Записка 3. Прикосновение⁠⁠

Я закрыл глаза, чтобы почувствовать это. Не узнать или понять, а именно ощутить каждой клеточкой своего тела.
Сквозь густую траву в мою спину упирались небольшие плотные камни сухой июльской земли. По открытым рукам и ногам иногда пробегали маленькие муравьиные ножки, от которых становилось щекотно настолько, что я едва не открывал глаза из-за смеха. Убедив себя, что это лишь фантомные насекомыши, я сосредоточился на мягких травинках, упирающихся в погрубевшую кожу ладоней. Слегка пошевелив плечом, я почувствовал нежное поглаживание маленьких зеленых стебельков, стремящихся окутать мою руку и забрать её в своё вечно цветущее царство, но легко расстающихся с ней в уверенности, что она скоро вернется. По моей коже пробегал тёплый ветерок, тем не менее приносящий необходимую прохладу. Тень дерева, под которым я лежал, часто раскачивалась вслед его ветвям, то и дело заставляя меня снова щуриться от редких вспышек солнца.
Сделав глубокий вдох, я снова заставил себя сосредоточиться на своём расслаблении. Только я и природа. Это наше вечное свидание.
Я знал, что оно начнётся с минуты на минуты. И ждал этого всем сердцем. Вопреки всему, я переживал, и мой лоб покрылся ощутимой испариной то ли из-за волнения, то ли из-за жаркой погоды, заставляющей молить о пощаде даже в тени великого дуба.
Я не поверил, когда оно прикоснулось ко мне. Но почувствовал его сразу. В мгновенье кончики моих пальцев стали неприятно тёплыми, словно недовольный хозяин магазина сетует о нападении воришек. Мои ногти принимали на себя основной удар, защищая кожу, но я ощущал, как каждый палец один за другим погружался в проигрышную битву за выживание с солнцем. К моему удивлению, это тепло не стремилось подниматься по руке, оно концентрировалось исключительно в пальцах. Кисти, предплечья и локти, погруженные в мягкую и прохладную травку, оставались в тени, обещая не дать себя врасплох. Но ведь именно за этим я здесь.
В терпеливом ожидании я чувствовал, как отступает тень дуба под неостановимым движением солнца. С каждым дуновением ветра, ставшим для меня звуком секундной стрелки, всё большая часть моей руки оказывалась во власти палящего врага. Я чётко знал, где проходит граница солнца и тени. Этот контраст отдавался на коже яростными криками неизбежных сражений. Линия фронта двигалась неумолимо медленно, от чего всё происходящее стало для меня вечностью. И неотвратимая вечность пожирала каждый миллиметр моего тела.
Пока в какой-то момент я не осознал, что мне нравится это тепло. Вымотанный ожиданием, я погрузился в свои чувства настолько, что понял: моя пораженная солнцем кисть не просто стала теплее – она наполнилась силами. Пока всё моё тело лежит в теньке, обдуваемое свежим ветром, я лежал и не двигался, наслаждаясь мимолётным спокойствием. Но пришедшее солнце напомнило мне, что жизнь – это движение, а не покой. Сжавшиеся в кулак пальцы заставили мою руку перевернуться, чтобы впитать солнце внутренней стороной ладони.
Всё большая часть поверженной солнцем руки кричала мне, что нужно бежать. Медленно и неумолимо поглощённая кисть требовала от меня напитаться солнцем полностью и безвозвратно. И я, одурманенный таким напором самого своего естества, всё больше проникался своими чувствами, всё четче ощущал свои переживания, насыщаясь тем конфликтом, что нарастал в моём сердце. Каждая клеточка наполнялась силами и желанием превозмочь себя и выбраться из этой солнечной клетки. И только моя сила воли приказывала им оставаться на месте. Я словно Цезарь, наблюдающий за сражением на гладиаторской арене.
Сложно сказать, сколько ещё я пролежал на границе солнца и тени, впитывая тепло и прислушиваясь к своим мыслям. Однако пришёл я в себя от сильного жара и яркого света, пробивающегося в мои глаза сквозь закрытые веки. Прикрываясь рукой, я поднялся на локте и огляделся вокруг. Тень величавого дуба давно оставила меня, чтобы защищать ближайший кустарник ежевики. Пропитанный солнцем, я чувствовал, что проиграл битву, но наполнился при этом силами к дальнейшим свершениям. И огромным желанием съесть фисташковое мороженное.