Явление Христа народу
А. А. Иванов "Явление Христа Марии Магдалине после воскресения" (1835)
Художник А. А. Иванов был человеком скромным и не искал славы, но известность настигла его сама. Правда, для многих он так и остался художником одной картины, которую писал 20 лет.
Александр Андреевич Иванов родился в семье профессора живописи Андрея Ивановича Ива́нова (1775—1848), который в том же году был утверждён адъюнкт-профессором исторического класса Императорской Академии художеств. Сначала будущий художник получал хорошее домашнее образование. В одиннадцать лет Александр Иванов поступил «посторонним» учеником в Императорскую Академию художеств. Его главными наставниками были его отец, а также А. Е. Егоров, которого называли русским Рафаэлем. Во время учёбы Александр Иванов получил две серебряные медали, затем в 1824 году был награждён малой золотой медалью за написанную программную картину «Приам испрашивает у Ахиллеса тело Гектора».
"Приам испрашивает у Ахиллеса тело Гектора" (1824)
"Иосиф, толкующий сны заключенным с ним в темнице виночерпию и хлебодару" (1826)
В 1827 году получил большую золотую медаль и звание классного художника за картину «Иосиф, толкующий сны заключенным с ним в темнице виночерпию и хлебодару».
"Беллерофонт отправляется в поход против Химеры" (1829)
Покровительствовавшее Иванову Общество поощрения художников согласилось отправить молодого живописца за свой счет за границу для дальнейшего совершенствования, но предварительно потребовало, чтобы он написал ещё одну картину на тему «Беллерофонт отправляется в поход против Химеры». Есть версия, что таким образом хотели убедиться, что Иванов работает самостоятельно, не прибегая к помощи отца.
"Братья Иосифа находят чашу в мешке Вениамина" (1831–1833)
В 1830 году Иванов отправился в Европу, и предполагалось, что поездка продлиться три года, однако затянулась она на три десятилетия. Сначала Иванов побывал в Германии, затем прибыл в Рим. В Италии по заказу отправившего его Общества он копировал «Сотворения человека» Микеланджело в Сикстинской капелле и создавал эскизы на библейские сюжеты. Его заинтересовал сюжет «Братья Иосифа находят чашу в мешке Вениамина». Для этой картины художник создал два десятка эскизов, но критики посчитали её не слишком удачной. Немецкий художник Фридрих Овербек посетовал, что для такого сюжета сам холст слишком маленький. Трудно сказать, повлияли ли эти слова на дальнейшую работу Иванова, но другие полотна уже были значительно больше.
"Аполлон, Гиацинт и Кипарис, занимающиеся музыкой и пением" (1831–1834)
У художника появился замысел написать картину на тему явления Иисуса народу, но предложенные им эскизы не нравились Академии Художеств. Отец тоже задумку сына не оценил. Тогда, чтобы доказать свою правоту, Иванов решил создать менее масштабное полотно на сходную тему. В 1834 – 1835 годах живописец написал «Явление Христа Марии Магдалине после воскресения». Картину тепло приняли и в Италии, и в России. За неё в 1836 году художник удостоился звания академика. При этом званию он был не слишком рад. По воспоминаниям современников, Иванов был очень скромным и замкнутым человеком, вёл аскетичный образ жизни, в отличие от многих коллег, не любил внимание к собственной персоне и был полностью сосредоточен на работе.
"Явление Христа народу" (1837–1857)
В 1837 году Иванов приступил к самой известной своей работе. Для своей задумки он приобрёл огромный холст 7,5 метра в длину и 5,4 метра в высоту. «Явление Христа народу» он писал 20 лет. По воспоминаниям современников, в это время он стал ещё более замкнутым, перестал приглашать в свою мастерскую знакомых, отказывался от заказов и жил преимущественно на средства от меценатов. Среди немногочисленных друзей Иванова был Н. В. Гоголь, который даже позировал для одной из фигур на картине. Из письма Гоголя графу Матвею Юрьевичу Виельгорскому (1847): «Все уверились, что картина, которую он работает, — явленье небывалое, приняли участие в художнике, хлопочут со всех сторон о том, чтобы даны были ему средства кончить ее, чтобы не умер над ней с голоду художник, — говорю буквально — не умер с голоду, — и до сих нор ни слуху ни духу из Петербурга. Ради Христа, разберите, что это все значит. Сюда принеслись нелепые слухи, будто художники и все профессора нашей Академии художеств, боясь, чтобы картина Иванова не убила собою все, что было доселе произведено нашим художеством, из зависти стараются о том, чтоб ему не даны были средства на окончание. Это ложь, я в этом уверен. Художники наши благородны, и если бы они узнали все то, что вытерпел бедный Иванов из-за своего беспримерного самоотверженья и любви к труду, рискуя действительно умереть с голоду, они бы с ним поделились братски своими собственными деньгами, а не то чтобы внушать другим такое жестокое дело. Да и чего им опасаться Иванова? Он идет своей собственной дорогой и никому не помеха. Он не только не ищет профессорского места и житейских выгод, но даже просто ничего не ищет, потому что уже давно умер для всего в мире, кроме своей работы. Он молит о нищенском содержании, о том содержании, которое дается только начинающему работать ученику, а не о том, которое следует ему, как мастеру, сидящему над таким колоссальным делом, которого не затевал доселе никто. И этого нищенского содержания, о котором все стараются и хлопочут, не может он допроситься, несмотря на хлопоты всех. Воля ваша, я вижу во всем этом волю Провиденья, уже так определившую, чтобы Иванов вытерпел, выстрадал и вынес все, другому ничему не могу приписать.
Н. В. Гоголь на картине
Доселе раздавался ему упрек в медленности. Говорили все: “Как! восемь лет сидел над картиной, и до сих пор картине нет конца!” Но теперь этот упрек затихнул, когда увидели, что и капля времени у художника не пропала даром, что одних этюдов, приготовленных им для картины своей, наберется на целый зал и может составить отдельную выставку, что необыкновенная величина самой картины, которой равной еще не было (она больше картин Брюллова и Бруни), требовала слишком много времени для работы, особенно при тех малых денежных средствах, которые не давали ему возможности иметь несколько моделей вдруг, и притом таких, каких бы он хотел. Словом — теперь все чувствуют нелепость упрека в медленности и лени такому художнику, который, как труженик, сидел всю жизнь свою над работою и позабыл даже, существует ли на свете какое-нибудь наслажденье, кроме работы. Еще более будет стыдно тем, которые попрекали его в медленности, когда узнают и другую сокровенную причину медленности. С производством этой картины связалось собственное душевное дело художника, — явленье слишком редкое в мире, явленье, в котором вовсе не участвует произвол человека, но воля Того, Кто повыше человека. Так уже было определено, чтобы над этою картиной совершилось воспитанье собственно художника, как в рукотворном деле искусства, так и в мыслях, направляющих искусство к законному и высшему назначенью…
Самые лица получили свое типическое, согласно Евангелию, сходство и с тем вместе сходство еврейское. Вдруг слышишь по лицам, в какой земле происходит дело. Иванов повсюду ездил нарочно изучать для того еврейские лица. Все, что ни относится до гармонического размещенья цветов, одежды человека и до обдуманной ее наброски на тело, изучено в такой степени, что всякая складка привлекает вниманье знатока. Наконец, вся ландшафтная часть, на которую обыкновенно не много смотрит исторический живописец, вид всей живописной пустыни, окружающей группу, исполнен так, что изумляются сами ландшафтные живописцы, живущие в Риме. Иванов для этого просиживал по нескольким месяцам в нездоровых Понтийских болотах и пустынных местах Италии, перенес в свои этюды все дикие захолустья, находящиеся вокруг Рима, изучил всякий камешек и древесный листик, словом — сделал все, что мог сделать, все изобразил, чему только нашел образец». Ходили слухи, что у Иванова даже появились психические проблемы. Сам художник на подобные домыслы внимания не обращал.
В 1858 году Иванов привёз работу в Петербург. Выставка самой картины и всех относящихся к ней эскизов и этюдов была организована в одном из залов Академии художеств и произвела большое впечатление на зрителей. Правда, члены императорской фамилии особого восторга по поводу картины не испытывали, и это повлияло на мнение членов Академии художеств и профессиональных художественных критиков. А вскоре художник внезапно скончался от холеры, которая в то время косила в столице и гениев, и простых обывателей.
Долгое время «Явление Христа народу» считали безукоризненным шедевром и одной из самых значимых работ в жанре академизм. Однако со временем вкусы стали меняться.
Надо заметить, что в итоге отзывы об этой картине были разными, том числе среди художников. По воспоминаниям живописца Нестерова, большим поклонником этой работы был Суриков: «В Леонтьевском вечерами нередко беседа наша касалась великого Иванова. Кто и когда из русских художников, серьезно настроенный, любящий искусство, не останавливался на этой волнующей теме? Тогда еще не замолкли голоса Хомякова, Гоголя, тогда мы, художники, ставили превыше всего "Явление Христа народу", а не эскизы Иванова, сами по себе превосходные, но не вмещающие всего Иванова, Иванова в пору его величайшего творческого напряжения, в пору его ясновидения. Вот об этом-то сильном, творящем свое гениальное "Явление Христа народу" мы и говорили в те времена с Суриковым. Василий Иванович любил Иванова любовью полной, всевмещающей, любил как художник-мастер и как творец: так в те времена любили Иванова и Крамской и Репин. Любили и Поленов, и В. Васнецов, и кое-кто из нас, тогдашних молодых...
Мне говорили, как Василий Иванович в последние годы жизни, когда знаменитая картина была уже в лучших условиях, стояла в помещении с верхним светом, приходил в Румянцевский музей 12 за час, за два до его закрытия и, одинокий, оставался перед картиной, стоял, садился, снова вставал, подходил к ней вплотную, впиваясь в нее, ерошил свои волосы и с великим волнением уходил домой, чтобы опять прийти, опять насладиться, приходить в смущение и восторг от того, что видел своим духовным оком, оком творца "Морозовой", "Меншикова", "Ермака"».
Художник В. В. Верещагин наоборот относился к ней без особого восторга: «Возьмем известную картину другого не менее знаменитого художника Иванова – "Явление Христа народу". Изучение местности и типов добросовестное, насколько возможно изучать издали -- верно передать Палестину по этюдам, деланным в Италии, довольно трудно. Одежды все новы и надеты рутинно, по академическому шаблону, особенно на Иоанне Крестителе. Крест в руках последнего совсем не логичен – откуда, зачем он? Рисунок превосходен, но сух, контуры обведены точно проволокой, что непонятно на открытом воздухе. Живопись не так блестяща, как у Брюллова, хотя тоже академически очень умела и старательна, но исполненная в четырех стенах, неверна месту, знойной пустыне; в картине нет воздуха, жары, так же важных для общего впечатления, как и небо, и растительность, если не более.
В общем, опять очень много знания, много наивной своеобразной прелести в исполнении, но "реализма" нет.
Мне скажут, что Иванов не мог совершить путешествия в Палестину по неимению средств – отвечу: должен был. Он мог получить даровой или очень удешевленный проезд туда и обратно, а на расходы в Святой земле хватило бы того, чем довольствуется большинство паломников, т. е. не более того, что стоило путешествие по Италии.
Зато в Палестине художник сразу напал бы на типы аскетов, вроде Крестителя и учеников его, странствующих купцов и других лиц, изображение которых стоило – судя по этюдам – больших розысков, громадных трудов и все-таки не дало удовлетворительных результатов. Белоручки, ученики Крестителя, с Иваном, будущим богословом, во главе, расчесавшим и чуть не напомадившим свои волосы, конечно, не имеют ничего общего с типами анахоретов, до сих пор ютящихся в песках и пещерах Иорданского берега.
Известно, что Иоанн Креститель не стриг и не чесал своих волос – может быть, в продолжение 20–30 лет – значит, они были сбиты у него в длинные, до пояса, пряди, род колтуна, который и теперь можно видеть у факиров, дающих обет не трогать своих волос. Откуда же пряди чудесных, с маслянистым отблеском, бесспорно умело подстриженных волос, на голове проповедника? Откуда, как уже замечено, новенький, чистенький, правильными академическими складками лежащий плащ? Ни пятна, ни дырочки или какой иной зазоринки на этом плаще, служившем, конечно, постелью и покрывалом по ночам, так же, как защитою от солнца и непогоды днем.
Исполнено реально, а "реализма" нет.
Скажут еще: вы слишком требовательны; не все имеют возможность путешествовать, не все имеют средства и здоровье для этого, не все, наконец, согласятся перемещаться. – Тем хуже для них!
Вот крупный русский художник, задумавший писать большую картину из жизни Христа, понимавший необходимость съездить для этого в Палестину, собиравшийся туда, прособиравшийся, не попавший и наделавший из-за этого промахов в своем добросовестнейшем труде». Какими бы разными не были мнения, эта картина в любом случае считается знаковой в истории живописи.
P. S. Также я решила сделать навигацию по постам о художниках, скульпторах и произведениях искусства.
Российские художники
Бунин Наркиз (1)
Бунин Наркиз (2)
Попов А. А. (другой)
Репин И. Е. (1)
Репин И. Е. (2)
Федотов П. А. (1)
Федотов П. А. (2)
Франция
Италия
Англия
Немецкие / австрийские художники
Нидерланды
Польша
США
Бельгия
Венгрия
Финляндия
Разное
Лига искусствоведов
968 постов2.4K подписчика