артерию, вы бы истекли кровью, - подбодрила Моисея Айва, вручая дубовую покрытую трещинами трость, пообещав, что найдет замену.

- Благодарю, - признательно произнес Айзенфельд.

- Куда вы теперь?

- Вернусь к своим людям. Меня заждались, - замялся он и неожиданно предложил: - Не желаете пойти со мной? Думаю, вы бы прекрасно подошли.

- Подошла? Для чего? – удивилась Айва.

- Пойдемте, я объясню на месте. Доверьтесь мне.

После наступления ночи, Айва и Моисей вышли из подвала и направились в сторону центра. Их безумное предприятие показалось Айве самоубийством: Варшава кишела немцами, как протухшее мясо опарышами – риск встретить патруль невероятно велик.

Через несколько кварталов, Моисей резко свернул в проулок и подошел к разрушенному после бомбардировок дому.

- Прошу, помогите мне, - произнес старик и указал на железную дверь – за ней находился вход в подвал.

После того, как они спустились, Моисей попросил открыть проход, спрятанный за ящиками.

«Конспирация», - отметила Айва.

Затем они спустились еще ниже, как потом заметила Айва, в катакомбы. В нос ударил резкий, по-археологически затхлый запах катакомб.

Моисей шел достаточно резво для человека, который перенес серьезное ранение. Он с так быстро поворачивал, что Айва, из-за страха остаться в подземелье, внимательно следила за стариком.

Вдруг в темноте проступили смутные очертания ржавой металлической двери, которую установили здесь еще во времена Александра II.

Айзенфельд простучал начальные аккорды государственного гимна и дверь со скрипом открылась. За ней показалась молодая девушка, лет на десять младше Айвы, худая и с бледной кожей. От долгого нахождения в сырых коридорах катакомб, девушка была постоянно простужена и шмыгала носом. В длинных пальцах она держала грубо обточенный ножом карандаш, а на губах виднелись черноватые следы грифеля, который она облизывала, чтобы предать карандашу мягкость при черчении планов. Увидев Моисея, ее глаза наполнились радостью и слезами. Она обняла его.

- Я думала, что вы не вернетесь, - произнесла она и недоверчиво взглянула на Айву. – А кто она?

- Айва Милович. Она спасла мне жизнь. Не беспокойся, Мария, ей можно доверять.

Девушка ничего не ответила.

Айзенфельд привел Айву к партизанам, которые помогали евреям и их семьям уходить из оккупированной столицы. Всего в команде было семеро человек: трое искали тех, кому необходимо срочно покинуть Польшу, двое помогали беженцам выбраться из города и провожали до границы, еще двое помогали с документами и договаривались с властями. Группы переправляли по туннелям к городским окраинам, где ждали поверенные люди. Затем людей сажали в грузовики и под видом пленных отправляли к границе, а оттуда – на не оккупированные территории. Им помогал немецкий рядовой: прыщавый безбровый подросток, достаточно добродушный – он не разделял взгляды высшего командования. Парень служил при штабе и посему располагал ценной информацией: предупреждал о проверках, давал указания насчет времени и мастерски подделывал подписи. Поговаривали, что парнишка даже научился расписываться как фюрер, но только шепотом.

- Вы серьезно? – ужаснулась Айва. – Полагаетесь на помощь подростка? Немца?

- Не паникуй, - спокойно и рассудительно ответил Моисей. – Парень ни разу не подвел. Айва, не все немцы плохие.

Все-таки достаточно рискованно доверять врагу, но Айва решила промолчать.

- Вы вправе отказаться, Айва, - произнес Моисей и положил руку ей на плечо.

- Нет, - в полнейшей решимости ответила она. – Моего мужа отправили на смерть, а соседку усадили в грузовик, словно свинью, и увезли! Если у меня есть возможность отомстить, я ей воспользуюсь.

Их вторая встреча произошла на четвертый день после пресс-конференции, где Айва полностью опровергла обвинения Воронова, выставив на посмешище. Она нанесла последний удар, уничтожив Александра как человека науки. Не смешно ли заявление о том, что «Миле Кравчик» не двадцать восемь, а сто семнадцать лет? Не смешно ли наблюдение, что причина тотальной потери памяти – результат работы неизвестного науке механизма? Не смешно ли заявление, что глава уважаемого международного благотворительного фонда - хладнокровный расчетливый убийца?

Такое ему вряд ли простят и уж точно никогда не забудут.

Он проиграл, полностью раздавлен и находится на грани безумия. Не сегодня – завтра Воронова упекут в клинику для душевнобольных.

Айва не волновалась: рецикл завершится, люди все забудут и жизнь продолжится. Что насчет Воронова, то он канет в небытие - таков ее план. Зачем тратить время на взбалмошного ученого?

Айва с победоносной улыбкой наблюдала, как Александр барахтается в море иллюзий без шанса на спасение.

- Вы пришли один, без вездесущей подружки-радиоведущей? – с явной издевкой спросила Айва.

- Наслаждаетесь победой? - парировал Александр.

Никто не явился принять заказ. Кассирша, как заметил Александр, пятый раз пересчитала сдачу клиенту и ушла. Вслед за ней ресторан покинули повара. В «Семеновском дворике» больше не осталось никого. Из кухни доносилось шипение оставленных на сковороде котлет.

- Они забывают, - загадочно протянула Айва. – Совершенно все.

- Почему я ничего не забыл? – нетерпеливо спросил ученый.

- Господин Воронов, я пришла не чтобы насмехаться, но сделать второе и последнее предложение: присоединяйтесь к нам и узнаете все, что хотите.

- К вам?

- Да, к наблюдателям. Так мы себя называем.

- Какой от меня толк? – полюбопытствовал Александр.

- Представьте, что общество – уравнение. В процессе решения возникает ошибка, которая приведет к неправильному результату или мы не получим его вовсе…

- Оставьте свою псевдофилософию для кого-нибудь другого, - закатил глаза ученый. – Ближе к делу.

- Вы и есть ошибка, которую необходимо устранить.

- Убейте меня. Чего вы ждете?

- Скажем так, - Айва расплылась в загадочной улыбке. – Кое-кто настоял, чтобы я дала вам возможность выбора. Присоединяйтесь.

- Либо…

- Либо умрете. Вы никогда не родитесь, и не будете сверлить меня въедливым всезнающим взглядом.

Александр находился в явном замешательстве: он хотел остановить Айву, но понимал, что сопротивление бесполезно.

- Я позвоню через неделю, господин Воронов, - кинула ему на прощание Айва.

Александр Воронов ждал встречи с Айвой, а точнее Милой Кравчик (этим именем она пользовалась по необходимости для сохранения инкогнито), в ресторане «Семеновский дворик» - скромном второсортном заведении, которое предлагало блюда японской, итальянской и русской кухни. В общем, все подряд. Готовили здесь, откровенно говоря, на тройку.

Находилась забегаловка в закоулке между полуподвальным помещением какой-то сетевой фирмы и ателье. Днем в «Семеновском дворике» деловито пожирали бизнес-ланчи по 299 рублей работники местных офисов. Закончив трапезу, клерки и торговые представители покупали кофе и с важным видом отправлялись обратно на работу.

Айва появилась точно в срок.

«Бизнес-леди», - отметил про себя Александр.

Высокая худая немного болезненного вида женщина изящно скользнула за столик и расплылась в широкой презентабельной улыбке.

- Мила Кравчик, - представилась она. – Надеюсь, вы меня помните.

Он ее помнил. Как можно забыть женщину, чья компания оплатила две трети расходов на исследования?

- Рад встрече, - ответил Александр без особого энтузиазма, поскольку не любил, когда дилетанты влезают в науку. Особенно различные спонсоры и благотворители. Он прекрасно понимал, что наука их мало интересует, но имидж.

«Мила» позвонила ему на мобильный, как только он приземлился в Москве, и назначила срочную встречу. Ее голос звучал жестко, настойчиво, бесцеремонно. Александр даже не успел принять душ и поспать, а посему был раздражен.

- Вы хотите взять автограф?

- Отнюдь - меня заинтересовали результаты исследований, поэтому я согласилась их спонсировать. В особенности меня впечатлила экспедиция.

- Вы прекрасно осведомлены, куда пошли ваши деньги, – с иронией ответил Александр.

- Разумеется, господин Воронов, - усмехнулась Айва и требовательно спросила: – Вы получили результаты?

- Нет, - соврал он. – Еще нет.

- Теперь понятно, почему ассистенты постоянно обыгрывают вас в карты – вы совершенно не умеете врать. Я знаю, что в документе.

- И что же?

- Обнаруженный объект - московский Кремль, не так ли?

Мелкая противная дрожь пробежала по телу ученого. Воронов занервничал.

- Вы можете объясниться?

- Это не ваша забота, - помешивая кофе, чересчур спокойно ответила Айва.

- Почему? – волнение сменилось заинтересованностью. – Какое вы имеете отношение?

- Давайте так, - снисходительно вздохнула Айва. – Я предлагаю вам сделку: уничтожьте данные, а я обо всем забуду.

- Вы пришли ко мне и пытаетесь заставить уничтожить многолетние труды? – рассмеялся ей в лицо Воронов и, передразнивая, добавил: – Вы в своем уме, госпожа Кравчик?

Айва помрачнела: от дружелюбности не осталось и следа.

- Не лезьте, - категорично прошипела она. – Поверьте, у меня достаточно возможностей, чтобы уничтожить вас и как ученого, и как человека. Я позвоню через неделю. До встречи.

«Мила» натянула любезную улыбку и покинула ресторан. Александр находился в полном замешательстве.

Кто она?

Что ей нужно?

Мила Кравчик уверена, что может повлиять на него? Что ж, посмотрим! Так всегда у служителей науки – любопытство берет верх над здравым смыслом.

Гитлеровские войска вплотную подошли к границам Советского Союза. По Варшаве поползли весьма противоречивые домыслы: одни говорили, что Гитлер не настолько глуп, чтобы напасть на русских; другие утверждали, что дело осталось за малым, ведь в его распоряжении лучшая техника и организованное войско фанатиков; находились и те, кому наплевать: спасти бы себя, а потом мир. Но в одном мнения сошлись: никто не сможет противостоять Германии, кроме России - на страну Советов возлагали большие надежды.

- Русские невероятно самоотверженные люди: они убили царя, а затем бога, - вспомнились Айве слова Зильбер, когда она поздно вечером возвращалась домой, отстояв в очереди за скудным провиантом. Все, что она имела в распоряжении: немного хлеба, сахар и (о чудо!), три тушки голубя - птиц она выменяла на пару новых ботинок Михаэля. Голубей хватит на месяц, если съедать в день понемногу. Вполне неплохо!

Мысли о еде помогли Айве отвлечься от опасностей ночной полуразрушенной Варшавы. Во-первых, ходили слухи о случаях сексуального насилия; во-вторых, она несла продукты, а в голодные времена появляться на улице с едой опасно. Айва вздрагивала от каждого шороха: будь-то помойная крыса или случайный прохожий. Пока на пути попадались только крысы.

Осталось преодолеть последнюю, самую темную подворотню. Айва прошла всего пару метров, как вдруг кто-то резко схватил ее за ногу. От железной хватки на лодыжке проступили красновато-лиловые следы. Испуганный возглас Айвы гулким эхом пробежал по обшарпанным стенам домов.

- Вот черт, - кряхтя, выругался незнакомец и тут же разжал руку. – Теперь придется искать другое место для ночлега.

Голос звучал слишком по-стариковски, да и человек лежал на земле, а посему опасности не представлял.

- Вы ужасно меня напугали! Нельзя хватать людей за ноги! – негодующе воскликнула она.

- Простите, ради бога! Тысячу извинений! – залепетал незнакомец.

- Что вы здесь делаете?

- Прячусь, - скрипя, как несмазанный дверной замок, ответил голос.

- От патрулей, верно? – догадалась Айва.

- Да. Вы закричали и, если я на самом деле чертовски невезучий, вскоре сюда нагрянут немецкие линчеватели.

- Тогда вам нужно срочно уходить, - участливо произнесла Айва и попыталась разглядеть незнакомца.

- Я не могу. Мне прострелили ногу, и кровь никак не останавливается. Благо, удалось запутать преследователей - спасибо лабиринтам старого города!

- Нельзя вас оставлять, - сжалилась над незнакомцем Айва. – Я помогу вам подняться и отведу в безопасное место.

- Нет, нет, нет! – категорично прозвучал голос. – Я не могу подвергать вас опасности. Я – еврей, и вы знаете, что произойдет, если нас поймают! Я итак одной ногой в могиле, а вы – девушка молодая…

- Плевать, - ответила Айва и помогла старику подняться. Он оперся на нее, и они торопливо побрели в сторону ее дома. – Я не могу бросить вас умирать.

- Как вас зовут?

- Айва Милович, - представилась Айва.

- А я – Моисей Айзенфельд.

Ощущать на себе осуждающий взгляд старого друга ужасно неловкое чувство. Айзенфельд сверлил Айву тяжелым холодным взглядом, а она старалась сохранить невозмутимость.

Методы Айвы радикальны, но, как оказалось, эффективны: Воронов потерял и семью, и уважение коллег. Больше он не будет занозой в заднице – так она полагала.

- Ты должна дать ему выбор, - наконец, произнес Айзенфельд. – Мы всегда даем возможность.

- Вы не понимаете, мой друг, Воронов опасен. Не в том, что он сможет найти доказательства – какая разница, если после рецикла люди все забудут? Ему нужны ответы.

- Мы можем их дать!

- Далеко не все, - вздохнула Айва. – Ни вы, ни я их не знаем. Согласитесь, глупо полагать, что рецикл творение человеческих рук.

Айзенфельд не раз задумывался: зачем создавать настолько опасный изощренный механизм и отдавать в руки горстке людей, которые едва ли понимают смысл происходящего? Если рецикл задуман внеземной цивилизацией, то какова их цель?

- Я не сторонница теории палеоконтакта, но другого разумного объяснения найти не могу, - задумчиво протянула Айва.

- Тем не менее, дорогая Айва, выбор есть всегда. Я дал выбор вам, а вы Александру, - продолжал настаивать старик.

- Воронов классический голливудский протагонист - он хочет спасти мир и принцессу, - тихо произнесла Айва. - Он будет искать ответы, и действовать в угоду высоким идеалам, сомневаясь в наших решениях. Когда-то я тоже искала объяснение рециклу, но не все укладывается в рамки возможного. Воронов, в отличие от нас, не следует слепой вере. И даже если откинуть опасения, то после всего, что случилось, он не доверится мне, как я доверилась вам, мой друг, в далеком сороковом году, когда вы предложили мне дернуть проклятый рычаг!

«Мы ничего не забываем. Рано или поздно мы вспомним о тех, кого никогда не существовало»

А разве у вас не было такого ощущения, будто вы кого-то забыли? Вот, например, работали вы с человеком, возможно, сидели за одной партой в школе или гоняли мяч во дворе, а потом бац! и все: человека как будто никогда не существовало. Его никто не помнит, не знает имени, даже как он выглядит, а у вас в голове периодически возникает образ забытого.

Как? Вы еще не знаете, кто такая Айва Милович?

Айва Милович чувствовала себя щенком, которого тычут мордой в его же пакость: на рабочем столе появилась папка, а в ней - материалы об исследовании дна Марианской впадины. На Айву, как на руководителя, возложена обязанность замести следы после рецикла. Она не справилась. Непростительная ошибка!

- Вызовите ко мне главу службы безопасности, - скомандовала она секретарю.

Олег Смирнов, розовощекий толстяк, с виноватым видом вошел в кабинет. Его физиономия выражала глубочайшее сожаление, хотя он всегда шутил и улыбался с демонстративной дружелюбностью - для работников конторы он никак не вязался со стереотипным образом сурового надзирателя.

- Вы уже видели документы? – Айва окинула Смирнова гневным взглядом. – Как это понимать?

- Мы не можем предусмотреть абсолютно все! Кто мог предположить, что они первым делом отправятся исследовать именно это место?

Айва открыла в интернете новостную ленту, где нескончаемым потоком издания изливали информацию о первой в мире продолжительной экспедиции в глубины океана. Аппарат находился на дне целых три недели с перерывами в несколько дней на дозаправку.

Айва выбрала первую же новость и прочла вслух:

«Экспедиция стала возможной благодаря открытию русских ученых во главе с нобелевским лауреатом Александром Вороновым. Они, основываясь на исследованиях сотрудников Нью-Йоркского политехнического университета, разработали технологию повышения прочности сплава металлов за счет создания микрополостей. Броня из такого сплава способна выдержать давление до двух тысяч атмосфер[…]

- Нам нет необходимости в использовании многотонных машин – броня при толщине всего пятьдесят два миллиметра удовлетворяет требованиям и, к тому же, существенно снизились энергозатраты, - прокомментировал открытие Александр Воронов, старший научный сотрудник НИИ Космического приборостроения».

- Нам повезло, что им не позволили ничего обнародовать, - произнес Смирнов. – То, что сейчас в ваших руках – записи самого Воронова и видеодневник.

- О, да! Давайте посмотрим. Уж очень интересно, что они нашли, - саркастическим тоном ответила Айва и включила запись.

«21 августа 2023 год.

Меня пригласили консультантом в первую в мире продолжительную экспедицию по глубоководному исследованию Тихого океана. Я рад тому, что мои труды принесли пользу и человечество, наконец, сможет продвинуться вперед. Я согласился без колебаний. Очень хотелось бы, чтобы мою радость разделили коллеги».

«23 сентября 2023 год.

Первые испытания исследовательского зонда «Пиккард-1» на Филиппинах прошли успешно и сейчас мы направляемся к Марианским островам, где продолжим исследования».

«1 ноября 2023 год.

«Пиккард», наконец, достиг дна впадины. Всюду жизнь! И здесь тоже, правда, совсем крошечная. Я в восторге, ведь теперь с еще большей уверенностью можно предполагать, что Европа обитаема».

«16 ноября 2023 год.

«Пиккард» передал первые снимки загадочного объекта, будто «вросшего» в горную породу. На первый взгляд показалось, что это природное образование, скала, но более тщательное изучение объекта породило сомнения…»

Затем он поднес к камере фотографии и продолжил:

«Здесь виден ряд фигурных выступов и окружность. Она также есть и на других сторонах объекта. На подробной 3D модели различимы прямые углы и основание. Мой ассистент, когда увидел снимки, воскликнул: «Черт возьми, похоже на Спасскую башню в Кремле!» И у меня есть основания верить - мы сопоставили снимки со снимками Кремля, и они полностью совпали: начиная от габаритов и заканчивая диаметром циферблата. Честно признаюсь, мне стало страшно и интересно…»

Айва выключила запись.

- Они нашли на дне впадины Кремль? Звучит безумно. Вы отвечали за уничтожение следов. Я не могу поверить!

- Я глубоко сожалею и клянусь, что ошибка будет исправлена.

- Документы уничтожены? – холодно спросила Айва.

Смирнов замялся:

- Возникли некоторые сложности. Все связанное с исследованиями засекречено на самом высоком уровне, а ученых отправили в закрытую лабораторию.

- Разве у нас нет доступа?

- Ведется работа и, если потребуется, мы готовы принять кардинальные меры.

- Делайте, что считаете нужным и, пожалуйста, не разочаруйте меня, - Айва снисходительно улыбнулась. - Я даю вам шанс.

- Не беспокойтесь.

Яркий утренний свет наполнял комнату, за окном щебетали птицы и издалека доносились звуки праздничной и совершенно неуместной во время войны музыки.

Айва держала в руках по-бюрократически сухое извещение о смерти мужа.

- Погиб, доблестно защищая Родину, - прочитала Айва еще раз, утешая себя: Михаэль герой и умер не напрасно.

Стук в дверь напомнил Айве, что смерть мужа не причина отлынивать от работы. Пришла соседка, пани Зильбер, с просьбой подшить военный мундир для сына. Старуха застала Айву в ужасном настроении и скорбным лицом. Говорить нет необходимости. Смерть любимого мужчины, как и ребенка – женское горе, не требующее объяснений.

- Он был хорошим человеком, Айва, - произнесла старая еврейка. – Приходи сегодня к нам. Мне удалось достать немного мяса, можешь себе представить?

– Мне хотелось бы побыть одной, - ответила Айва.

- Не принимаю никаких возражений! Тяжело скорбеть в одиночку.

Пани Зильбер мудрый и добрый человек и всегда нравилась Айве. Она приняла приглашение.

Вечер проходил в слегка напряженной обстановке: утром единственный сын Клары уйдет на фронт. Немцы подступали к Варшаве, и над городом нависла гнетущая атмосфера ожидания.

После недели на сухом пайке скромные закуски казались кулинарными шедеврами - заботливая рука пани Зильбер все превращала в нечто особенное.

- Вам нужно уехать из страны, - твердо произнесла Айва. – Немцы близко и вы знаете их отношение к евреям.

- Исключено, - отрезала Клара. – Я здесь родилась и выросла. Варшава – мой дом. Лучше сдохнуть, чем трусливо сбежать!

Клара разлила водку по рюмкам, скорбно вздохнула и произнесла тост:

- За тех, кого нет с нами.

Ночь выдалась мучительной. Айва ворочалась в постели и не могла заснуть. С улицы доносился звонкий гул солдатских сапог – готовились к обороне города. Только спустя пару часов Айва провалилась в сладкую дрему.

Из сна ее вырвал кошмарно громкий и отвратительный вой сирены. На улице творился хаос, со стороны лестницы доносился суетный топот людей, бегущих в подвал - единственное место в доме, гарантирующее хоть какую-то безопасность. Айва предпочла бы переждать воздушную тревогу в квартире, тем более немцев интересовали не дома, а продовольственные склады.

В небе с оглушающим ревом проносились самолеты. Началась бомбардировка. Шум двигателей и грохот взрывающихся снарядов наполнили Варшаву, заглушая остальные звуки. Именно так звучала агония умирающей человечности.

Кто-то схватил Айву за плечо – пани Зильбер трясла ее как котенка и что-то кричала на иврите, иногда переходя на польский. Старуха с силой выволокла Айву из квартиры. С потолка посыпалась штукатурка, вокруг все тряслось, будто у дома выросли ноги, и он пустился в бешеный пляс.

Они спустились в подвал. Люди сидели на холодном полу, закрыв головы руками. Кто-то молился, кто-то плакал. Айва сидела и ждала, когда все закончится.

Наконец, вой громкоголосой сирены, рев немецких самолетов и стук колес военной техники по мостовой стихли. Айва ощущала только сильные толчки.

- Это гнев божий, - дрожащим голосом прошептала старуха Зильбер.

- Нет, пани, - ответила Айва. – Это дело человеческих рук.

Затем прекратились и толчки. Люди выбрались из убежища, где воняло сыростью, плесенью и царил полнейший беспорядок. Хотя выбирать не приходилось, – хочешь жить, - терпи.

Над крышами домов сияло желто-красное зарево пожаров. Как потом узнала Айва, немцы разгромили три продовольственных склада, школу и восемь жилых домов. Счет жертв шел на десятки. Остаток ночи ни Айва, ни Зильбер, ни другие жители дома не сомкнули глаз, а еще через несколько дней немцы вошли в Варшаву.

«Фантомные воспоминания, дежавю – это системный сбой»

Александр Воронов с нетерпением ждал встречи с Айвой в ресторане «Семеновский дворик» - очень маленьком, но аккуратном и со вкусом обставленном заведении, которое, предлагало блюда японской, итальянской и русской кухни. В общем, все подряд.
Находился ресторан в одном из многочисленных московских закоулков между полуподвальным помещением какой-то сетевой фирмы и ателье. Здесь в основном деловито обедали, а точнее пожирали «бизнес-ланчи» по 299 рублей работники местных офисов. Закончив трапезу, некоторые покупали на вынос кофе и с таким же многозначительным видом отправлялись обратно на работу.
Айва появилась точно в срок.
«Вот, что значит быть бизнес-леди», - отметил про себя Александр.
Высокая худая немного болезненного вида женщина изящно скользнула за столик и расплылась в широкой презентабельной улыбке.
- Айва Милович, - представилась она. – Глава корпорации «Визиторс Комьюнити».
- Рад встрече, - ответил Александр. – Я Александр Воронов. Думаю, в представлении особо не нуждаюсь.
- Совершенно верно. Я много слышала о вас.
Александр был совершенно не удивлен. Такие, как она, конечно же, всегда наводят справки.
Она позвонила ему на мобильный (и где только достала номер!), когда он только вернулся в Москву, и назначила срочную встречу. Она была очень жесткой, настойчивой, почти бесцеремонной. Александр даже не успел принять душ и поспать.
- Вы же здесь не чтобы взять автограф?
- Отнюдь. Знаете, меня очень заинтересовали ваши исследования, а в особенности… недавняя экспедиция на дно Марианской впадины.
- Вы знаете? – опешил Александр.
- Разумеется, господин Воронов! Нет такой информации, которую я не могла бы достать, - усмехнулась она. – Вы уже получили результаты экспертизы?
- Нет, - соврал он. – Еще нет.
- Не лгите. Я знаю, что в этом документе.
- И что же?
- Подтверждение того, что найденный вами объект действительно является остатками московского Кремля, которые покоятся на дне океана уже тридцать лет. Вы думали, это можно скрыть?
Мелкая противная дрожь пробежала по телу ученого. Воронов занервничал.
- Вы можете сказать, что все это значит?
- Да, - ответила Айва. – Однако, вас это тревожить не должно.
- Почему? – волнение сменилось заинтересованностью. – Вы имеете к этому отношение?
- Давайте так, - вздохнула Айва. – Я предлагаю вам сделку: уничтожьте все документы, а я забуду обо всем.
- Вы? Кто вы такая? Вы пришли к ученому и пытаетесь заставить его уничтожить многомесячный труд? – рассмеялся Воронов. – Вы в своем уме?
Айва заметно помрачнела. От дружелюбности не осталось и следа.
- Вы не понимаете, куда влезли и с чем имеете дело!
- Так просветите…
- Я вас предупредила, - отрезала Айва. – От вас зависит много жизней. Не заставляйте меня их обрывать. Я позвоню вам через неделю. До встречи.
Айва вновь любезно улыбнулась и покинула ресторан, оставив Александра в полном замешательстве.
Кто она?
Что ей нужно?
Она так уверена, что может повлиять на него? Что ж, посмотрим! Так всегда у служителей науки – любопытство берет верх над здравым смыслом.

Последние несколько дней Айва выходила из дома только по самой крайней нужде – уж очень сильно она опасалась немцев. По Варшаве ходили слухи, будто жителей города расстреливают прямо на улицах, увозят в неизвестном направлении, а уж что тебя ждало, если ты еврей, то и страшно подумать!
Слухи, конечно, были не беспочвенны. Пани Зильбер, которая также сидела безвылазно в своей квартире, тем не менее, была в курсе всех последних новостей. Их ей рассказывал соседский мальчишка, которого она посылала за продуктами, хотя ему строго настрого было запрещено покидать дом.
- А что с него возьмешь? – пожала плечами старуха. – Ребенок не может сидеть в четырех стенах. Пусть тогда хоть пользу приносит!
- Вам разве совсем не страшно? - удивилась Айва.
- Конечно, страшно. Я же человек, а не одна из тех ужасающих машин, что кружат над городом. Вот поэтому и не выхожу.
Голос пани Зильбер звучал бойко, но поведение выдавало – то как бы невпопад блюдце разобьет, то вдруг резко замолкнет и начнет прислушиваться к шорохам в подъезде. Так продолжалось почти неделю. А затем немцы добрались и до нее.
Это был вторник. Айва прекрасно это помнила, поскольку именно по вторникам к ней приходила прачка и отдавала новый заказ на шитье. В последнее время она расплачивалась с ней дефицитным продовольствием, которое в годы войны стало дороже золота.
Но сегодня к Айве вместо прачки нагрянули люди в серой гестаповской форме. Они вошли в квартиру, осмотрелись и на ломаном польском приказали, чтобы она немедленно вышла на улицу со всеми остальными и взяла документы. Точнее, все, что она смогла разобрать - это приказы «На выход» и «Документы».
Людей построили вдоль стены, и начался досмотр. Некоторых сразу выводили и строили рядом. В основном, молодых женщин, поскольку из всех жителей дома остались только они, дети, несколько стариков и парень без обеих кистей рук – их он отморозил прошлой зимой. Детей строили рядом. Айва бросила взгляд на пани Зильбер, которая, признаться, держалась молодцом - вела себя совершено спокойно и гордо.
Когда очередь дошла до старухи, она презрительно швырнула документы в проверяющего. Мужчина произнес что-то на немецком, и Зильбер вывели из толпы.
Наконец, проверяющий добрался и до Айвы. Она протянула ему документы и посмотрела в глаза. В них она увидела только холодную враждебность. Айва уже готовилась к самому худшему, но судьба, видимо, была на ее стороне: ей отдали приказ оставаться на месте. Видимо, свой дневной план гестаповцы выполнили.
Затем, невзирая на плач и мольбы матерей, всех отобранных погрузили в автомобили и увезли. Больше Айва никогда не видела ни пани Зильбер, ни остальных.
Позже, уже после войны и своего первого рецикла, Айва разыскала информацию о судьбе Клары Зильбер. Вначале ее привезли на «распределительный» пункт, а после, поскольку бабка никакого интереса для Вермахта не представляла, ее расстреляли вместе с остальными стариками и сбросили в одну из многочисленных братских могил.

Этот день Айва запомнила на всю жизнь: яркий солнечный свет наполнял комнату, за окном щебетали птицы и издалека доносились звуки праздничной и совершенно неуместной сегодня музыки. Складывалось впечатление, будто войны никогда не было.
Она держала в руках по-бюрократически сухое извещение о смерти мужа.
- Погиб, доблестно защищая Родину, - прочитала Айва еще раз, утешая себя, что Михаэль герой и его смерть не напрасна.
Стук в дверь напомнил Айве, что смерть мужа – это не причина отлынивать от работы. Это пани Зельбер – ее соседка. Она попросила подшить военный мундир для сына.
Говорить не было необходимости. Смерть любимого мужчины, как и ребенка – это женская скорбь, не требующая объяснений.
- Он был хорошим человеком, Айва, - произнесла старая еврейка. – Знаешь, приходи сегодня к нам. Мне удалось достать немного мяса, можешь себе представить?
- Я не знаю, - ответила Айва. – Мне хотелось бы побыть одной.
- Не принимаю никаких возражений! Тяжело скорбеть в одиночку.
Пани Зельбер мудрый и добрый человек и всегда нравилась Айве, поэтому она приняла приглашение.
Вечер проходил в слегка напряженной обстановке – уже этим утром единственный сын Клары уйдет на фронт. Немцы подступали к Варшаве, и в воздухе стояла гнетущая атмосфера ожидания.
На столе стояли скромные закуски, которые после двух дней сухого пайка показались кулинарными шедеврами. Заботливая рука пани Зильбер все превращала в нечто особенное.
- Пани Зильбер, вам нужно уехать из страны, - твердо произнесла Айва. – Немцы близко и вы знаете их отношение к евреям.
- Это исключено, - отрезала Клара. – Я здесь родилась и выросла. Варшава – мой дом и я, черт возьми, не покину его! Лучше сдохнуть, чем трусливо сбежать!
Клара разлила по рюмкам остатки водки и произнесла тост:
- За тех, кого нет с нами.

Ночь выдалась ужасно мучительной. Айва ворочалась в постели и не могла заснуть. На улице раздавался звонкий гул солдатских сапог – готовились к обороне города.
Почему-то у Айвы было тяжело на душе. Она будто знала, каков будет исход. Только в мыслях о Михаэле она нашла утешение и смогла провалиться в сладкую дрему.
Из сна ее вырвал настойчивый, кошмарно громкий и отвратительный звук сирены. На улице творился хаос и Айва предпочла бы переждать воздушную тревогу в своей постели, тем более, что немцев интересовали не дома, а продовольственные склады.
Один за другим в небе с оглушающим ревом проносились самолеты. Шум двигателей заглушал все остальные.
Один за другим последовали взрывы – начали сбрасывать снаряды. Они разрывались, и их рев был намного сильнее, чем двигатели бомбардировщиков.
Именно так звучала агония умирающей человечности.
Кто-то схватил Айву за плечо – пани Зильбер трясла ее как котенка и что-то кричала на еврейском, иногда переходя на польский. Старуха с силой выволокла Айву из квартиры.
А затем все стихло. Не было слышно громкоголосой сирены, рева немецких самолетов. Ничего. Айва ощущала только сильные толчки.
- Это гнев божий, - прошептала старуха Зильбер. – Мы прогневали его.
- Нет, пани, - ответила Айва. – Это дело человеческих рук.