— Я один живу.

— По дивану считаем.

Оказывается, моё одиночество обходилось дешевле, если не измерять его мебелью.

Руслан провёл ладонью по сиденью. Я тоже посмотрел на ладонь: вдруг там что-нибудь из моей биографии.

— Девятьсот за место. Две семьсот целиком. Работаем?

И посмотрел на меня.

Ребята, человек уже в бахилах. У него два флакона в руках. Один — с курком. А я босиком, с пультом, которым скрывал улики. Переговорные позиции неравные.

— А только пятно?

— Сделаю. Но чистый участок будет отличаться. Останется круг. Вам круг нужен?

Он спросил так, будто я специально вызвал его из соседнего района делать мне на мебели круг.

— Нет, конечно. Давайте целиком.

Это было разумно. За две семьсот я избавлялся и от пятна, и от круга, которого ещё не было. Профилактика всегда дешевле лечения, если не складывать.

Диван у меня стоит по диагонали с тех пор, как в квартире появился шкаф. Руслан осмотрел проходы, подвинул журнальный столик к окну и сказал:

— Раскладывайте.

В разложенном виде диван делил комнату на два государства. В ближнем находились телевизор и выход. В дальнем — шкаф, в котором у меня наконец висят вещи, а не лежат стопкой. Дипломатические отношения осуществлялись через подлокотник.

Руслан распылил средство и включил аппарат. Тот заработал с таким звуком, будто химчистили не диван, а взлётную полосу.

Первую минуту я наблюдал с научным интересом. На второй начал кивать, хотя он ничего не говорил. На третьей он выключил мотор.

— Декоративные подушки тоже?

У меня две подушки. На одной я сплю, вторую подкладываю под ноутбук, чтобы он не перегревал первую. До субботы ни одна не знала, что она декоративная.

— По триста. А то диван чистый будет, а они останутся.

Он держал обе перед собой. Подушки выглядели как два задержанных, которым уже всё равно, сознаюсь я или нет.

— Ну давайте.

Руслан положил их на пол у стены. Я вспомнил, что спать сегодня мне придётся на одной из них, и спросил:

— А они быстро высохнут?

— Подушки дольше. Наполнитель толстый.

— Насколько дольше?

Но он уже включил аппарат. Очень удобная профессия. Я бы тоже хотел после некоторых своих ответов запускать турбину.

Потом Руслан показал воду в прозрачной насадке.

— Видите?

Вода была коричневая. Столько коричневого надо было как-то распределить во времени.

— Дивану двенадцать лет.

— Угу.

— Я ведь на нём не только сижу.

Руслан поднял глаза.

— В смысле, сплю. Телевизор. Иногда ем. Но на тарелке.

Никогда раньше я не отчитывался о применении тарелок человеку с насосом.

Через двадцать минут диван выглядел великолепно. Ровный цвет, аккуратные полосы от насадки. Таким его можно было выставлять на продажу, если покупатель соглашался унести воду отдельно.

— Стул заодно? — спросил Руслан.

Он указал на кухонный стул с мягким сиденьем. Единственный мой стул. Я вынес его в коридор ещё утром, чтобы не мешал.

— Четыреста. Раствор всё равно остался.

Вот эта фраза меня и добила. У человека остался раствор. Он его отмерял, разводил, носил. А я сейчас скажу: нет, Руслан, выливайте свой труд, буду сидеть на грязном.

— Ну, если уж остался.

Руслан обработал стул с особой тщательностью. Я стоял рядом с кружкой и наблюдал, как за четыреста рублей ликвидируется мой запасной аэродром.

В одиннадцать двадцать он убрал насадки и выдал мне рекомендации.

— Диван не складывайте. Подушки на ребро. Проветривание. Не накрывать.

— А сесть когда можно?

— Как просохнет. Двенадцать — двадцать четыре часа.

Я посмотрел на часы. Потом на диван. Диван лежал раскрытый, чистый и совершенно не собирался участвовать в моей субботе.

В тот момент единственное сухое сиденье в квартире осталось в туалете. Но передвигать туда телевизор я пока не был готов.

— А раньше нельзя было сказать?

— Я в сообщении присылал. Под прайсом.

Я открыл переписку. Всё было там. Я действительно прочитал прайс до девятисот рублей, после чего счёл документ благоприятным и прекратил изучение.

— Стул тоже сутки?

— Стул быстрее. Проверяйте сухой салфеткой. Если промокает — рано.

За три тысячи семьсот рублей я получил чистую мебель и домашний тест на наличие мебели.

Руслан собрался уходить, но остановился у двери:

— Окно откройте обязательно.

Я открыл. Первый этаж, Пархоменко, 23. От тротуара до окна — два метра. Теперь каждый проходящий мог проверить, проветривается ли у Константина Ленивцева его единственная комната.

Первым и единственным остановился Эдуард Львович с четвёртого этажа. Мы знакомы всю мою жизнь. К делу он перешёл сразу.

— Выезжаете?

— Диван почистил.

Он посмотрел на столик у окна, на две подушки торчком и на меня с кружкой.

— А живёте пока здесь?

Я закрыл окно до узкой щели. Вентиляция вентиляцией, но экскурсии в стоимость не входили.

К двум часам я проверил стул одиннадцатью салфетками. Все одиннадцать подтвердили, что Руслан помыл его добросовестно. Я уже хотел написать ему благодарность с просьбой в следующий раз немножко халтурить.

Обедал стоя, со сковородки. Руслан этого не видел.

В три позвонила мама.

— Ты чем занят?

— Мебель сохнет.

— А ты?

— Присматриваю.

— Носки не пришли?

— Нет.

— Странно. Я же отправила.

По маминому тону выходило, что носки шли пешком и где-то засиделись. Я им завидовал.

В четыре я решил всё-таки сесть. Не на весь стул. На краешек. У меня тридцать восемь лет жизненного опыта, я способен дозировать сидение.

Через сорок секунд шорты стали холодными.

Я встал и посмотрел в зеркало. Сзади проступил ровный мокрый прямоугольник.

Джинсы висели в шкафу, то есть в дальнем государстве. Чтобы добраться до них, надо было перелезть через диван. Я опёрся ладонью на подлокотник. Потом коленом на сиденье. Потом, спасая футболку, лёг на диван грудью, потому что коленом дальше было не дотянуться.

До джинсов я добрался. Теперь у меня были мокрые шорты, мокрая футболка и документальное подтверждение, что диван трёхместный.

Позвонил Лёхе.

— Чем быстро сушат мебель?

— Окном.

— У меня первый этаж.

— И?

Я объяснил, что человеку нужно личное пространство, особенно когда всё его личное пространство видно с улицы и стоит на ребре.

— Шторы задёрни.

Вот за это я иногда не люблю Лёху. Ты ему приносишь сложную человеческую ситуацию, а он находит в ней верёвочку.

Шторы, кстати, лежали на том самом столике. Утром Руслан попросил снять длинную портьеру, которая касалась дивана: «Чтобы влагу не тянула, снимете?» Он при этом уже держал нижний край. Я снял. Карниз теперь находился за разложенным диваном, а стул, с которого я до него доставал, проходил испытания салфетками.

Пришлось достать фен.

У меня есть фен «Витэк» на две тысячи ватт. Мама подарила. Волосы у меня длиной двенадцать миллиметров, поэтому до субботы фен работал исключительно на авторитет производителя.

Я подключил его через удлинитель, сел на корточки и направил воздух на стул. Начинать следовало с малого. Высушу стул, сяду на него и буду сушить диван. Нормальная поэтапная программа возвращения в средний класс.

Через десять минут заболели ноги. Через пятнадцать рука. На двадцатой я включил в тот же удлинитель чайник на две тысячи двести ватт, чтобы выпить чаю и не выключать программу.

В удлинителе щёлкнуло. Фен остановился. Чайник погас.

Я нажал кнопку на корпусе удлинителя. Всё включилось обратно.

Три секунды. Единственная задача за всю субботу, которую я решил сам, быстро и до конца.

Потом я посмотрел на стул.

В середине сиденья было светлое сухое пятно размером с насадку фена. А вокруг него, ровным ободком, шло тёмное.

Круг.

Тот самый круг, которого у меня не было. За который я утром доплатил тысячу восемьсот, чтобы его не было. Я сделал его сам, за двадцать минут, феном, который мне подарила мама.

Пульт я в тот вечер положил на подоконник. Класть его больше некуда: на диване не осталось ни одного места, которое надо накрывать.

К девяти стул по-прежнему пачкал салфетки. Приехал Лёха с шаурмой. По моей просьбе привёз ещё рулон мусорных пакетов на сто двадцать литров.

Первое, что он спросил, было не «как ты».

— Это что?

— Круг.

— Откуда?

— Феном сушил.

— Ты фен через удлинитель гонял?

— И чайник. Но я же не одновременно. Феном пользовался, а чайник просто грелся.

Лёха ничего не ответил. Он ещё раз посмотрел на круг, и я понял, что круг теперь тоже часть моей биографии.

Сначала мы натянули пакет на сиденье стула. Я сел. Пакет был скользкий, и через минуту я съехал вперёд, придерживая шаурму двумя руками. Лёха подставил колено.

— Ешь быстрее.

Поужинал я благополучно, если не считать, что меня приходилось удерживать в обеденной зоне физически.

Для сна я разработал улучшение. На мебель пакет надевать неудобно, он уползает. А если надеть его на себя до пояса, сверху оставить футболку — сухую, вторую, — а под голову положить свёрнутое полотенце в другом пакете, то контакт с влагой исключается. Я проверил. Лёг, повернулся. Зашуршало, но сухо.

Лёха стоял в дверях. Я приподнялся на локте и объяснил, что всё складывается нормально. Диван чистый. Стул чистый, если не считать круга, а круг я сделал сам, то есть бесплатно. Удлинитель исправен. Специалист за девятьсот рублей обошёлся мне в три тысячи семьсот, но это за большой объём работ, а в гостинице я бы отдал за ночь примерно столько же и наутро вернулся к грязному дивану. А тут я лежу у себя, смотрю свой телевизор и совершенно не мокну. Надо просто провести одну ночь с некоторыми ограничениями.

— За пакеты ещё сто восемьдесят переведи, — сказал Лёха.

Рассказывает Костя Ленивцев — один из выдуманных рассказчиков серии. Остальные их истории — в профиле.

Ничего этого не было. Всё это правда.