ГЛАВА МИНУС ПЕРВАЯ, в которой Читателя знакомят с тем, как все в Мырре работает, чтобы он ненароком чего не сломал

ГЛАВА НУЛЕВАЯ, которой, в сущности, нет, потому что ноль есть ничто иное, как отсутствие всего

ГЛАВА ПЕРВАЯ – достаточно скучная, так как в ней ничего не происходит, однако необходимая для представления героев Читателю

ГЛАВА ВТОРАЯ, которая знакомит Читателя с особенностями религиозных верований Мырра, на которые плевать всем, даже богам

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, которая учит необходимости выставлять часовых даже в самых спокойных местах

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, рассказывающая о короле при Империи, и о том, что может последовать за неуважением к частной собственности и памяти предков

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой автор пытается задавить Читателя интеллектом и у него даже кое-где получается.

Четыре – священное число для Мырра. Четыре стороны света, четыре направления, четыре стихии, четыре человека в самой известной музыкальной труппе всех времё… Впрочем, это всего лишь увлекательная ложь. Если уж говорить правду, то число «четыре» было священным только для отдельной группы лиц, однако, этот факт никак не влиял на исторический, религиозный и культурный облик чего-то-вроде-шарика, который его обитатели называли Мырром. Так же, как для другой группы лиц священной являлась зачерствевшая краюха хлеба или мантия желтого цвета (как они пришли к жизни такой внимания не стоит, потому что истории возникновения религиозных течений в Мырре достойна целой книги, и книга эта будет называться «Энциклопедия идиотизма).

Нас это число интересует лишь в разрезе того, что в данный момент четыре человека подходили к цветастым витринам, слушая разглагольствования Механикоумиса Косинусдального, который обращался скорее к Груму, чем ко всем вместе:

-…если, предположим, вставить в очки определенным образом изготовленные линзы, то, возможно, мы сможем воспринимать многомерность во всей ее простоте.

- Гр!

- Да-да, вы правы молодой человек. Так, конечно, и будет, если фокусы линз будут находиться в пределах известных и понятных нам измерений.

-Гр?

- А вот эта проблема требует всестороннего обдумывания, причем, не только справа и слева, но и во всех представимых измерениях. И, конечно, пары бочонков хорошего…

- Эта штука очень тяжелая, - встрял Симеон, который тащил в руках скворечник, явно сделанный с умением и любовью.

- А зачем ты его взял? – проворчала Кэррия, придерживая кожаную полоску, прикрывавшую ее грудь.

Кожа, которая по словам продавца должна была выдержать извержение вулкана, не выдержала напора какого-то гвоздя, торчавшего в стене туннеля, который вывел приключенцев наружу. Вопрос, кто оставляет гвозди торчать в каменных стенах, очень интересовал Кэррию. Она бы с удовольствием обсудила с этим человеком вопросы архитектуры и проектирования.

- А платить мы чем будем? – огрызнулся Барка. – А штука явно ручной работы и из хорошего дерева.

Симеон ничего не знал о дереве, поэтому наивно полагал, что дерево тем дороже и лучше, чем оно тяжелее.

Путники (кроме Грума, который увлеченно спорил с гномом) утихли. До сих пор они не задумывались о вопросах оплаты своего дальнейшего путешествия. Стражники Фергюса перед моментом казни вернули им оружие (так как казнить героя без его оружия неприлично, и все политические соседи просто засмеют за подобное), но справедливо рассудили, что припасы и деньги оружием не являются.

Перед входом в магазин группка остановилась. Механикоумис произнес:

- Ну вот. Лавка Всякой Всячины моего брата Золотонуса Блестящего.

Гномы славились двумя талантами – талантом изобретать полезные и смертельно-опасные вещи и талантом зарабатывать капиталы, который не раз и не два играл с ними злую шутку.

Уже было упомянута, что Персональные Вселенные частенько похожи в части исторических событий из-за общей технологической базы. Если в мире действуют законы Стандартной Физики, то, будьте покойны, открытия этих законов обитателями Миров будут в чем-то да схожи.

Например. Однажды, почтенный ученый гном Механис-Механис Ньютонис, прогуливался по парку, размышляя о своей матери (на самом деле он размышлял, как бы отправить ее куда подальше). Как и любая проблема, эта требовала огромного количества возлияний, поэтому Механис-Механис не прогуливался, а скорее прошатывался. И вот, отчаяшись ждать озарения и начиная трезветь, Ньютонис решил отправиться в ближайший паб. И так резко крутанулся на месте, что земля, которой не понравилось такое обращение с собой, напала на лицо почтенного гнома. И в блеске искр, которые брызнули у Механиса из глаз, гному явилось ОЗАРЕНИЕ. Конечно, озарение требовало некоторых экспериментов, которые, впрочем, были проведены дважды тут же на месте, пока гном пытался встать. Так был открыт Закон Всемирного Тяготения, который в Мырре звучит как: «лицо притягивается к земле с силой, прямо пропорциональной количеству и крепости выпитого и так далее и так далее», - и выражается в виде довольно заковыристой формулы. Людская молва, склонная к романтизированию, дорисовала к истории яблоко, которым Механис закусывал предшествующие падению возлияния. Кстати, с маменькой проблемы он так и не решил.

Однако, мы отвлеклись от любви гномов к капиталам. В каждой Персональной Вселенной есть народность, отличающаяся тем, что в ее крови течет жидкое золото. Маленький народ Мырра славился прямо-таки природным чутьем на зарабатывание денег. И как в любой другой вселенной частенько страдал за свое качество.

Периодически объявлялись неудавшиеся писатели, художники, музыканты, которые во всех мырровых (а на самом деле своих) бедах винили прибравших к рукам все золото гномов (что было несомненно удобнее признания собственной бесталанности). И некоторым из них удавалось собрать вокруг себя значительную толпу подобных бездарностей, которые находили новое развлечение в виде уничтожения гномов.

Боги, уставшие от бессмысленных кровопролитий и плохих творцов, в итоге отвели гномам небольшую территорию под Срединными Горами Двойственного Материка, где маленький народ мог спокойно укрепиться. Это не понравилось горным троллям, испокон веков считавших горы своей землей, поэтому с тех пор Горы стали ареной для множества мелких конфликтов, которые, впрочем, никого, кроме гномов и троллей, не интересовали.

И все же, несмотря на наличие Гор Обетованных, гномы держали в своих цепких руках огромную часть экономики Мырра, не в последнюю очередь благодаря технологиям и коммерческой жилке.

- Давайте зай… - начал Механикоумис, однако, его прервала чуть было не налетевшая на гнома фигура в черном плаще.

- Извините, - начала фигура, но ее прервала Кэррия.

- Да это же король, - ахнула она.

Из-под капюшона на группу приключенцев взирал Его величество, благословенный король Сфальской Империи Фергюс Третий. Он хмыкнул и проворчал:

- Выбрались, значит. Ну что ж, значит, боги вам благоволят. Без обид, да?

Естественно, ни о каких обидах не могло быть и речи. Священным правом героев было нарушать законы суверенных государств. Священным правом правителей было за это карать. Поэтому четверка только мрачно кивнула.

Фергюс уже было собрался отправиться дальше, но тут его взгляд упал на скворечник в руках Симеона.

- Кхм. А это у вас откуда?

- Из колодца, - нашелся волшебник.

- Знаете, это вообще-то мое. Чертовы культисты.

- Ну если так, - Симеон с готовностью протянул скворечник королю.

Король просиял. Он пошарился в складках плаща, выудил оттуда позвякивающий кошель и протянул его волшебнику, приняв свой скворечник ,с бережностью отца, впервые увидевшего своего сына.

- Наша первая встреча, кхм, была не очень приятной. Но, я надеюсь, без обид.

- Без обид, - хором ответствовали приключенцы (это, конечно, ложь, потому что стройность хора была нарушена громким «Гр»)

- Ну славненько-славненько. Надеюсь вам понравится в Сфальской Империи. Я вижу вы и друзей успели завести. Хорошо, что ты жив, Механикоумис, твой брат о тебе беспокоится, все спрашивал, не я ли приложил руку к твоему исчезновению. Ну… Я пойду. Государственные дела, знаете ли.

Четверо друзей посмотрели вслед удаляющемуся королю.

- Он, в сущности, неплохой парень. Скворечники делает. Не нравится ему быть королем, - подал голос гном.

- Кстати, - начали Кэррия. – Ты сказал, что магазин в городе держит твой друг.

- Ну и?

- Я уже второй раз слышу, что он твой брат.

- Ну, во-первых, двоюродный. А, во-вторых, братья, по-вашему, не могут быть друзьями?

Будьте уверены, что если гном хочет показать вам неплохой магазин, то этот магазин принадлежит какому-нибудь родственнику этого гнома.

- Давайте, все-таки, зайдем.

………………………………………………………………………………………………………………

Если бы за прилавком стоял человек, чьи плечи не могут пролезть в стандартный дверной проем, то вы бы с уверенностью охарактеризовали его как широкий шкаф. В данном случае за прилавком стоял улыбчивый, бородатый комод, который, стоило пятерым путникам переступить порог, пулей вылетел из-за прилавка и заключил Механикоумиса в крепкие объятия.

- Братец, - пробасил продавец. – Я уж думал, ты доигрался со своими изобретениями.

- Дварф, - присвистнул Ф.

Вопреки распространенному мнению, дварфы не были отдельной народностью. Это были те же гномы, которые в какой-то момент решили, что неплохо было бы прийти в форму, но не сумевшие вовремя остановиться.

Ввиду биологических особенностей, гномы были неспособны превращаться в комоды только благодаря физическим упражнениям. Поэтому на помощь им приходили зелья на основе ХЛАМа, которые позволяли мышцам расти до невозможных естественным образом пределов.

Однако, у всего есть цена. ХЛАМолоиды безвозвратно ломали обмен веществ гномам, что отнимало у них возможность напиваться (алкоголь просто переставал действовать), что, в свою очередь, лишало их радости изобретательства. Плюс, зелья в разы ускоряли рост растительности на теле гнома. Причем растительность становилась настолько жесткой, что о нее тупились даже лучшие мечи (гномы всегда брились начисто, так как бороды и усы означали дополнительную пожароопасность при проведении экспериментов).

Увлекшимся ХЛАМолоидами, превратившимся в дварфов гномам оставалась только торговля да бесконечные разговоры о том, как здорово быть трезвыми. Некоторые же, те, у кого зелья вызвали необратимые изменения в нервной системе в виде постоянных вспышек агрессии, подавались в наемники и герои и славились, как самые неустрашимые воины и самые неадекватные приключенцы по всему Мырру.

- Я тоже рад тебя видеть, Золотонус, - проскрипел Механикоумис (в унисон со скрипящими костями). – Вот, кстати, люди, которые помогли мне выбраться.

И гном рассказал дварфу вкратце историю с генератором, попутно представив своих спутников.

- Ну что ж, - широко улыбнулся Золотонус. – Друзья Кроха…

- Эй, - возопил Механикоумис. – Я же не называю тебя…

- Да, да, - перебил его дварф, махая руками. – Друзья Механикоумиса – мои друзья. Сейчас я вас обслужу.

С этими словами Золотонус подбежал к Кэррии и дернул за верхнюю часть одеяния. Полоска кожи осталась в его ручище. Кэррия взвизгнула и прикрылась, как могла, руками. Дварф среагировал мгновенно:

- Ох, мадам, простите. Я что-то не подумал, - он быстро метнулся к прилавку, достал оттуда запечатанное полотенце (до того, что предметы личной гигиены необходимо продавать в герметичных упаковках, в Мырре уже дошли), открыл его и помог Кэррии прикрыться.

- Еще раз, прошу прощения,- пробормотал Золотонус.

- Ничего страшного, - процедила Кэррия сквозь зубы.

Любой другой на месте дварфа уже был бы мертв, однако, слабость к перекатывающимся мускулам (даже если эти мускулы перекатывались на руках гнома) и необходимость поддерживать полотенце останавливали Кэррию. Клирик злобно зыркнула на Ф и Симеона, которые поспешно отвернули улыбающиеся лица.

- Узнаю работу, - бормотал Золотонус, вертя кожу в руках. – Ай да Рубинов, ай да молодец. Какая задумка. Да-да, великолепная штука. ХЛАМовые нити. Думаю, что смогу починить, но мне нужно время. ХЛАМовые нити весьма капризная вещь. Завтра будет готово.

- Но… - начала было Кэррия.

- Я дам вам халат и выделю комнату для гостей наверху. Вам всем надо отдохнуть. Переночуете здесь. Не протестуйте, не протестуйте. Я бы душу продал за возможность поработать над таким произведением искусства. Кстати, нижнюю часть и ботинки тоже надо осмотреть, - с этими словами Золотонус отложил полоску кожи и оказался рядом с Грумом.

- А вы как тренируетесь? У меня есть отличное средство, чтобы…

- Гр!

- Ах да, свежий воздух, спасение девиц, махание молотом… Кстати, прекрасный молот, но у меня есть кое-то получше, - Золотонус бесцеремонно взял Грума под руку и подвел к оружейному стенду.

- Вот, - дварф ткнул пальцем в молот, высеченный из цельного камня и украшенный витиеватыми рунами. – Тяжеловат, конечно, но для такого здоровяка…

- Гр?

- Молодой человек хорошо подкован. Все слабые места и проблемы с балансом компенсированы зачарованиями. Все-таки гномья работа, - Золотонус схватил молот, махнул им и протянул Груму.

Грум аккуратно взял в руки молот. Тот сел как влитой. Казалось, будто он сделан под руки варвара. Тяжесть, баланс – всё соответствовало вкусам варвара.

- Гр, - одобрительно проворчал Грум.

- Удовлетворен клиент - удовлетворен и я, - пропел Золотонус и бросился к вору, который вертел в руках странного вида кинжал, чья ручка состояла из двух подвижных частей.

- Мы называем это «бабочкой», - начал дварф. – Я бы не рекомендовал. Такого вида кинжалы больше подходят для уличной шпаны, желающей выделиться, или для трюков, но не очень удобны в реальном бою. Скорее глаз себе проткнете, чем кого-то. Посмотрите лучше вот эти модели.

Дварф снял со стойки два клинка. Первый имел выкидное лезвие. Ф повертел его в руках.

- И сколько служит этот механизм?

- Увольте, я сам его ковал. Практически вечность. Мне кажется, что люди вашей профессии ценят компактность превыше всего. Плюс, он совершенно безопасен для ношения в непредназначенных для кинжала местах и не требует ножен. Гномья сталь (так гномы называли любой сплав, который они использовали в работе), механизм с несколькими степенями защиты, предотвращающими случайное выкидывание лезвия. Но я вижу, что вы еще и приключенец, так что порекомендовал бы вторую модель, - Золотонус протянул Ф второй кинжал.

Кинжал имел достаточно толстую рукоять и несколько кнопок на ней. Ф нажал на одну из них. В ту же секунду из рукояти вылетело еще два лезвия, образовав с основным подобие веера. Ф нажал на вторую – лезвия скрылись и на их месте возникла вилка. Нажал третью – место вилки заняла ложка.

- Люди тоже делают подобные, правда, там необходимо ручное взаимодействие с частями. В этой модели все полностью автоматизировано. Автоматика защищена от крови и жира.

Ф нажал на четвертую кнопку. Из рукояти вырвался столб света и ударил в потолок, оставив на нем некрасивое черное пятно. Вор поспешно убрал палец с кнопки. Механикоумис подскочил к Ф и выхватил кинжал у того из рук.

- Золотонус, горы тебя побери. Я же сказал, что эта вещь не закончена. Я еще не решил вопрос с ограничением света и стабилизатором световой энергии.

- Простите, - механик обратился к Ф. – Эта вещь не для продажи. Она может взорваться у вас в руках.

Ф проводил глазами игрушку, которая уплыла из его рук. Слишком шумно, слишком заметно, но зато могло обеспечить туз в рукаве. Не то, чтобы Ф сильно нуждался в запасных планах, но прикрыть спину никогда не помешает. Вор тряхнул головой. Надо следовать традициям, надо быть тихим и неуловимым и, по возможности, не проливать крови.

- А если возьмете два складных, - возопил дварф, – то у нас как раз акция. Берете два кинжала и получаете комплект метательных ножей в подарок.

Он снова оказался за прилавком и вытащил на свет свернутый кожаный футляр. Внутри оказалось пять метательных лезвий. Ф взял одно и повертел в руках. Баланс был идеален. Даже к вопросам подарков гномы подходили на совесть. За такие игрушки в человеческих магазинах бы содрали втридорога.

- Теперь вы, - дварф повернулся к Симеону. – Вы, я вижу, волшебник. У меня есть несколько трудов по Теории Магии – очень старинных.

- Мне бы просто тетрадь для записи заклинаний, - Симеон потерял свой гримуар после боя с Лианой Хищной – его отняла стража и, не сочтя оружием, так и не вернула.

Возможно, стоило обзавестись волшебным посохом, который накачивался энергией для сотворения заклинаний, однако,

А) Барка не любил тяжестей

Б) Посохи имели неприятную тенденцию взрываться в самый неподходящий момент, будучи чересчур заполненными энергией

- Ни слова больше, - Золотонус снова исчез за прилавком и появился со стопкой книг.

Он разложил их перед Симеоном. Каждая обложка представляла собой настоящее произведение искусства. На одной даже была изображена обнаженная нимфа.

- Каждый лист сделан вручную с применением волокон, синтезированных из ХЛАМа. Еще немного технологий и мастерства и эти книги сами бы стали творить заклинания, хе-хе. И огромный выбор обложек. Огромный. Просто раздолье для того, кто хочет отличаться от других волшебников.

- Мне…ээээ…кажется, что это немного не мой уровень, - пролепетал Симеон.

- В каком смысле?

- Нам все эти чудеса просто не по карману, - вставила Кэррия, кутаясь в полотенце.

- О, какие пустяки. Конечно, друзьям Механикоумиса полагается значительная скидка.

- ЗОЛОТОНУС!

- Братишка?

- Они мне жизнь спасли.

- Ты сам сказал, что тебе бы все равно рано или поздно ее спасли. Знаешь, если бы у них не было денег, то я бы, конечно, ничего с них не взял. Но я же видел, что вы столкнулись в дверях с королем. Бизнес есть бизнес. Господа, - Золотонус повернулся к приключенцам, - вы же понимаете, что я не могу отпустить людей с тем же количеством денег, с которым они переступили порог моей лавки. Это традиция.

- Традиция есть традиция, - проворчал Ф. – Симеон дай ему денег. Я возьму два складных кинжала.

- Гр, - буркнул Грум.

- Я думаю, что мне не помешает новый жезл, - вставила Кэррия. – Многомерность не очень хорошо сказалась на моем оружии.

- Ну что ж, тогда я возьму вот этот, с нимфой и какую-нибудь мантию, - с кислой миной произнес Симеон, не обращая внимания на презрительный взгляд Кэррии, и протянул гному кошель.

- Стало быть, молот, два складных кинжала, гримуар, мантия, сервисное обслуживание кожаной брони для дамы, услуги прачечной – ваша одежда просто склад грязи и пыли, припасы – вы ведь возьмете припасы, комната с бельем и халатами на ночь итого… - дварф выхватил из рук Симеона кошель, ловко открыл его, отсчитал несколько монет и вернул кошель волшебнику. – Должен сказать, король был очень щедр. Видимо, тот скворечник был ему весьма дорог. Но гномам чужого не надо, честность – залог хорошего бизнеса.

- Кстати, что он здесь делал? - спросил Механикоумис.

- Да пустое, - махнул рукой. – У него не клеится с почасовым раздатчиком зерна. Я ему слегка помогу.

- Надеюсь, ты не встроишь втихаря систему противоздушной обороны? – проворчал Механикоумис. – в прошлый раз совсем нехорошо получилось.

- Успокойся, братишка. Золотонус умеет учиться на своих ошибках, - дварф повернулся к приключенцам. – Позвольте, я покажу вам вашу комнату.

Джерри Параноик

- Интересно, где мы? – Кэррия оглядела окружающее ее пространство.

- А больше тебе ничего не интересно? – едко поинтересовался Барка.

Волшебника тошнило. Он явно видел свой ботинок, который медленно вращался перед его глазом, и, как будто этого было мало, Симеон ощущал, что его ступня находится в этом самом башмаке. Другой глаз взирал на все это с расстояния в несколько шагов, а голос доносился откуда-то издалека, воспринимаемый ушами, которые явно находились не на том расстоянии, которое было отведено им природой.

Повсюду вокруг, насколько видели его глаза, приобретшие способность вращаться на триста шестьдесят градусов, «плавали» части и фрагменты тел его компаньонов, заключенные в кубики (или похожие на кубики формы), а между ними обреталась темнота, очерчивающая границы освещенной неясным пляшущим светом реальности (Симеон подозревал, что и темнота реальна, но модель этого места укладывалась в его кружащейся голове, которая, вероятно, тоже где-то находилась, только с такими допущениями).

Ввиду общей технологической базы построения Пузырей, а также стандартизированных протоколов функционирования Миров, в истории каждой Персональной Вселенной так или иначе всплывали ошибки, которые уже давно перестали отлавливать и назвали особенностями (потому что вмешательство во внутреннюю структуру Пузырей «благодарные» жители называли вторжением инопланетян, иномирцев и так далее, и нагоняли к месту рандеву толпы военных, которым не терпелось посильнее бумкнуть).

Практически в каждом мире рано или поздно случалась охота на ведьм силами обычных граждан, которые потом во всем обвиняли государственные организации. Практически в каждом мире рано или поздно уничтожался один или два города оружием, которое впоследствии запрещалось, но все равно продолжало служить свернутой газетой, позволяющей более крупным государственным образованиям держать в узде шаловливую щенячью натуру мелких выскочек. Практически в каждом мире эпоха ликующего либерализма и гражданских свобод сменялась эпохой запутавшихся людей, которые ожидали указки сверху, кого им любить и где брить волосы.

Ну и практически в каждом мире рано или поздно изобреталась (или появлялась) головоломка из 26 разноцветных кубиков с хитрым механизмом посередине. Где-то его называли Кубиком Рубика, где-то Кубом с Разноцветными Гранями, где-то Удачной Сделкой. В Мырре эту головоломку называли Кубом Лалогика, по имени одного из младших богов, который приволок эту головоломку из офиса и потерял в Мырре. За подобную выходку Лалогик получил серьезную выволочку и был переведен ниже по карьерной лестнице – в канцелярию. Для Мырра это не было такой уж катастрофой, так как отвечал он за женскую логику и с работой своей справлялся из рук вон плохо (потеря Куба была последней каплей – божественные вещи не должны попадать в руки смертных).

Пространство, в котором оказались приключенцы, напоминало как раз такую головоломку, которую разломал не в меру любознательный ребенок, в надежде докопаться до магии вращения, скрытой внутри.

Волшебник попытался двинуть рукой. Ботинок, вращающийся перед его глазами, сразу же отдалился на метр, а одно из ушей больно ткнулось в какой-то глаз. Симеон попытался призвать на помощь силы притяжения, взывая к ним посредством мыслеслов заклинания (и так как запасы ХЛАМа в организме волшебника были почти на нуле, то обнимающуюся парочку где-то в Терии отбросило на разные концы скамейки так неожиданно, что девушка случайно прикусила язык своего пылкого любовника и оставила себе кусочек в качестве трофея). Результат был таким же. Ладонь Симеона с размаху уткнулась во что-то.

- Гррррр, - проворчал Грум, что означало – «если мы выберемся, я тебя на ленты покромсаю и кромсать буду молотом».

- Где-то здесь должен быть механизм, - пробормотал Барка, оставляя реплику варвара без ответа, но прекратив свои эксперименты.

- Какой такой механизм? – спросила Кэррия.

Симеон вздрогнул. Кэррия продолжила:

- Ты не мог бы не брызгать слюной, когда ворчишь? Мне кажется, что твой рот находится слишком близко к моему уху.

Волшебник, стараясь цедить сквозь зубы, изложил свою теорию, которую он про себя обозвал как «Теорию Куба Лалогика».

- …Таким образом, если нас как бы разорвало, но мы в состоянии чувствовать себя – это означает, что где-то должен находиться механизм, удерживающий всё воедино. Я бы назвал его…

- Генерат..тыр..тором много-ик-мерности, - услужливо подсказал незнакомый, слегка высокий, голос.

Четыре приключенца подпрыгнули от неожиданности. Вернее, они бы подпрыгнули в обычных условиях. Сейчас же части их тел полетели в разные стороны в художественном беспорядке.

- Ты кто… - Кэррия внезапно замолчала.

Незнакомый голос терпеливо ждал, пока девушка закончит свою реплику, однако, клирик была поглощена созерцанием пролетающей над ее глазом набедренной повязки Грума, вернее, ее содержимого. Мерное покачивание вводило ее в транс и приводило в беспорядок все мысли.

- Такой? – наконец закончил фразу голос, в котором явно проглядывали нотки, а скорее даже целая симфония, хмеля.

Ф повертел глазом. Его опытный взгляд искал что-то необычное и, наконец, нашел. Им оказался ботинок размера вдвое меньшего, чем мог носить обычный человек. Сопоставив этот факт с явно взрослым и откровенно пьяным голосом, Ф присвистнул.

- Да ты гном.

- Д…д…ва эллляяяя этому госпыд…господ…господинууууу – проворчал голос.

- Что, во имя Создателя, здесь творится? – спросила Кэррия, сбросив с себя оцепенение и для верности тряхнув головой, отчего ее руки и губы отправились в полет.

- Паааааазвольте представиться. М..м…меня зовут Механикоумис Тангц…Тангенц…или Сину…или Кос…Ксинус…Ааааа черт.

- Грррр, - подсказал Грум.

- Да, да, спасибо. Мех…Механикоумис Косинусдаль…Косинусоидаль…Короче, вот этот парень сказал правильно.

Конечно, это не было настоящим именем гнома. Скорее всего, его звали совершенно обычно – Джоном, Гансом, Васом или что-нибудь в этом роде. Ни один нормальный родитель не станет давать своим детям сложные имена, потому что воспитательные речи и подзатыльники за разбитую банку с вареньем проще сопровождать Джоном, нежели Механикоумисом.

Достигнув зрелости и выбрав профессию, гномы сами брали себе новые имена, отображающие величину их таланта (мнимую или действительную), чтобы компенсировать маленький рост и, как следствие, незаметность. Среди гномов-изобретателей особенно ценились имена-производные от слова «механик» с добавлением «-ум», «-ус» и так далее. Механикус, Механикум, Мехум, Механоус, Мехос или даже 679Заногуэтумехакуоум.

- Это, значит, ты устроил? – продолжала допрос Кэррия.

Первый раз в жизни она жалела не о том, что отбила кому-то жизненно-важный орган, а о том, что не может этого сделать, потому что ее жезл плавал в отдалении, разделенный на набалдашник и ручку.

- Я…ик…я изобрел то, что все это устр… В общем, да.

- Но ты же пьян!

- Это их обычное рабочее состояние, - произнес Ф.

Что было сущей правдой. Гномы пили. Пили много. Намного больше остальных народностей Мырра. Однако, в отличие от людей, пьющих для увеселения, и эльфов, заливающих уши от тоски, гномы пили исключительно для дела.

Как изобретают люди? Они пестуют идею в своем разуме, проводят сотни часов в лабораториях, корпя над опытами, собирают консилиумы, короче, теряют время и ресурсы.

Как изобретают гномы? Однажды, поймав идею, они запираются в своей мастерской (или дома, или идут в паб) и начинают пить. Упорно и методично, не пропуская ни одной стопки, не проливая ни одной капли. И пьют до тех пор, пока в алкогольном делириуме их не посещает ОЗАРЕНИЕ.

Сколько гномов умерло от интоксикации никто не считает. Однако, все сложные изобретения принадлежат именно гномам. Летающие аппараты, работающие на ХЛАМе, ХЛАМоперерабатывающие аппараты, механические приспособления высокой точности, в которых шестеренок порой больше, чем население Материка Богов, экстракторы Варева, квантовая механика – все это последствия сурового гномьего запоя. Алкоголь приоткрывал маленькому народу дверь из коробки, в которой заключались мысли трезвых существ.

Ни один гном, будучи трезвым не мог даже примерно объяснить, как работает его гениальное изобретение, потому что и сам не знал. Однако, стоило ему напиться, как молотки и всевозможные инструменты, названия которым знают только сами гномы, так и мелькали в маленьких ладошках, устраняя поломку, если таковая случалась.

- Тэээээк. Ладно. Не будешь ли добр объяснить, что здесь творится? – проворчала Кэррия, обращаясь к Механикоумису.

- С…с…превел…В общем, сейчас объясню.

С самого юношества Механикоумиса не оставляла в покое мысль о многомерности пространства. Он проводил дни и ночи напролет в пабах, стараясь представить себе, как бы выглядело многомерное пространство для обычного существа, живущего в (3+1) измерениях (многие гномы выделяли время в отдельное измерение, потому что, по их мнению, на координату времени было либо невозможно повлиять, либо это могло привести к ужасающим последствиям). Там, где иной уже закончил бы с убитой печенью или мозгом, Механикоумис нашел решение. ОЗАРЕНИЕ явило ему схему Генератора многомерности, делающего невидимые параметры видимыми и воспринимаемыми. Механикоумис принялся за работу.

Год и несколько цистерн эля ушло на разработку необходимых инструментов. Еще год и еще больше эля на сам генератор.

Во время объяснения устройства генератора Механикоумис употреблял огромное количество странных и непонятных слов – такие как «мнимый аргумент», «гиперкуб», «вектор». Симеон, откровенно скучая и зевая, пометил для себя только красивое слово «тессеракт», которое он обязательно ввернет в свои мемуары, если когда-нибудь ему доведется их написать.

Из всех приключенцев, лишь Грум слушал внимательно, время от времени понимающе и одобрительно порыкивая, что побуждало гнома пускаться во все более специфические детали.

И, наконец, долгожданный день настал. Восемь месяцев назад Механикоумис притащил свою машину в заброшенный коллектор под городом и приступил к испытаниям. Машина сработала почти как надо. К сожалению, Механикоумис не подумал о том, что если он не в состоянии представить себе многомерность, то вряд ли он будет в состоянии ей управлять.

Генератор многомерности вместо создания нового пространства перемножил многомерность с трехмерностью, отчего просто невыполнимая задача стала невыполнимой в энной степени. Механикоумис так и не понял сколько точно контролируемых измерений создал генератор, однако, подозревал, что их, как минимум, в эн раз больше чем задумывалось.

- Восемь месяцев? – ахнул Ф. - Ты должен был давно протрезветь и умереть с голоду.

- Ах это! Оказалось, что метаболизм здесь имеет сетку, поэтому установив координаты в ноль, я могу не чувствовать голода и не трезветь, что, согласитесь, в моем положении немного радует. А ведь одна маленькая ошибка и голод мог иссушить меня в мгновение ока, а интоксикация убить даже быстрее, - голос гнома становился тверже, в нем слышалась гордость, когда он рассказывал о своем таланте изобретателя.

- То есть с этим ты разобрался, а вот как выбраться отсюда - нет? – спросила Кэррия.

- Видите ли. Перемножение матриц пространств, плюс некоторые технические недоработки вызвали абсолютный беспорядок в обычных пространственных координатах, что приводит вот к этому, - гном помахал ботинком и его большой палец пролетел мимо Грума. – Наш мозг не способен воспринимать и просчитать больше трех плюс одна координат одновременно.

- То есть ты даже не пытался? – продолжала клирик.

- Пытался. Этим я занялся после выяснения проблем метаболизма. Но я пытаюсь просчитать оптимальный порядок движений в голове, что, согласитесь, немного трудно, учитывая тот факт, что я даже не знаю количество координат.

- Каких еще движений? – Кэррия начинала терять терпение, а клирик, чей гнев не имеет выхода – очень опасное существо, прежде всего, для себя самого.

- А разве вы не заметили? Любое движение вызывает цепочку непредсказуемых изменений координат во всех измерениях. Слава Первому Механику, что сетка метаболизма, кажется, стоит обособленно. Эх, если бы я только мог добраться до тумблера выключения генератора, но, к сожалению, это очень сложно просчитать в уме.

- А звать на помощь ты не пробовал? – спросил Симеон.

- Пробовал, но, судя по всему, акустические волны генератор тоже искажает, поэтому в обычной реальности мои крики кажутся какими-то нечленораздельными воплями. Я могу предположить, что мне даже какое-то время поклонялись, потому что, оглянитесь, повсюду «летает» всякий мусор, а однажды мне больно прилетело чем-то твердым по одной из почек.

- Тумблер, тумблер, - пробормотала Кэррия. – Это не такая ли гладкая продолговатая штука, на которой лежит большой палец какой-то из моих ног?

- Я не знаю, - пробормотал гном. В его голос возвращался хмель.

- Попр…роб…Нажми его в общем вниз, только ак…ик..куратно.

Легкий гул, который все это время сопровождал разговор, исчез. Симеон ожидал ощущений, как будто его выворачивает наизнанку, но этого не произошло. Его даже не вырвало. Вместо этого волшебник обнаружил себя стоящим на полу посреди небольшого помещения. Рядом с ним озирались по сторонам трое компаньонов и гном, у которого на лице не отображалось ничего, кроме восхищения.

- Надо сказать, нам повезло, - буркнула Кэррия, подавляя желание опустить новоприобретенный жезл на голову гному, но вспомнив, что он ни в чем не виноват – могло быть и хуже, потому что их, вообще-то, собирались казнить.

- Это не удача, а статистическая вероятность, - пробормотал гном, осматривая своё изобретение. – Рано или поздно сюда бы накидали больше людей, и чья-нибудь часть тела оказалась бы на тумблере.

- К тому времени мы бы погибли от голода, - произнес Ф.

- Нет. Если я научился управлять метаболизмом, неужели вы думаете, я бы не научил вас. Это же первоочередная задача. Такое знание увеличивало мои шансы выбраться отсюда. Ничего личного, - гномы славились своим первоочередным себялюбием.

Механикоумис снял с пояса какой-то инструмент и начал копаться в генераторе.

- Снимаю схему активации, - пояснил он. – Многомерность –опасная штука и мы пока к ней не готовы. Нельзя, чтобы случайная команда диггеров наткнулась на полностью рабочее устройство. Потом я его отсюда заберу.

- Гррр? - одобрительно проворчал Грум, глядя на гномьи манипуляции.

- Да, молодой человек, трещотка для пятимерных болтов. Приятно общаться с образованным человеком.

Механикоумис, наконец, закончил и обратил внимание на своих спасителей.

- Вы неважно выглядите, - произнес он.

- Нас бросили сюда после недели в королевской темнице.

- Ах. Ну что ж, вам нужна новая одежда. Особенно даме. Мой друг как раз держит магазинчик в Столице.

- Мне кажется… - начала было Кэррия, решив пропустить гномье «особенно» мимо ушей.

- Пустое, - махнул рукой гном. – В Сфальской Империи не казнят по второму разу. То что вы избежали смерти, теперь не ваша проблема. Пойдемте.

- Ну тогда пошли, - Кэррия начала разворачиваться к предполагаемому выходу.

Грум посмотрел на ее разорванную одежду и одобрительно хмыкнул. Первым желанием клирика было по привычке заехать варвару между глаз, однако, на секунду мелькнувший перед ее глазами маятник, остудил гнев. Она лишь обворожительно улыбнулась.

- Да, да, сейчас я вас выведу, - голос гнома разорвал туман в голове клирика.

Механикоумис решительно направился в лабиринт известных ему коридоров. Приключенцы потопали за ним.

Джерри Параноик

Его величество, благословенный король Сфальской Империи Фергюс Третий барабанил по подлокотнику трона, стараясь не смотреть на стоящую перед ним четверку оборванцев. Сегодня был не самый лучший день для аудиенций. Утренняя каша оказалась пересоленной, скворечник вышел кривым, трон был особенно неудобным. И даже тот факт, что он король при империи сегодня особенно раздражал.

Когда-то, Сфальская Империя, действительно была Империей – самым большим государством Материка Богов (народы других материков пытались это оспорить, но когда на твоем континенте располагается Корона Богов, другим просто нечем крыть). Государство основал Сфалий Первый и Последний – знатный мегаломаньяк со способностями. И ему почти удалось объединить земли всех людей на материке. Сфалий умер, когда на очередной пирушке начал разговор о том, что-де, подчинив все человеческие государства, он пойдет войной на Корону Богов. Поговаривали, что жесточайшее отравление алкоголем ему послали сами боги, то ли обидевшись на планы смертного (впоследствии, любая авантюра невероятных масштабов стала «сфалевской»), то ли будучи не в силах стерпеть махровый расизм Первого и Последнего (запомните – если кто-то отличается от вас цветом кожи или шкуры, формой ушей или ростом – это не повод лишать его права быть растоптанным сабатонами вашей армии).

Не успело тело остыть, как склоки разорвали империю на много маленьких частей. И лишь в качестве уступки перед авторитетом великого полководца, сыну Сфалия позволили сохранить за своим государством право называться Сфальской Империей. Это, фразеологизм про грандиозные планы да летоисчисление от года своего рождения на всех человеческих территориях – вот все, что оставил в наследство Император Сфалий Первый и Последний. Один большой город (но не самый большой в Мырре), два небольших, да россыпь деревень – все, что осталось от Сфальской Империи.

Исторические факты конкретно сейчас очень бесили Фергюса Третьего, пытающегося поудобнее устроиться на маленьком тесном троне, сделанном под его отца Фергюса Второго, на чей портрет король упорно взирал (генеалогическое древо, изображенное на одной из стен тронной залы по праву считалось одним из произведений искусства Сфальской Империи), стараясь не встречаться глазами с приведенной к нему четверкой.

С портрета на Фергюса смотрел его отец – маленький тщедушный человек с холодным мстительным взглядом. Так смотрит на вас в общественной карете почтенная матрона, прежде чем станцевать джигу на вашей ноге за то, что вы, как ей кажется, испытываете меньше дискомфорта в переполненном транспорте, чем она. Даже нарисованный, этот взгляд нес в себе огромную силу, поэтому Фергюс Третий спустя минуту перевел взгляд на портрет своей матери, которую он почти не знал. Ему говорили только то, что она очень любила лошадей – настолько, что Фергюс был поразительно похож на дюжего немого конюха Гюнера, который скончался во время эпидемии той же загадочной болезни, от которой умерла его мать.

Король вздохнул. Скорбные мысли лавиной неслись по его усталому разуму, который желал вернуться в мастерскую и быть поглощенным переделкой этого чертового скворечника с механизмом почасовой раздачи еды. Ну почему государственные дела всегда возникают так невовремя?

Фергюс Третий наконец обратил внимание на уже знакомых нам воина, клирика, вора и мага, вздохнул и проворчал ни к кому не обращаясь:

- Значит, эти?

- Эти, Ваше Величество, - с готовностью склонился рядом с ним главный советник. – Они…

Король махнул рукой, останавливая советника. Тот изъяснялся так витиевато, в соответствии со сфальским придворным этикетом, что невольным желанием собеседника спустя пару минут разговора становилось желание выбить этому извивающемуся, словно уж на сковороде, человечку все зубы, чтобы посмотреть, как будут звучать…Кого он обманывал? Фергюсу просто хотелось выбить советнику все зубы, потому что эта змея ему совершенно не нравилась. Как и его матери, королю нравились лошади и другие благородные животные.

- Да, да. Сожгли заповедник моего деда, в частности Лиану Хищную, которая обошлась нам…

В соответствии со сфальской традицией, короли отождествляли себя со всеми предыдущими властителями, чтобы подчеркнуть величие государства (на самом же деле, эту традицию ввел король Каф, чтобы не казаться незначительным на фоне своих предков, так как его главным достижением было скоростное ковыряние в носу и, как следствие, постоянные носовые кровотечения, от одного из которых он впоследствии и умер – по крайней мере, так гласил официальный некролог).

- …в целое состояние…

- Да, да, в целое состояние.

Дед короля – Фергюс Первый – потратил огромные деньги и массу людей, чтобы переправить Лиану Хищную с Двойственного Материка (он назывался так, потому что выглядел словно автокатастрофа двух материков поменьше – поперек континента от края до края, тянулись высоченные горы, которые могут образоваться только от столкновения того, что находилось под землей – название этим штукам ученые Мырра еще не дали).

Фергюс Первый придерживался традиции, что король, не придумавший своего наказания – и не король вовсе. Поэтому он приволок злобное тропическое растение, которым можно было бы наказывать неугодных и пугать детей. Эта милейшая традиция была заложена еще Фергюсом Минус Третьим (вообще-то, Фергюсов – от отсутствия воображения - в роду было штук пятнадцать и Первый должен был быть Тринадцатым, но его эго требовало первенства, поэтому нумерация предыдущих Фергюсов с легкой руки Первого пошла в отрицательную сторону), поставившим в Столице (так она и называлась), огромный стеклянный куб с медленно вращающимися шестеренками внутри. Неугодный, помещенный в куб, рано или поздно уставал бежать от безжалостных зубьев, и его перемалывало в кашу на глазах у возбужденных (но уже сонных, потому что казнь иногда занимала пару суток) зевак. Фергюс Минус Второй куб велел разобрать, а особо отличившихся казнил через сумасшествие. По всей стране он собирал особо вредных тещ и сажал к ним осужденного, который спустя некоторое время накладывал на себя руки от постоянных унижений.

Фергюс Первый использовал вместо виселицы Лиану Хищную, которая теперь была безвозвратно утеряна.

- Я вот чего не понимаю, как вы пробрались в заповедник. Там же забор, - король, наконец, соизволил напрямую обратиться к четырем приключенцам.

Ф, Симеон, Грум и Кэррия недоуменно переглянулись. Варвар подтолкнул волшебника, который более всех поднаторел в искусстве слова, пусть и волшебного. Барка отряхнул от пыли изорванную мантию. Перед тем как отвести к королю, их неделю продержали в королевской темнице, потому что ни один уважающий себя король не станет встречаться с нарушителями сразу – заточение в темнице было настолько скучным, состоящим из ковыряния в ушах и пресной пищи, которой брезговали даже крысы, что мы его опускаем. Если же кто-то спросит, почему нельзя было взорвать стену и сбежать, отвечаем – порядочного приключенца отличает от разбойника его желание разрешать конфликты с сильными мира сего мирно. Симеон сделал шаг вперед и прокашлялся.

- Ваше Величество, там не было никакого забора.

На самом деле забор там, конечно, был. Но наши приключенцы просочились в заповедник через пространственно-временной парадокс, присущий всем заборам и именуемый «дыра в заборе». Причем дыра была настолько большой, что можно спокойно сказать, что отсутствовал целый участок забора.

Фергюс Третий покосился на советника, который по совместительству заведовал казной (это был очень трудолюбивый человек), и с удовлетворением отметил небольшие капли пота, выступившие у государственного мужа на лбу.

- Наглая ложь, - произнес советник, умело скрывая дрожь в голосе. – Эти мордовороты, скорее всего, просто прошли сквозь него, даже не заметив. Неужели вы поверите варвару, двум оборванцам и этой…этой…

- Кому? – осведомился король, замечая, как Кэррия напряглась и подалась вперед.

- Этой женщине, - нашелся советник. Он не сомневался, что стража не остановит Кэррию

- Неужели вы поставите слова каких-то проходимцев выше, чем слова истинного патриота, служившего еще вашему отцу?

Фергюс знал цену патриотизму советника и патриотизму вообще. Истинными патриотами, не устававшими напоминать всем окружающим о собственном патриотизме, по его мнению, являлись люди, любившие свою страну настолько, что не стеснялись раздевать ее догола и пользоваться ей у всех на виду. Он бы с удовольствием проверил на прочность шею советника, но прекрасно знал, что эта крыса при первой же опасности смоется, прихватив с собой всю казну.

И как бы правитель не был уверен в правоте приключенцев, подозревая, что если забор и был когда-то, то теперь это куски дерева с дырами, заткнутыми плакатами «Здесь забор» - он не мог ударить в грязь королевским лицом и отпустить нарушителей, опорочивших память его деда.

- Отрубите им головы, - махнул рукой Фергюс, чувствуя себя крайне паршиво. Вернуться бы уже в мастерскую.

Приключенцев грубо схватили и поволокли в сторону выхода. Правитель смотрел им в спины, особенно в спину Кэррии. Королевский долг боролся в нем с…

Вместо королевской сволочности и отсутствия стыда, присущего его отцу – Фергюсу Второму, Фергюс Третий унаследовал от матери любовь к лошадям и вообще всем живым существам. А еще в нем жили Совесть и Чувство Справедливости, которые ну совсем не красят короля и не являются характерными чертами, передающимися с голубой кровью. За спиной подданные строили теории об этом странном положении вещей, но сказать об этом вслух, естественно, никто не решался.

Сделав что-то плохое, Фергюс не мог успокоиться, пока не исправлял положение. Однажды, повелев сжечь деревню, которая вот уже два года не платила налоги, правитель настолько усовестился, что повелел отстроить ее заново, несмотря на яростные протесты советника, который уже распланировал утекающие сквозь пальцы деньги. Бедная деревенька вышла настолько пряничной, что ее пришлось переименовать из Гнилого Зуба в Здоровый Зуб.

В другой раз, он повелел отрубить голову человеку, которого советник обвинил в измене. И так сильны были страдания короля от этого приказа, что он повелел пришить голову обратно и найти некроманта, который будет способен воскресить мертвеца (некромантия не была запрещена в Мырре – колдунам от мира мертвых просто запрещалось поднимать больше одного мертвеца за раз, во избежание катастроф и потенциального набора армии, равно как запрещалось воскрешать отдельных исторических личностей). Эксперимент был признан крайне неудачным ввиду плохо сохранившегося вследствие треволнений мозга несчастного.

С тех пор Фергюс старался обойтись без смертных казней для неявных преступников, обходясь приговорами, в которых был хоть малый шанс на спасение (например, бросание скованного человека в бочке в реку – существовал шанс, что преступник сумеет сломать оковы и бочку – если нет, что ж, на все воля богов). Лиана бы сейчас была как нельзя кстати, так как все бочки королевства были экспроприированы советником для проведения Праздника Вин.

Наконец, мысль, нет, МЫСЛЬ, озарила чело монарха.

- Стоп!

Стражники остановились.

Фергюс вспомнил, что три месяца назад его стража накрыла странный культ, который поклонялся глубокому и темному колодцу, из которого доносились нечеловеческие вопли. Нет, не то, чтобы это были религиозные гонения, просто культу непосчастливилось принести в жертву колодцу сделанный собственными руками короля скворечник с птицами внутри. По поводу этого культа, король не испытывал никакой жалости.

Вот оно. Возможно, этот колодец может стать тем самым новым видом казни, который он так страстно искал, пытаясь не уступать всем своим великим предкам. А, самое главное, никто же не знает глубины колодца. И что там на дне. Может быть там мягкие перины. Или он бесконечно глубокий (это, конечно, бред, потому что все знают, что Мырр – это шар, но люди любят тешить себя странными мыслями). Короче, судьбу брошенных туда решал случай, а не король. Фергюса это устраивало.

- Бросьте их в колодец культа. Если выберутся, значит, они ни в чем не виновны.

……………………………………………………………………………………

- Лучше бы голову отрубил, - пробурчал Симеон, глядя в черную, как ночь, дыру. – Напомните мне еще раз, почему мы не оказываем сопротивления?

- «Потому что каждый приключенец должен надеяться на лучшее», - менторским тоном процитировала Кэррия какого-то древнего героя. – Плюс, может, там на дне перины. Это всяко лучше, чем болт в спину. Или десяток.

Словно в подтверждение, в спину ее ткнулся арбалет, ненавязчиво предлагая сделать последний шаг. Стража превосходила приключенцев числом десять к одному. Даже для Грума такой перевес был более чем достаточным, чтобы «надеяться на лучшее». Да и мгновенное превращение в лепешку представлялось менее болезненным.

- Я сама! – рявкнула Кэррия, оборачиваясь к стражнику. Молодой парень попятился от неожиданности, и сразу получил затрещину от старшего товарища.

Довольная результатом, клирик сделала шаг вперед. За ней шагнули по очереди Грум и Ф. Симеон пробормотал проклятие. Направленное тебе в спину оружие совершенно не способствует сосредоточенности, необходимой для призывания магической чумы на голову всей этой земли, которой правит король, чья мать – шлюха, не отказывающая даже гномам (если бы Барка знал, насколько он близок к истине).

Симеон сделал шаг в надежде на перины. Пусть несильная, но надежда всегда живет в человеке, даже когда над ним занесен топор палача. А вдруг лезвие упадет с топорища и воткнется в спину исполнителя, вопреки всем законам физики?

Тьма, бесконечная всепоглощающая тьма сомкнулась вокруг четверых приключенцев, стремительно унося их от крошечного кругляша света наверху, который вскоре совсем исчез…

Джерри Параноик

Любой человек в определенные моменты своей жизни сталкивается с выбором – зайти или не зайти. В раздумьях стоит он перед баром или таверной, мобильным пунктом проверки здоровья (в Мырре боги заботятся о здоровье своих подопечных, поэтому по странам раскатывают труппы бродячих целителей) или дверью знакомого, который упорно приглашает внутрь пропустить по стаканчику, пока жена не вернулась. Иногда же такой вопрос даже не встает – например, перед женщиной, стоящей перед магазином, облепленным яркими объявлениями с большим словом «СКИДКИ» и большими же цифрами и маленьким незаметным «до», или…

Четверка героев стояла перед великолепным, но несколько потрепанным, храмом, возвышающимся посреди поля. Их не мучил извечный вопрос – любой герой знал, что если есть возможность поживиться, то этой возможностью надо пользоваться. Даже если это храм. Главное, чтобы до ближайшего скопления стражи цель отделяло как можно больше дней конного пути.

Для богов мыррская религия носила строго утилитарный характер. Если уж начистоту, то богам вообще было плевать на дела людей и их отношения с системами верований и предрассудков, до тех пор, пока не прекращался поток денежных поступлений. Когда-то, во времена молодости Мырра, храмы были единственным способом взимать с людей религиозный налог. Но такой способ быстро доказал свою неэффективность – во-первых, не велось никакого бумажного учета; во-вторых, в жрецы попадали почему-то люди, которые были настолько далеки от образа богопослушного, добропорядочного и честного гражданина, насколько это вообще возможно, и от их прироста не спасали даже регулярные чудесные возгорания особо зарвавшихся богослужителей; в-третьих, люди предпочитали не замечать подразумевающуюся принудительность в добровольных пожертвованиях; в-четвертых, сами пожертвования представляли из себя хрен пойми что. В итоге, после того, как однажды в Корону Богов прибыла повозка, груженая украшенными замысловатыми шрамами трупами, обмазанными в голубином помете , от служителей какого-то захолустного культа, решивших, что самое лучшее пожертвование для богов – это честные налогоплательщики под неаппетитным соусом – боги активно взялись за перетряхивание всей системы.

Теперь за сбор налога отвечали открытые во всех крупных городах конторки. Раз в год каждый честный гражданин обязан был явиться в такую конторку, заполнить декларацию и выплатить налог, составлявший пять процентов ежегодного дохода. По местам же, где конторок не существовало, ездили пункты приема, разукрашенные в салатого-розовый цвет (не то, чтобы у богов не было вкуса, просто яркий окрас отпугивал разбойников и возвещал о прибытии божественных служащих). К чести богов, чья внутренняя структура представляла собой ту еще бюрократическую машину, процедура сбора налога была упрощена до предела, чтобы не нагружать мозги простых жителей.

Деньги направлялись в Корону Богов – цитадель, расположенную на высокой горе с грубо-срезанной вершиной, окаймленной высокими каменными пиками (отсюда и название). В ясный безоблачный день Корона Богов была видна на огромном расстоянии и в народе носила название Плато Стоячих Каменных…Впрочем, знаете, обычным читателям хватит и официального названия, а пытливые могут и сами познакомиться с народным фольклором Мырра, поездив по деревням. Гора со всех сторон была окружена водой.

Такая география навевала мысли об искусственности места, впрочем, этого никто не скрывал. Во времена создания Мырра и назначения на нее административного персонала, Корона Богов была специально сделана такой трудноступной, чтобы смертные не отвлекали верховных богов от решения важных мырровых проблем глупыми вопросами вроде: «А почему налог такой большой?»

Итак, заплатив налог, человек был волен делать что хотел (в пределах законного разумеется) и верить во что хотел. Казалось бы, подобная система должна была сделать храмы абсолютно ненужными, однако, людям требовалось место, где они могли собраться по интересам и, может даже, поиграть в настольные игры.

Получив абсолютную свободу в вероисповеданиях, мыррцы дали волю своей фантазии. Во что только люди не верили. В Удачу, в Зачерствевшую Буханку Хлеба, в Великого Дождевого Червя, в Трезвых Эльфов. Существовал даже культ атеистов (оцените иронию), активно возносящих молитвы отсутствию богов и регулярно устраивающих бои стенка на стенку с культом агностиков, которые предпочитали молиться возможному существованию богов и поджигали храмы атеистов. Но церковный налог платился исправно и всеми.

И вот сейчас наши герои стояли перед храмом, отсчитывая положенное время. Если вы не понимаете того, что происходит, то вам никогда не стать героем. Перед местом будущего дебоша необходимо некоторое время постоять в героических позах, чтобы богам, которые взирают на вас сверху (а боги действительно иногда смотрели на героев – правда, учитывая, что Мырр еще не познал прелестей кабельного телевидения, приходилось пользоваться допотопными методами вроде яблочка по блюдечку, кадушки с ключевой водой или хрустального шара). Грум, Кэррия и Ф, будучи дипломированными героями стояли, выпрямив спины и задрав подбородки, а Барка старательно копировал их позу, стараясь не бросать взгляды на слишком уж выдающийся спереди и сзади героизм Кэррии.

- Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, но поверь мне, в данном случае такая одежда продиктована практической необходимостью.

Симеон поперхнулся и выдавил из себя:

- Чтоооо?

- Я говорю про свой наряд. Он отнюдь не для того, чтобы привлекать к себе похотливые мужские взгляды. Ты хоть один комариный укус на мне заметил? Ты же маг, такие вещи должен за версту чуять.

- Чтоооо, кхе-кхе-хе?

- Я просто хочу сказать, что пытаюсь по-хорошему, уж если нам придется провести некоторое (довольно длительное) время вместе. Понимаешь ли, меня несколько обижает такое отношение. Но если ты против мирного подхода, то я могу просто в очередной раз сломать тебе челюсть, - в голосе Кэррии слышалось мурлыканье кошки, по которому хозяин понимал, что если он продолжит пропускать время кормления, то может попрощаться со своими ботинками.

Маг стушевался и вперился глазами в дверь храма. Грум шагнул вперед и толкнул тяжелую створку.

-Гр, - рыкнул он.

Кэррия устремилась вперед и, толкнув варвара плечом (что было равносильно попытке пьяного возницы подвинуть выскочивший перед ним столб повозкой), пропела:

-Дамы вперед.

У читателя (как и у Симеона) могло сложиться впечатление, что Кэррия являла собой пример совершено обезумевшей женщины, пытающейся всем доказать, что она ничем не хуже мужчин. Как обычно, читатель будет неправ. Такого понятия как «гендерное неравноправие» в Мырре просто не существовало. Если обычная мыррская девочка вместо танцев и кавалеров хотела размахивать мечом и приключаться, то ей просто выдавали меч и напутственного пинка без долгих разглагольствований на тему «ты же девочка – девочкам не положено». Причиной того, что в Мырре появлялось все больше женщин, желающих заниматься тяжелой и грязной работой, служила естественная эволюция разума, в ходе которой женщины немного поглупели и отрастили присущее мужчинам шило во втором затылке. Так что Кэррия не боролась за первенство со своими компаньонами – у нее был просто мерзкий и неуживчивый характер, который рано или поздно проявляется у всех тех, кто способен быстро исправить результаты своего гнева.

Впрочем, не успела Кэррия сделать и двух шагов по украшенному фресками (содержание которых невольно привлекало взгляд любого, в особенности, слишком кичащегося своими моральными ценностями) коридору, как Ф тронул ее за плечо. Клирик резко обернулась, но ее гнев разбился о спокойный шепот вора.

- Знаешь ли, я все-таки вор. Это моя работа идти первым, - Ф уважал традиции и его тон не оставлял сомнений, что он намерен следовать им до последней буквы.

С этими словами вор ринулся вперед. Обычно, говорят, что он растворился в лежащих впереди тенях, но это было бы неправдой. Коридор в длину составлял всего с десяток шагов, был хорошо освещен и выводил в просторный зал. Прошло несколько секунд, после того, как вор исчез за вторыми дверями, разделяющими части здания, как к нему присоединились остальные приключенцы.

Присоединились и ахнули. Зал представлял собой помещение, центральное пространство которого заполняли сидящие на мягких подушках люди в балахонах. По стенам стояли небольшие столики, ломящиеся от подносов (опытный взгляд Грума определил материал как сплав серебра с чем-то еще – совершенно несущественным) с напитками и фруктами. Повсюду висели ярко-красные украшения, блестящая золотая бахрома и гобелены, изображающие сцены, которые автор не станет описывать, дабы не схватить ненужные в наши дни гневные письма от защитников чужих детей. Зал утопал в свете сотен свечей.

Внимание публики было приковано к центру зала, где на каменном алтаре лежала обнаженная девушка. Взгляд ее голубых глаз неотрывно следовал за покачивающимся над ней кинжалом, который держал в руках мужчина в красно-золотом (в отличие от обычных серых, надетых на паству) балахоне, произносящий странные слова, которые на первый взгляд (и не на первый тоже) производили впечатление лютой тарабарщины.

- Человеческое жертвоприношение! – взвизгнула Кэррия.

Взгляды присутствующих вперились в незваных гостей.

Тело Грума двигалось быстрее, чем его мысль. Легким движением скинув с плеч засаленную шкуру, он схватил с ближайшего столика увесистый поднос и метнул его в сторону Главного. Красно-золотой попытался увернуться, выронив кинжал, однако, не успел, и поднос, влетев в сутулое плечо, развернул священника на месте. Кэррия жезлом грохнула о ближайший столик, развалив его пополам, тем самым заявляя о серьезности своих намерений. Вокруг ладони Симеона сгустилось пламя (даже если у тебя нет специализации, Судьба, хватающая за голый зад холодными длинными пальцами, быстро учит всему необходимому) В руках Ф мелькнуло два ножа, которые он готов был метнуть при первых признаках движения.

Однако, движения не последовало. Сидящие на подушках люди не шевелясь смотрели на приключенцев, которые осторожно двинулись через зал к алтарю, поигрывая оружием. Никто не выказывал не то, что враждебности – казалось, что тела под балахонами совершенно не напряжены. Судя по всему, нападать культисты не собирались, но приключенцы держали ушки на макушке.

- Развяжи девушку, - шепнул Ф Симеону.

Волшебник повернулся к алтарю и застыл.

- Ну чего мешкаешь, развязывай! – рявкнул Ф. Если вы думаете, что невозможно рявкнуть шепотом – вы глубоко заблуждаетесь.

- Нннннно…

- Чего, бабу голую никогда не видел? – голос Кэррии выдавал возбужденное нетерпение, в нем слышался хруст ломаемых костей.

- Она не привязана, - взбесился Барка.

Теперь уже все приключенцы обернулись к алтарю. Девушка села и, потирая спину и переводя взгляд с варвара на вора, с вора на клирика, с клирика на мага, проворчала:

- У меня задница мерзнет от этого камня. Чего надо?

- Грууууууум… - изумленно протянул Грум.

- А кто вам сказал, что меня надо спасать? У меня все было хорошо, - взъерепенилась «жертва».

- Как у жертвы может быть все хорошо? – пролепетала Кэррия.

- Кто вам вообще сказал, что я жертва?

- Мы бы просто укололи ей палец, - пробурчал Главный, поднимаясь из-за алтаря и потирая ушибленное плечо. – Кто вы вообще такие?

- Ге-ге-ге-рои, - Симеон казался совершенно сбитым с толку.

- Ааааааа, - протянул красно-золотой. – Четвертый раз за месяц.

- Видите ли, - продолжал он, обводя рукой сидящих в зале серобалахонников. – Этим людям, между прочим очень влиятельным, не хватает в жизни острых ощущений. Поэтому мы тут, как бы, немного играем. Ни у кого и в мыслях не было причинять девушке вред. А уколотый палец ей бы компенсировали. Как видите, никому не нужно спасение.

- Если, конечно, кто-то из вас не желает на мне жениться, - вставила девушка и жалобно добавила, - моя спина меня убьет.

Первым сделал шаг назад Грум. Вообще-то он был давно и крепко женат на такой вот «жертве», правда та жертва была настоящей. Откровенно говоря, жена и была причиной его постоянных странствий.

Кто-то, наверное, подумал, что вместо спасенного агнца ему попалась настоящая стерва. Как бы не так. Попадись ему женщина с норовом, он бы давно забросил меч и ждал надвигающегося сорокалетия в барах, так как награбленного им хватило бы еще на три жизни. Проблема состояла в том, что спасенная была покладиста, как овечка, идеальна в плане хозяйства и прочих мужских потребностей, и чуть ли не смотрела в рот своему спасителю.

Мужчина женится не для того, чтобы коротать остаток жизни, закутанным в теплые одеяла. Когда тело воина старело и было более неспособно прорубаться сквозь орды чудовищ, держа по двуручному мечу в каждой руке, на помощь приходила спутница жизни. Своей стервозностью, капризами и скандалами, она держала воина в узде, не позволяя забывать о полной лишений жизни героя. Не позволяя забывать об остроте реакции и разума, которые, словно неиспользуемый меч, ржавеют в ножнах домашнего уюта. Даже в тавернах, облюбованных героями в отставке, Грум чувствовал себя чужим. Когда те рассказывали об очередных выходках своих благоверных, напоминающих гигантские пилы с тупыми зубьями, Грум мог разве что похвастаться превосходно приготовленным поросенком и победами на супружеском ложе. А еще у его спутницы жизни не было мамы, что делало и без того лишенную сложностей семейную жизнь еще проще и уютнее.

Казалось бы, что мешало найти себе кобылку с норовом? Но Грум свято чтил узы брака, да к тому же нежно любил свою жену, хотя и не мог находиться с ней рядом более двух недель.

Девушка перевела взгляд на волшебника.

- Я волшебник – нам нельзя, - пролепетал Симеон и тоже шагнул назад.

Конечно, это утверждение являлось полнейшей чушью, почему-то укоренившейся среди простого люда. Никто даже не знал толком, откуда пошло это поверье. Не то чтобы Симеону не нравилась эта конкретная кандидатура (она ему очень даже нравилась, отдельным частям его организма так уж точно), но идея брака его не прельщала от слова «совсем».

Взгляд, изрядно поледеневший, уперся в Ф.

- Я - вор, - заговорщически мигнул Ф, как будто это все объясняло. Как ни странно, такого аргумента хватило девушке, но взгляд ее не остановился и продолжил путешествие к Кэррии.

- Я…ээээ… - клирик стушевалась.

Однополые отношения и браки не были запрещены в Мырре. Как уже говорилось выше, богам было абсолютно плевать на вас до тех пор, пока вы исправно отчитывались о доходах и вносили деньги в общую кассу. Впрочем, вас могли вытащить на улицу и четвертовать собственные соседи, но в Мырре вообще было много опасностей. Четвертовать вас могли когда угодно и за что угодно (например, в одном минорном королевстве сжигали на костре за ношение обуви 35 размера и за вопросы об этой странной традиции – так что рассказчик о причинах знает ровно столько же сколько читатель).

- Ну…. – продолжала тянуть клирик, пытаясь беспомощно посмотреть на компаньонов. Но на помощь ей пришла сама «невеста».

- Короче, я поняла. Жениться на мне никто не собирается и спину я себе отморозила. Знаете что, герои, а валите-ка вы отсюда, - все это было произнесено спокойным ледяным тоном не терпящим возражений. Невольно закрадывались подозрения, что парадом в этом храме руководит не красно-золотой.

Ф, Грум и Кэррия развернулись и побрели к выходу. Подвиг не задался. И словно для того, чтобы поиздеваться над ними, случай разыграл последний козырь в виде не совсем настоящего героя с купленным сертификатом. Симеон набрал полную грудь воздуха и почти проверещал, нагло глядя то на красно-золотого, то на девушку:

- Мы вообще-то вас грабить пришли! – на зал опустилась тишина, нарушенная только одновременным тройным хлопком – это ладони троих компаньонов синхронно ударили по лбам. Все втолковывания о жизни героев, которые они предпринимали, были напрасны.

- Честность – это главное, - внезапно произнес главный. – Этот молодой человек не стесняется своих желаний. А мы в Культе Желаний ценим такие качества. Вы можете взять два любых подноса и воооон тот кубок.

Палец первосвященника указал на один из столиков. Под осуждающе-завистливыми взглядами своих друзей, маг гордо прошествовал к столику и схватил утварь.

- Нет-нет, молодой человек. Другой кубок, рядом, - Симеон, следуя указаниям взял другой кубок – побольше.

Красно-золотой, видимо, хорошо разбирался в традициях, поэтому предложил героям не самый большой и богато-украшенный, но и не самый маленький и дешевый кубок, убивая таким образом двух зайцев – он и героев уважил и не позволил разбазаривания кухонной утвари, которая была куплена на пожертвования служителей культа.

В абсолютной тишине, перемежаемой только громыханиями двух подносов и кубка, которые Симеон гордо нес в узелке (как-никак его первая добыча в качестве героя), приключенцы вступили в коридор. В спину им донесся неуверенный голос первосвященника:

- А может останетесь? У нас по плану оргия, а потом банкет.

Кэррия заглянула обратно в зал:

- Нет, но спасибо за предложение, - и одарив красно-золотого самой обворожительной улыбкой, на которую только может быть способна психически-неуравновешенная клирик, Кэррия прикрыла дверь.

Храм постепенно скрывался за горизонтом. Путники молча брели по направлению к цели, периодически поглядывая на гордого Симеона. Ничего, он научится. Хотя, стоит признать, что кубок и подносы пригодятся в ближайшем городе, потому что стандартная ссуда, выданная на Приключение, подходила к концу.

Продолжение следует…

Джерри Параноик

- Да чтоб тебя так, - Симеон Барка – выпускник Университета Магии со степенью «Кое-Как» - похлопывал по рукаву походной мантии, пытаясь сбить с нее магический огонь, и бормотал про себя ругательства, которые будучи произнесены вслух, могли бы послужить достаточным основанием для сожжения на костре за богохульство, несмотря на всю цивилизованность Мырра.

Вот уже пятнадцать минут он тщетно пытался поджечь кучу сухого хвороста, лежащую перед ним, и вот уже пятнадцать минут он с успехом поджигал свои пальцы и свою одежду, короче, всё, кроме хвороста. Барка клял богов, огонь, стереотипы и своих спутников, подверженных этим стереотипам, гласившим, что маг обязательно должен был уметь обращаться с огнем.

«Конечно», - бормотал Симеон про себя, -«для них это просто фокусы. Ррррраз, и есть огонь». В сущности, для непосвященных так оно и выглядело. Мало кто из не магов подозревал какую огромную работу нужно проделать, чтобы разжечь простой костер. Согнать частицы воздуха в пространство рядом с хворостом, а затем взять две особенно большие и грохнуть друг о друга с такой силой, чтобы у них искры из глаз посыпались. И все это силой воображения. Вот только, как это сделать, когда о частицах ты знаешь только «Симеон, покиньте, пожалуйста аудиторию», потому что на той лекции он увлеченно занимался резьбой обнаженных женщин по дереву? Воображения же Симеону было не занимать, однако оно услужливо подсовывало ему образ полыхающих рук. «Знаете ли», - продолжал бормотать Симеон, - «это только кажется, что огонь - самая простая часть нашей работы». И это была сущая правда. Для специализации в пиромагии мало было таланта. Надо было быть настоящим психопатом, потому что огонь подчиняется только тем, кого сам боится.

Симеон вздохнул и обвел глазами полянку. Он припоминал, что лес, в котором они находились назывался Гибельным, но не придавал этому значения. В каждом уважающем себя мире должно быть что-то Гибельное. В каждом уважающем себя мире это не значило ровным счетом ничего. Конкретно в Мырре, Гибельный Лес назывался так потому, что какой-то древний приключенец, отправляясь в поисках подвига из своей деревьньки, сломал в этом лесу ногу, споткнувшись о корень. Припрыгав домой, он рассказал душещипательную историю, как на него навалилась целая толпа драконов (или это были великаны, в пылу боя он не заметил), и парочку он ухлопал, а вот остальные просто убежали. И ногу он сломал пока гнался за ними. Темный деревенский народ ему поверил и в лес на всякий случай ходить перестал, окрестив Гибельным, чтобы и другим повадно не было. Деревеньку ту давно спалили, а вот название так и осталось, потому что Гибельный Лес звучит солиднее чем Такой Же Как Все Лес (хотя это название шло ему намного больше).

Взгляд Симеона задержался на книге. Нет, это была Книжища. Книжищу держал в руках варвар по имени Грум. Так он представлялся. Он вообще не говорил членораздельно.

Гора мускулов, укрытая шкурой какого-то животного, которое при жизни, вероятно, не было кандитатом для приятного знакомства – Грум, на первый взгляд, представлял из себя ходячий стереотип , коим не являлся.

Во-первых, он не был варваром. В Мырре вообще не было кочевых племен, потому что проще было объявить какую-то территорию своей, чем через каждые десять километров сталкиваться с очередным мелкопоместным королем, с амбициями, не соответствующими площади. Причиной того, что Грум не носил ничего, кроме набедренной повязки и огромной шкуры, была его огромная бережливость. Зачем шить одежду, если можно завернуться в теплый мех? А стоимость доспеха на такую громадину превышала все допустимые Грумовы нормы.

Во-вторых, Грум не был тупым. Книжища, которую он сейчас неспешно штудировал, была «Основами продвинутого счета» - бессмертным трудом математика Фихтенштейна (самые лучшие математики среди людей получались из различных «-штейнов», «фонов» и так далее). Грум водил пальцем по теории интегральных исчислений, и в глазах его светилось больше понимания, нежели в ином студенте «Университета всех Наук и, конечно, Социологии и Юриспруденции». Не то, чтобы интегральные исчисления сильно были нужны, чтобы размахивать молотом, однако, Грум справедливо считал, что если однажды ему заплатят производными деньгами, он мгновенно сможет определить насколько его обманули в эквиваленте стандартной валюты, коей, конечно, являлся самый обыкновенный золотой (даже в области редких металлов Создатель не сумел придумать ничего необычного, но это, знаете ли, лучше, чем грязные носки в виде полезных ископаемых).

Помимо математики, Грум прекрасно разбирался в физике, и доказательством тому служила валяющаяся неподалеку от будущего костра туша медведя с черепом, аккуратно расколотым на четыре равные части. Варвар (или воин, так мы будем иногда называть его для удобства, чтобы избежать некрасивых повторений) все знал о траекториях, векторах и точках приложения силы.

Что же касается языков, то Грум, будучи прагматиком до мозга костей, просто не видел никакого практического применения в витиеватостях языка и филологии (в кругах, в которых воин вращался, самым веским дипломатическим аргументом считался первый удар), плюс, его и так все понимали. Возможно, здесь было замешано Варево, которое удивительным образом передавалось в его роду вместе с отцовским биологическим материалом, но факт оставался фактом. Однажды, он даже умудрился стать королем небольшого государства, превратить его в райский уголок, завоевать пяток соседей, достигнуть необычайного культурного подъема, проиграть это великолепие в карты заезжему купцу (с вопросами передачи власти в Мырре давно пора было что-то сделать) - все это за три недели и без единого внятного слова. Грум несильно об этом грустил, потому что успел переписать практически всю казну на свое имя.

- Эй, - окликнул его Барка.

- Гррр? – варвар вопросительно уставился на мага.

- Я говорю, вырви мне один листок, - Симеон справедливо полагал, что если вместе с рукой вспыхнет листок – это будет намного плодотворнее, чем раз за разом сжигать только свою руку.

С этими словами маг потянулся к увесистому тому.

- Гррр, - рука Грума невзначай улеглась на рукоять двуручного молота, а глаза вперились в Симеона.

Барка понял, что варвар не допустит осквернения науки и торопливо отдернул руку. Он снова оглянулся. Его взгляд на секунду задержался на груди Кэррии…

Последнее, что можно было предположить при взгялде на Кэррию, была ее причастность к славному делу клириков и целителей. Кожаные полосочки ткани, оставлявшие очень мало простора для воображения, едва прикрывали ее округлости.

Самое удивительное, что подобный наряд, сколько бы он не бесил саму обладательницу, работал. Гном, продавший его, клялся и божился, что эта «броня» зачарована лучшими магами, и, похоже, не обманул. Стрелы попадали только в кожу и надежно в ней застревали, мечи и кинжалы, направленные куда угодно, неизменно заканчивали лишь легким касанием по черной глянцевой поверхности. Даже чертовы комары, водящиеся в лесах в изобилии, упорно обламывали жала о «броню», игнорируя открытые участки тела, которые имели значительный численный перевес перед закрытыми. Гном заверял, что самым лучшим вариантом будет комплект, состоящий только из наручей и поножей, но на подобное Кэррия пойти не могла.

Клирики не отличались душевным равновесием. Обидьте вооруженного целителя и вы обнаружите себя в увлекательной игре под названием «умри-воскресни» (быстро воскрешенный не считается умершим – именно это отличало некромантию от целительства). А умирать от увесистого жезла целителя чертовски больно. Понятное дело, что женщины-целители вдвойне опаснее, потому что им свойственны некоторые игры разума (проще говоря, им может показаться, что их обидели), а периодически их обижали даже чересчур громкое моргание, чересчур тихие ответы или чересчур глупые шутки.

Вообще «Справочник и поваренная книга юного Приключенца» - настольная книга любого решившего идти дорогой приключений, без знания которой невозможно было получить сертификат героя – в первых изданиях не рекомендовала брать с собой в путешествие и приключение женщин, потому что в итоге это всегда приводило к недоразумениям и недопониманию. «Если уж женщинам не терпится приключаться, то пусть идут своей компанией» - гласила книга. Поверьте, в те времена Зло было готово на что угодно, лишь бы не попасться в лапы отряду Героинь в неудачное время. Однако, Движение Вверх и всевозможные общественные движения, которые расплодились после того, как было запрещено скармливать участников движений без суда и следствия кракенам, стерли эти рекомендации из книги.

… Голова Барки гудела, словно колокол, в который бил ребенок великана, а челюсть болела так, как только может болеть мстительная челюсть, которую заставляли жевать жесткие сухари и вяленое мясо. Он присел и огляделся по сторонам.

- Что случилось?

Грум не ответил, поглощенный математикой. Кэррия не ответила, поглощенная бросанием на Грума взглядов и томными вздохами. Поэтому в дело пришлось вступить последнему – четвертому – участнику группы.

«Справочник и поваренная книга юного Приключенца» гласит, что если вы хотите, чтобы вас воспринимали всерьез, приключаться необходимо строго вчетвером и строго в определенном составе – воин, клирик, вор и маг. Барки ответил вор по имени Ф. Конечно, это было его ненастоящее имя, потому что ворам присуща скрытность. После всестороннего обучения в Гильдии Воров и Убийц (многим кажется, что существование подобных противозаконных структур противоестественно – однако, вор – это такая же профессия, подразумевающая наличие профсоюзов и отстаивание сносных условий труда, например, запрет держать волкодавов в качестве охраны) вор выбирает себе новое имя. Ф выбрал имя так, чтобы в случае неуважения со стороны собеседника, можно было превратить знакомство в презрительное фырканье.

Никто не знал, зачем группе приключенцев нужен вор. Это уже стало традицией, и обычно сходились на том, что задачей вора является обезвреживание хитроумных ловушек (хотя с этим лучше справился бы гном-механик). На самом же деле, во времена автора, когда приключенцы приключались сами по себе, без всесторонней поддержки властей (выделяющих на приключения ссуды и гранты), вор выполнял роль фуражира, обнося продовольственные магазины в каждом населенном пункте, куда бы не заглядывали герои.

Поигрывая кинжалом и постоянно откидывая мешающий плащ, Ф (он слишком уважал традиции, хотя ни в плаще, ни в кинжале, ни тем более в титуле рыцаря, не нуждался) ответил тихим заговорщическим голосом:

- Ты был мертв примерно пять секунд.

- И можешь остаться мертвым навсегда, если еще раз позволишь себе что-то подобное, - вставила Кэррия, поигрывая жезлом и не отрывая затуманенных глаз от перекатывающихся мышц на груди Грума, когда тот переворачивал страницу.

При взгляде на жезл, Барка невольно потер челюсть и устроился так, чтобы его взгляд всегда был направлен в сторону противоположную Кэррии.

- Так-то лучше, - промурлыкала она.

Барка сосредоточился на куче хвороста. Все это его злило. Мордоворот с книгой, безумная баба, странный парень в плаще. Его злила длинная походная мантия, без которой никто не воспринимал вас как волшебника. Он бы никогда в это не ввязался, если бы ему не было жизненно необходимо исчезнуть из города, где он продал зелье для крапления карт одниму шулеру, заверив того, что крап будет видеть только шулер. Что-то пошло не так, и метки увидели все. Шулеру немного подправили макияж, и теперь он горел желанием передать эстафету Симеону. Оставалось только смахнуть пыль с купленного в переулочке сертификата героя и отправиться в Департамент Приключений, где как раз набирали смельчаков, готовых отправиться на край Мырра (образно выражаясь, потому что края-то у Мырра как раз не было), откуда полз зловещего вида черный туман – наверняка, проделки Зла.

Но больше всего Барка злился на кучу хвороста перед ним. Он вперил в сухое дерево взор и пробормотал исполненное чувства проклятие. Столб пламени взвился до небес. Маг отшатнулся от деяния слов своих, вор и клирик (никогда, ни при каких условиях, не называйте клирика женского пола "клирикессой") уставились в огонь, а Грум выругался про себя, всколыхнув ближайшие деревья (если бы он выругался в полный голос, забыв о приличиях и присутствии дамы, то Гибельному лесу грозила бы внеочередная осень). Через секунду огонь немного улегся – остался только весело потрескивающий костер. Барка облегченно вздохнул. Его работа окончена. Ф поднялся и направился к туше медведя.

Сумерки опускались на Гибельный Лес. Впереди предстояло полное лишений (в виде отсутствия мягкой постели и спрея от комаров) и опасностей, а самое главное, долгое путешествие (Симеон надеялся, что шулер остынет к его возвращению). Но сейчас, когда в нос ударил запах жарящегося мяса и даже варвар отложил свою книгу, принюхиваясь, все это не имело никакого значения…

Продолжение следует…

Джерри Параноик