Жила-была в Москве лиса. Да-да, самая настоящая лиса, которая почему-то не жила в лесу, а обитала в городском парке, прямо за стадионом «Динамо». Звали её... Впрочем, имени у неё не было. Было прозвище — Патрикеевна. Так её прозвали местные бабушки, которые каждое утро кормили её булочками и семечками.
Патрикеевна была не просто лисой. Она была гением манипуляции. Если бы она умела говорить по-человечески, она бы легко стала министром иностранных дел. Но она умела только тявкать, вилять хвостом и делать такие глаза, что любой человек немедленно вынимал из кармана всё съестное.
— Ну посмотрите на неё! — умилялись бабушки. — Какая хитрая! Какая умная! Прямо как человек!
Патрикеевна согласно кивала - она обожала, когда её хвалят - и принимала очередную булочку. Она жила в норе под корнями старого дуба. Но не думайте, что это была простая нора. Это была элитная многоуровневая резиденция. Три выхода - запасной на случай опасности, гостиная - яма с сухими листьями, кладовая, где хранились запасы. И, конечно, гардеробная — хотя что может хранить лиса в гардеробной, оставалось загадкой. Но, по слухам, у неё была целая коллекция блестящих фантиков, которые она собирала в детстве.
Днём Патрикеевна выходила «в свет» — то есть в парк. Она важно прогуливалась по дорожкам, здоровалась с собаками, которых считала немного глуповатыми, но полезными — они отгоняли чужих котов, трепалась с голубями, сплетницами ещё теми, и внимательно следила за людьми.
Людей она делила на две категории: кормящие — те, кто приносил еду, и некормящие — те, кто проходил мимо с важным видом.
Первых она обожала, вторых презирала и могла незаметно стащить у них что-нибудь блестящее. Не потому что нуждалась, а из принципа — чтобы знали, как проходить мимо такой красоты, как она. Но иногда, лёжа в своей норе и грызя очередную булочку, Патрикеевна задумывалась: а зачем ей всё это? Булочки, фантики, внимание бабушек. Она как будто что-то ищет, но не может понять, что именно. И почему-то вечером, когда парк пустел и она оставалась одна, становилось грустно.
— Счастье, — говорила она себе, — это когда у тебя много еды и все тебя любят. А у меня всё это есть. Значит, я счастлива. Правда?
Но внутри что-то не соглашалось.
Однажды в парке появилась конкурентка. Молодая, наглая, рыжая — почти как Патрикеевна, только без её изящных манер. Она пришла откуда-то с окраины и начала бесцеремонно обходить территорию, делая вид, что парк — её собственность.
Патрикеевна наблюдала за ней с ветки старого дерева - да, лисы умеют лазить по деревьям, просто не любят это афишировать - и кипела от возмущения.
— Ты посмотри на неё! — возмущалась она голубю Архипу, который сидел рядом. — Идёт, хвостом виляет. Думает, если молодая, то ей всё можно?
— А она ничего такая, — философски заметил Архип. — Симпатичная.
— Что?! — Патрикеевна чуть не свалилась с ветки. — Да она же... она же... она простушка! У неё даже маникюра нет! А я... я...
— У лис не бывает маникюра, — резонно напомнил Архип.
— Я знаю! — отрезала Патрикеевна. — Но если бы был, он был бы идеальным!
Ситуация усугубилась, когда молодую лису заметили бабушки. Они, конечно, стали ахать:
— Ой, какая хорошенькая! Наверное, это дочка нашей Патрикеевны?
Патрикеевна чуть не задохнулась от возмущения. Дочка?! Да она даже не знает, кто её родители! И вообще, она сама себе хозяйка! Но бабушки не унимались. Молодую лису назвали Алисой и начали кормить не хуже, чем Патрикеевну. А та, конечно, быстро поняла, где тепло, и теперь каждый день приходила к скамейке, виляла хвостом и получала булочки.
Патрикеевна объявила войну. Она разработала план, который, по её мнению, был гениален: надо просто перестать приходить к бабушкам. Пусть они поймут, что без неё жизнь не та. Она спрячется в норе на пару дней, а когда вернётся, все будут скучать и носить ей еду вдвое больше. План провалился. Патрикеевна не появлялась три дня, а когда вышла, обнаружила, что бабушки уже вовсю носятся с Алисой. А та, наглая, даже не постеснялась занять её любимое место под скамейкой — то самое, где была самая мягкая подстилка из листьев!
— Это моё место! — зарычала Патрикеевна, подходя к Алисе.
Алиса лениво подняла голову:
— Твоё? Тут написано «твоё»? Я не видела никакой таблички.
— Таблички нет, но это мой район! Я тут главная лиса!
— А выглядишь ты не как главная, — фыркнула Алиса. — Выглядишь как старая дева, которая не может поделиться булочкой с молодой красивой лисой.
Патрикеевна аж задохнулась. Старая дева?! Да она ещё ого-го! Она...
Она развернулась и ушла. Гордо. Но внутри у неё всё кипело. Она подошла к пруду, посмотрела на своё отражение в воде и чуть не расплакалась.
— Я не старая, — прошептала она. — Я опытная. Это не одно и то же.
Вечером, когда парк опустел, Патрикеевна сидела на ветке старого дуба и смотрела на закат. Настроение было отвратительное. Она чувствовала себя так, будто её обманули. И ради чего? Ради каких-то булочек?
— Кру-кру, — раздалось сверху.
Патрикеевна подняла голову. На ветке выше сидел ворон. В клюве у него что-то блестело — то ли кольцо, то ли серьга.
— Чего тебе? — буркнула лиса.
— Смотрю, ты совсем расклеилась, — каркнул ворон. — Я вот пролетал мимо, решил проведать. Знакомые тут у меня есть.
— Какие ещё знакомые?
— А ты слышала про пса Бакса? Он у гаражей живёт. Такой важный был, строитель империй. Потом понял, что счастье не в этом. Я ему помог.
Патрикеевна закатила глаза:
— И что? Ты теперь всем будешь помогать? Психолог пернатый?
Ворон усмехнулся:
— А почему нет? Ты, я смотрю, тоже не самая счастливая лисица. Вон вся извелась из-за какой-то молодой конкурентки. А сама не поняла, что дело не в ней.
— А в чём? — насторожилась Патрикеевна.
— А ты сама подумай. Ты чего на самом деле хочешь? Булочек? Так они у тебя были и будут. Внимания? Так тебя все любят. Или тебе надо, чтобы только тебя любили?
Патрикеевна замолчала. Ворон, кажется, попал в точку.
— Ты, главное, не воюй с ней, — сказал ворон. — Ты же лиса. Хитрость у тебя в крови. Придумай что-нибудь получше, чем рычать.
Он переложил блестящую вещицу в клюве и добавил:
— Я, кстати, в прошлом году на ёлку к мальчику все свои драгоценности повесил. Думал, что в них счастье. А оказалось — в том, чтобы кому-то было хорошо.
— Ты про то, что надо делиться? — нахмурилась лиса.
— Про то, что счастье — это не когда у тебя есть, а когда ты можешь отдать. Ладно, бывай. Мне ещё к Баксу залететь надо, проверить, как он там.
Ворон улетел. А Патрикеевна осталась сидеть на ветке и думать.
На следующее утро Патрикеевна вышла из норы с новым планом. Она больше не злилась на Алису. Она решила... подружиться с ней. Но не просто подружиться, а сделать так, чтобы Алиса сама поняла, что Патрикеевна — королева.
Она подошла к Алисе, которая грелась на солнышке, и сказала:
— Слушай, сестрица. Я тут подумала. Мы с тобой обе рыжие, обе умные. Зачем нам ссориться? Давай лучше объединим усилия.
— Какие усилия? — не поняла Алиса.
— Ну, например, стратегическое распределение зон кормления. Ты знаешь, что у западной аллеи стоит мужик с семечками, который даёт орехи? А у восточной — старушка с сырками. Если мы разделим территорию, каждая получит максимум выгоды.
Алиса задумалась. Идея казалась разумной.
— И ещё, — добавила Патрикеевна. — Я научу тебя трюку, который люди любят. Вот смотри.
Она подошла к скамейке, села на задние лапы, подняла переднюю и сделала жалобные глаза. Бабушки, которые как раз проходили мимо, немедленно растаяли:
— Ой, Патрикеевна! Какая умница! Держи булочку!
Патрикеевна взяла булочку, важно повернулась к Алисе и протянула ей половину:
— Видишь? Это работает. Но нужно делать это с достоинством. А не кидаться на еду, как собачка какая-нибудь.
Алиса посмотрела на булочку, потом на Патрикеевну. И вдруг улыбнулась:
— А ты не такая уж и старая дева. Ты прикольная.
— Я знаю, — фыркнула Патрикеевна, но втайне была польщена.
Через месяц Патрикеевна и Алиса стали настоящими подругами. Они вместе ходили к бабушкам, вместе гоняли чужих котов и вместе делили добычу. Патрикеевна научила Алису всем своим хитростям, а Алиса — Патрикеевну новым молодёжным приёмам, например, как делать мордочку «я несчастная сирота». Бабушки были в восторге. Теперь у них было две лисы. Одна умная, другая красивая. Вместе они — идеальный дуэт.
Но самое главное, Патрикеевна поняла, что счастье — не в том, чтобы быть единственной. Счастье — в том, чтобы быть нужной. И когда она делила булочку с Алисой, ей почему-то становилось теплее, чем когда она съедала её одна.
Однажды, пробегая мимо гаражей, она увидела пса Бакса. Тот лежал возле подъезда и улыбался, глядя на закат.
— Чего такой довольный? — спросила Патрикеевна.
— А я счастье нашёл, — ответил Бакс. — Это когда не воюешь ни с кем, а просто живёшь.
— Я тоже, — кивнула лиса. — Я тоже нашла.
Они посмотрели друг на друга — мудрый пёс и мудрая лиса. И каждый понял, что в этом городе, среди людей, машин и высоток, можно найти своё маленькое счастье. Главное — не бояться поделиться им с другими.
А в небе над ними пролетел ворон. В клюве у него что-то блестело — но он уже не думал о блеске. Он летел к мальчику, у которого на ёлке сверкали его драгоценности, и, кажется, впервые за долгое время был по-настоящему счастлив.