Закрытые двери (Глава третья)⁠⁠

Надо спешить. Электричество каким-то чудом ещё есть, но подозреваю — это ненадолго. А без него я рискую застрять тут навсегда. Первое, что я сделал, — это нашёл на верхней полке шкафа старый сетевой фильтр и безжалостно откромсал ножницами вилку и розетку; получился хоть и не слишком длинный, но довольно прочный шнур. Теперь самое простое физически и самое сложное психологически — открыть дверь в кладовку.

Надо бы хоть как-нибудь себя обезопасить, но ничего дельного в голову не шло. Из того, что смог придумать, — пододвинул тумбочку к двери, так она не откроется настежь; надеюсь, это сможет помочь. Ещё надел толстую зимнюю куртку и две пары джинсов, а на ноги — прочные высокие ботинки.

И вот момент истины: от того, что я могу сейчас умереть, меня пробивало то в жар, то в озноб. Я пытался оттянуть время, придумывая неосуществимые варианты, потом постарался взять себя в руки и подошёл к двери кладовки. Сделав петлю на конце шнура, я накинул её на ручку; мои пальцы слегка подрагивали. Нервы всё-таки не железные.

Провернул ручку. Чуть слышный щелчок был для меня выстрелом гаубицы под ухом. Я рефлекторно напрягся и по миллиметру потянул дверь на себя. Совсем чуть-чуть, только так, чтобы она опять не закрылась. На удивление, я был ещё жив. Потом едва ли не на цыпочках спиной назад начал отходить, держа шнур и стараясь его не натягивать. Так и вошёл в свою комнату. Секундная передышка на вдох. Прижался спиной к стене возле двери и потянул.

Ничего... Не произошло ровным счётом ничего. Я осторожно выглянул: из-за приоткрытой створки струился едва видимый серый дымок, больше ничего не происходило. Щель была совсем маленькая — 5–7 сантиметров. Но даже так было понятно, что явной опасности нет. Что ж, моя гипотеза пока подтверждается.

Захотелось сесть на диван, выдохнуть, снять куртку и хоть чуть-чуть успокоить нервы. Однако время... время. Вблизи дымок выглядел так же безобидно, как и на расстоянии. Нормально заглянуть не получалось, и я рискнул увеличить обзор. Сначала ещё на десяток сантиметров, потом ещё на столько же. Это была типичная кладовка, маленький закуток, куда обычно люди сгружали свой хлам, когда на балконе места уже не оставалось. Но самое главное — это была моя кладовка, а значит, я там найду то, из-за чего я сейчас сжёг километр своих нервов.

И вот когда я стою напротив настежь открытой кладовой и смотрю на нижнюю полку, где лежит запылённый тёмно-зелёный чемоданчик, в котором уютно покоится перфоратор, подаренный бывшим тестем.

Сам-то он был, по моему мнению, так себе, а проще — человек-говно, но встреть я его сейчас, от всей души сказал бы ему спасибо. Однако когда он притаранил эту штуку на мой день рождения, я его, конечно, поблагодарил, вот только, на его взгляд, недостаточно искренне, и он присел мне на уши о том, как хорошо и полезно уметь работать руками; полвечера зудел о том, как заботится о моём досуге. А мне тогда перфоратор просто был не нужен. Но глядишь-ка, как судьба повернулась: мне теперь этот инструмент нужнее, чем стакан воды, тем более что эти вещи сейчас связаны намертво. А пить мне хотелось всё больше и больше.

Дымок, кстати, ничем не пах. И не расходился далеко, так просто вился по краям проёма. В остальном — входи и бери что хочешь; вот только входить я не хотел, а вот взять — очень. Но мне предстояло выяснить ещё одну очень важную вещь: как это безобидное с виду препятствие отреагирует на вторжение? И опять придётся рискнуть. Я взял из подставки для карандашей один и, повторив тактику действовать из-за угла, высунулся и легко навесиком кинул. Карандаш стукнулся об пол кладовки и ускакал в угол. Тогда пришла пора для более смелых экспериментов: я сунул туда конец шнура, подержал и вытащил. Он не изменился, не расплавился и не замёрз. Что ж, мне же лучше.

Такой результат меня порадовал, но это не значит, что я ломанулся в открытую дверь, прыгая от радости: «ищите дураков в другом месте!». Снял со стены прихожей вешалку — узорную досочку с крючками для одежды — идеально! Именно то, что надо. Присел и, упершись левой рукой в пол, просунул этот «манипулятор», стараясь зацепить крючком ручку чемоданчика. Сразу это не получилось сделать; пришлось попыхтеть, но всё же удалось с пятой попытки. Потянул; однако неудачно: чемоданчик только слегка сдвинулся — тяжёлый, зараза! Вот таким образом я добился того, что он грохнулся на пол; хорошо, что лежал на нижней полке, иначе раскрылся бы, и вытаскивай содержимое по частям. Осталась самая малость. Уже увереннее я подцепил и дёрнул на себя. Зелёный прямоугольник легко заскользил в мою сторону. И тут моя раненая рука, устав от напряжения, тоже заскользила; я пытался упасть на спину, но не вышло. Тогда на автомате я выставил вперёд правую руку, чтобы не впечататься лицом в пол.

В портал попала только моя правая кисть, но мне этого хватило с запасом. Первое мгновение я ничего не почувствовал. А потом пришла боль — нет, не так: БОЛЬ! Я выдернул руку и, не сдерживаясь, заорал во всю глотку! Я захлёбывался криком, катался по полу; до сих пор не знаю, как я не запнул коробку с перфоратором обратно в кладовку, туда, где достать во второй раз было бы проблематично. Наверное, потому что даже в том состоянии я боялся той двери до чёртиков и неким шестым-восьмым-десятым чувством старался держаться от неё подальше.

Но боль была только началом... Когда... нет: боль не ушла; я, наверное, просто устал и смирился с ней... Так вот, когда я смог только хрипеть, но сознание слегка прояснилось, мне удалось сквозь пелену слёз разглядеть, что же случилось с моей конечностью. Я бы, наверное, поседел, если бы был в более вменяемом состоянии: на моей тыльной стороне ладони шевелились четыре отростка, серого цвета, размером почти с палец. А когда я смог разжать кисть, то на ладони было ещё три таких отростка. Они шевелились, можно даже сказать, извивались, но что самое страшное — я их ощущал как свои пальцы, и именно от них шёл тот болевой поток, который своей остротой сбивал дыхание и заставлял судорожно содрогаться мышцы. Они мне не подчинялись, они просто сгибались под разными углами, одним своим видом вызывая волны отвращения. Хотелось их просто смахнуть, но все попытки были напрасны, да и прикасаться к ним другой рукой было противно до отвращения.

Тогда я вспомнил о ножницах, которые лежали на столе, где я их оставил, когда обрезал сетевой фильтр... Вот к ним я и пополз на четвереньках — ноги меня не держали! Мне нужно было избавиться от этого безумия как можно скорее, иначе я просто сдохну от болевого шока! Этот путь был длиннее марафонского, мне казалось, будто стол, издеваясь, убегает от меня к горизонту, стоит только приблизиться к нему хоть на миллиметр... Но вот я возле него, сил подняться на ноги по-прежнему не было; повезло хоть в том, что ножницы лежали на краю, и я их просто смахнул на пол... Дрожащими пальцами левой руки кое-как смог правильно их взять и, поднеся к правой руке, прицелившись, постарался приставить лезвия как можно ближе к моей родной коже, из которой выпирал отросток.

Фактически я прижал их так плотно, как мог... Щёлк... И с некоторым усилием псевдопалец летит на пол, но ещё в воздухе он превращается в тот самый лёгкий дымок, который окружал проём двери в кладовку. А на том месте остаётся небольшое серое пятно размером с ноготь большого пальца... И как только это произошло, боль словно рывком уменьшилась от невозможной до почти невозможной... Когда я закончил с этой «стрижкой», я всё ещё содрогался, но не от боли, а скорее от воспоминания о ней... Продолжая сидеть на полу, я опёрся спиной о бок компьютерного стола, сплюнул вязкой тягучей слюной. «Нихрена себе за хлебушком сходил», — хрипло выдавил я.

Посидев ещё с полчаса на полу, я с кряхтением встал — ноги уже меня слушали... Понял, что я до ужаса хочу пить, а значит, пора приниматься за дело... Взять инструмент — плёвое дело, а вот чтобы ПОДОЙТИ и взять... Тут пришлось слегка пересилить себя: эта чертова дверь пугала меня до усрачки! Страшно представить, как бы я себя почувствовал, вляпайся глубже... Наверное, умер бы от болевого шока или сошёл с ума, что более чем вероятно, ведь при всей своей чудовищности боль не отключила мне сознание, словно на это был наложен запрет. И даже не знаю, что из этого страшнее...

Проломить стену на кухню оказалось проще, чем я думал: перфоратор работал идеально, он вгрызался в неё, как нож в швейцарский сыр. Стена была не толстая, и работа шла ударными темпами. Когда отверстие стало достаточным для того, чтобы, нагнувшись, пройти, я не кинулся к крану, а подумал: «Что если действие проклятой двери, убившей моего кота, распространяется на всю комнату?». Может такое быть? Да как раз плюнуть! Я уже не знаю, что может быть невозможным в этом безумном мире... Но как проверить безопасность, когда на мысленные размышления просто нет сил? Весьма возможно, кухонный «страж», как и моя последняя «знакомая», реагирует исключительно на живые организмы? Что ж, пойдём проверенным методом — сунем туда руку, в крайнем случае похожу с культяпкой... Шутка... Хотя какие к чёрту шутки, когда на что бы ты ни смотрел, видишь стакан холодной чистой воды...

И снова гипотеза подтвердилась: пока закрыта дверь, она не оказывает никакого влияния на пространство, хотя, как я уже начинал догадываться, она бы не оказала, даже открой я её, видимо, есть такая категория дверей, у которых крайне подлый «характер»: чтобы пожалеть о сделанном или, ещё вероятнее, не успеть пожалеть, надо через них пройти.

Обо всём этом я думал, сидя за столом, поедая вытащенную из холодильника еду с наслаждением, запивая холодной минералкой. От пива, приготовленного на вечер, я отказался, даже под предлогом успокоить нервы. Не хватало ещё в подпитии забыться, пойти в туалет и там познакомиться с тем, что приготовил мне господин Случай в комнате белого трона.

Кстати, об этом — прости, раковина, мне придётся сделать с тобой то, что принято делать у мужчин, когда туалет занят и освобождаться не спешит, а переработанная вода уже плещется, подступая к горлу.

После еды меня жутко потянуло в сон, и даже выпитая кружка крепчайшего кофе ничего не изменила. Я был вымотан морально и физически... Решив, что в таком состоянии всё равно ничего сейчас сделать не смогу, а вот покалечиться или ещё страшнее — сделать откровенную глупость вполне способен. Открыв приложение будильника, выделил на сон четыре часа... Мне, кстати, так никто и не звонил. И уже не позвонят — сети больше не было.

Как заснул, я не помню.

Продолжение следует...