ЭПИЛОГ⁠⁠

26 декабря, 10 утра. Вермонт.

Утро после Рождества оказалось настолько ярким, что хотелось подать жалобу лично солнцу.

Наш Chevrolet стоял у кромки замёрзшего озера. На капоте дымились пять жестяных кружек с кофе.

Последний пакет пончиков доживал последние минуты своей жизни.

Ленни утверждал, что взял только один.

Судя по количеству сахарной пудры на его пальто, это была наглая ложь.

Никки укладывал гитару в машину. Курт набивал трубку.

Тедди щурился на солнце.

За этот год мы проехали столько миль, что Америка начала казаться значительно меньше.

Этот год не был прогулкой на красивых машинах. Он состоял из холодного кофе, дешёвых мотелей и телефонных будок, писем "до востребования" и четвертаков, собранных по карманам, чтобы Никки и Тедди могли услышать своих детей. Из всего того, что обычно не попадает в открытки.

У каждого из нас была своя причина ехать дальше. Просто к декабрю выяснилось, что появилась ещё одна. Остальные четверо.

Я разорвал карту на несколько частей.

Ветер сразу унёс их на лёд.

Билет я не тронул. Он был просрочен уже месяц и стоил ровно столько, сколько стоит бумага, но я почему-то переложил его во внутренний карман нового пальто ещё вчера вечером.

Ленни посмотрел вслед обрывкам.

— Надеюсь, это не была наша единственная карта.

— Не переживай, — сказал я. — Ты всё равно никогда не умел ими пользоваться.

Парни засмеялись.

Я повернул ключ в замке зажигания и посмотрел в зеркало заднего вида:

— Ну что, артисты. Куда теперь?

Ленни потянулся за последним пончиком и сказал:

— Понятия не имею.

Я включил передачу.

— Наконец-то у нас появился настоящий план.

Мятный Chevrolet тронулся вперёд.

И впервые за целый год никто из нас не знал следующей точки маршрута.

Эпилог. Отчёт о реставрации.

На этом месте дневник неожиданно заканчивается.

Несколько последних страниц исписаны адресами, номерами дорог и названиями песен.

Потом идут пустые листы.

Мы считали, что дневник уничтожило время. Реставрация показала обратное. Самым беспощадным врагом бумаги оказался человек.

Следы влаги, табачного дыма и виски удалось частично устранить. Несколько почти исчезнувших строк проявились после обработки. Некоторые даты уточнены по штемпелям на открытках, найденных в саквояже.

Но большинство утрат к времени отношения не имеет.

Повреждений три, и все три оставлены разными руками.

Первое — на записи, сделанной в Нью-Йорке в ноябре 1956 года. Около двух третей страницы залито и растёрто по бумаге ещё до высыхания чернил. Под слоем читается «сказала» и, ниже, отдельной строкой: «записывать не буду». Почерк принадлежит самому Фрэнку. Он единственный, кто мог сделать это в ту же минуту, когда писал.

Второе приходится на осень того же года. После страницы 184 нумерация продолжается с 217. Тридцать два листа вырваны по корешку, с рваными волокнами и частью переплётного слоя. Вырывали быстро, в несколько приёмов, не заботясь о том, что останется. Страница 217 начинается с середины фразы.

Третье — в самом конце. Между последними записями и пустыми листами недостаёт девяти листов. Эти вырезаны иначе: ровный срез вдоль корешка, отступ в два-три миллиметра, ни одного рваного волокна. Лезвие меняли — на четвёртом листе линия становится чище. Человек, сделавший это, никуда не спешил и работал при хорошем свете.

Он вырезал не начало истории.

Он вырезал то, что было после неё.

Мы никогда не узнаем, что было на этих страницах.

Не знаем, кто спрятал кожаный саквояж под сценой старого джаз-клуба.Не знаем, почему за ним так и не вернулись.

И уж точно не знаем, кто решил, что некоторые страницы никто не должен прочитать.

Кроме дневника и саксофона, в саквояже лежали три почтовые открытки.

Все три — стандартные дорожные карточки за пять центов, какие продавались в любой закусочной на трассе. Марка в два цента. Все три подписаны одной рукой. Все три адресованы в Сент-Питерсберг, Флорида, на один и тот же адрес.

Ни одна не была доставлена.

Первая. Штемпель: Детройт, Мичиган, 22 октября 1956. На лицевой стороне — ночной вид на Olympia Stadium.

Мэг.

Здесь предлагали хорошее место. Большое имя, радио, всё как положено. Мы отказались, и я до сих пор считаю, что правильно, хотя объяснять это буду долго и, наверное, не в письме.

Чисел не называю.

Скажи Бобби, что я помню про станцию.

Ф.

Вторая. Штемпель: Нью-Йорк, Нью-Йорк, 7 ноября 1956. На лицевой стороне — Копакабана, шёлковые пальмы, подпись «Where the stars come out at night».

Мэг.

Тут всё оказалось не так, как писали в газетах. Холодно.

Чисел по-прежнему не называю. Ты была права насчёт них.

Ф.

Третья. Штемпель: Вермонт, 27 декабря 1956. Открытка самая простая: заснеженная дорога, ели, никаких надписей, кроме названия округа мелким шрифтом на обороте.

Бобби.

Станции пока нет.

Дорога есть.

Папа.

На всех трёх стоит одна и та же почтовая отметка о возврате: адресат выбыл, нового адреса не оставил.

Обратный адрес на всех трёх один и тот же: клуб на Сентрал-авеню, Сент-Питерсберг.