Я.Черт 17⁠⁠

Начало

Мы в просторной гостиной какой-то большой квартиры или дома. Или в погребе, ведь окон нет, а в углу куда-то вверх уходит винтовая лестница. Перед широким диваном  на стене видеопанель от пола до потолка, сбоку круглый стол и десяток стульев вокруг. 12, если быть точным. Остальные стены уставлены книжными шкафами, многочисленные пожелтевшие книги и сложенные горами свитки внушают уважение. Я расслабленно откидываюсь на спинку дивана, гладя мокрую шерсть кота, затем без сил ложусь и сворачиваюсь калачиком:
-Можно мне поспать?

Кристина смотрит с негодованием и прикладывает палец мне ко лбу, усталость и апатия уходят, но как будто не до конца и ненадолго. Как от десятой чашки кофе, которая может взбодрить разве что минут на пятнадцать, а скорее принесет учащенное сердцебиение и тошноту. Кристина и Антон вопросительно смотрят на меня. Я снова сажусь на диван:
-Ладно, ладно, я понял. Долг платежом красен. С чего бы мне начать… Сперва нам бы ускорить время или куда-нибудь перенестись, где оно замедленно. Чувствую, его у меня не очень много осталось.

Антон отвечает:
-Не знаю, что ты там себе думаешь, но мы так не можем.

Кристина говорит нехотя, будто сомневаясь, можно ли мне это знать:
-Я могу ускоряться в бою ненадолго. Остановить время мне не под силу, тут нужен хотя бы архимандрит, а лучше епископ.

Отвечаю покорно:
-А, ну ладно. Тогда слушайте.

И я говорю. Слова льются из меня бурным потоком, переливаясь с одного на другое, то касаясь финала, то сумбурно возвращаясь к началу. Про убитого мной несчастного Толика, про перевертыша, про ангела и демона, про затыкание дыры на заводе, про огонь прометея, про путешествие к Геннадию и его общение со мной, про видения прошлого, про свою единственную и вечную любовь, про Анфису и энергию творения, про ад внутри и снаружи, про путешествие к архиву, про безумную битву в баре.

Кристина и Антон слушают молча, перебив лишь однажды. Антон спросил, можно ли записывать и, после положительного ответа, поставил на подлокотник дивана небольшой диктофон. Я говорю, и говорю, и говорю. Я раскрываю все. Бездумно. Ничего не скрывая и не стесняясь. Возможно, хитрая паладинша что-то сделала своим прикосновением. Плевать! Чем больше слов исторгается из меня, тем легче мне становится. Невыносимое напряжение уходит вместе со словами моей спонтанной исповеди.

-...Я стоял перед зеркалом и любовался собой. А через секунду услышал крик. И узнал, что моя любимая умерла. Той, ради кого я жил, не стало. Та, ради кого я отдал душу, ушла наверх сияющим голубым свечением. Я так часто вижу сны о ней. Я уже давно не понимаю, где воспоминания, а где фантазии… Я пришел в себя в перевернутой Кии, ну а дальше вы знаете лучше меня.

У меня пересохло во рту и затекли ноги. Не знаю, сколько времени потребовалось на этот рассказ, но излив все до последнего слога, почувствовал невероятную усталость. Не ту, с которой появился здесь - тяжелую, давящую. Наоборот, усталость после долгого пути, когда растягиваешься на теплой постели и знаешь, что больше никуда не нужно. Ты сделал все, что хотел, и наслаждаешься заслуженным отдыхом.

Я снова сворачиваюсь калачиком на диване, прижимаю к себе кота, теплого, как летний грибной дождик, и засыпаю под его убаюкивающее мурчание.

Мы сидим на берегу реки. Мы сидим в обеденной зале. Мы сидим на моей тесной кухне. По небу летит клин гусей. Слуги выносят горячее. Черный кот пытается поймать струйку молока, льющуюся из кофемашины в чашку с дурацкой надписью. Ты смотришь на меня с тревогой. Ты смотришь на меня с осуждением. Ты смотришь на меня с печалью.

-Зачем?-твой нежный голос. Твой беспокойный голос. Твой разгневанный голос.

Я не понимаю вопроса, но, почему-то, боюсь уточнять. Смотрю в твои голубые глаза. В твои зеленые глаза. В твои карие глаза. Отвечаю то, что, как мне кажется, ты хочешь услышать:
-Потому что я люблю тебя.

Слезинка катится по твоей щеке. Рот искривляет гримаса презрения. Уголки глаз прорезают смешливые морщинки. Ты отрицательно качаешь головой. Ты отрицательно качаешь головой. Ты отрицательно качаешь головой.
-Но я отдал самое ценное, что у меня было, ради тебя!

Ты усмехаешься. Ты усмехаешься. Ты усмехаешься.
-Ради меня? Ради кого? Ради себя?

Я дрожу от плохо сдерживаемого… Гнева? Раздражения? Обиды?
-Ты бы вышла замуж за старика и сгнила с провинции! Растратила свою жизнь! Я спас тебя ценой собственной души!!

Этот взгляд, который ведет меня через сотни лет моего странного существования. Этот взгляд, который я точно помню. Этот голос:
-Разве я тебя об этом просила?

4 дня

Я открываю глаза. Очень высокий потолок для подвального помещения. Массивная старомодная люстра переливается хрусталем. Широкие галтели расписаны витиеватым узором. В углу паучок сплел себе уютный домик и высматривает пролетающих мух.

Сажусь. Кот давно сбежал, а пятно влаги на животе остыло. Долгожданный сон не принес облегчения. Хочется снять мокрую толстовку, поменять позу и проспать еще хотя бы сто лет.

За столом сидит, обхватив руками колени, Кристина. Ее стул стоит на земле только двумя ножками, две другие в воздухе. Она слегка покачивается на стуле, отталкиваясь от ножки стола ступнями. Это выглядит странно и неестественно, ее тяжелые латы, кажется, должны доставлять неудобства в такой позе. Но ее, похоже, все устраивает. Она о чем-то так глубоко задумалась, что даже ее привычная гримаса презрения почти разгладилась. Золотистые волосы рассыпались по плечам и частично закрыли лицо. Она почти красивая.

Антон сидит рядом со мной так тихо, что я не сразу обращаю на него внимание, пока он не подает голос. Он что, так и просидел тут все время, что я спал?

-За тобой скоро придут.

Ожидаемо.

-Будут судить?

Антон пожимает плечами:
-Не в моей компетенции. Мне поставили задачу передать тебя конвою.
-И мне не сбежать?

Антон мельком смотрит на Кристину, потом снова на меня:
-Лучше не пробовать.

Вздыхаю. Закономерный финал.
-За что меня?

Антон усмехается:
-Ну тут большой выбор. Насколько я понимаю, сейчас идут переговоры между нашими и вашими. Ты убил куратора, ты являешься вместилищем мощного оружия, ты пытался изменить ход вещей, причем дважды.
-Дважды?
-Анфиса.

Не могу сдержаться, болезненно скривляюсь:
-Ну да. Она монстр, которого вы заказали. Что это вообще за бред с этими заказами?

Антон хмурится:
-Мы не заказывали. Мы вообще редко размещаем заказы, яндекс практически автономен по части борьбы с нечистью.

Усмехаюсь:
-Такой, как Анфиса.

Антон снова вздыхает. Я помню его церковный, торжественный бас. Сейчас он говорит спокойно, без этого пафоса. Как с равным.
-Все сложно, Игорь. И не в моей компетенции…

Он останавливается, но через секунду хмыкает и продолжает:
-Ай, ладно. Ты дал нам много важных, недостающих деталей. Я попробую ответить тебе тем же. Надеюсь, меня за это не осудят.

Кристина тянет вопросительно:
-Антооон?

Батюшка отмахивается:
-Под мою ответственность,-и снова обращается ко мне,- мы долго тебя слушали, теперь ты можешь задавать вопросы. Вряд ли я смогу объяснить все, мы и сами блуждаем в неведении.
-В каком смысле?

Антон смотрит куда-то вверх и вбок:
-Тут нужно начать издалека. Тебе же известно о первом пришествии?

Отвечаю озадаченно:
-Ну, в общих чертах.

Антон кивает:
-Видишь ли, нам тоже известно только в общих чертах. Теологи до сих пор спорят о том, как все было на самом деле.

Он обводит рукой многочисленные стеллажи в комнате:
-Без ложной скромности могу сказать, что я собрал одну из лучших коллекций исторической литературы по нашему направлению.

-Неужели нельзя спросить современников? Мой куратор был чуть ли не из тех времен. Он же не единственный такой.

Антон качает головой:
-Ну что ты, мы не пользуемся игрушками сатаны. Можно лечить раны или болезни, но мы не продлеваем отпущенный богом срок жизни. А с вашими коммуникация по понятным причинам затруднена. Поэтому так ценны переданные тобой сведения.

Задумчиво киваю, Антон продолжает:
-Так вот, исходя из некоторых перекрестно проверенных источников, господь спустился на землю для того, чтобы передать людям истинное учение веры и открыть путь в царство божие.
-Не скажу, что ты открыл для меня что-то новое…
-Да, это общеизвестно. Вот только господь творил чудеса, делал это не стесняясь и публично. Многие теологи считают, что одной из целей Христа было передать людям эту способность. Управлять божественной энергией.

Бью кулаком по дивану:
-Именно этого хотела Анфиса!

Антон кивает:
-Вот видишь, все сложно. Люди оказались не готовы к этому знанию и распяли господа. Мы считаем, что люди и сейчас не готовы. Мы ждем второго пришествия, когда господь сам позволит нам прикоснуться к его дару. Люди уничтожат себя, если получат доступ к такому могуществу, поэтому мы ревностно храним эту тайну.
-Убивая ученых налево и направо!

Антон терпеливо повторяет:
-Мы ее не убивали. Я уверен, мы не давали таких указаний. Это противоречит принципам церкви. Но у яндекса есть задача на защиту информации и он ее исполняет. Я уже передал полный отчет об инциденте руководству. Уверен, в ситуации разберутся, а виновные будут наказаны.

Горько усмехаюсь:
-Наверху же не дураки сидят.

Антон уверенно кивает. Может это и правда личная инициатива Петра? Спрашиваю:
-Ты так и не ответил, зачем вообще нужен этот союз. Черти со священным оружием - звучит как анекдот.
-Здесь все тоже туманно. Считается, что дьявол позавидовал богу и тоже пришел на землю.
-Вечное противостояние добра и зла!

Антон качает головой:
-Нет, Игорь, не так. Нет никакого баланса добра и зла, дьявол и бог - не антиподы. Это как сравнивать песчинку на берегу океана с самим океаном. Да даже такое сравнение будет неверным. Господь бесконечно больше дьявола и его пришествие оставило след несравнимо глубже. Но и дьяволу кое-что удалось. После падения римской империи сгорели бесценные архивы, важнейшие знания были утеряны. Западная цивилизация погрузилась в темные века, мы потеряли почти тысячу лет своей истории и наделали много ошибок, пока научились противостоять нечистому и его приспешникам. Одним из способов этого противостояния и стал наш союз. Мы считали, что он выгоден обеим сторонам. Нечистый получает крохи энергии и не возвращается на землю, мы помогаем изгонять непослушных бесов с земли. Справедливости ради, сейчас наши считают этот союз рудиментом и думают, как бы его расторгнуть. Мы уже совсем не так слабы. Мы научились затыкать прорывы, мы сами можем изгонять бесов, а праведникам лучше быть оружием в руках верующего, чем в руках черта.
-Звучит логично.
-Конечно. Но тут есть одна проблема. Мы можем не давать вам оружие. Но отдавать души лукавому мы вам запретить не можем. Это ваш выбор, ваше решение. И это как раз аргумент в пользу сохранения союза. Многие считают, что праведник излучает священный огонь, способный растопить лучшее даже таких закоренелых грешниках, как вы. Это последняя ниточка, связывающая грешника с богом и не дающая ему погрузиться в пучины ада. Поэтому пока окончательного решения нет, все идет как идет.
-Ладно, вы не можете запретить. Но если боженька так крут, что ж сам не запретит?

Антон молчит. Я вдруг понимаю:
-Бог мертв?

Священник кривится:
-Ну не надо повторять за идиотами. Бог не может умереть, вместе с ним умрет мир. Но, раз уж у нас такой откровенный разговор, мы и правда больше не чувствуем его присутствия. Согласно источников, с того момента, как Адам и Ева вкусили с древа познания и были изгнаны из рая, он так или иначе присутствовал в жизни людей. Его доброта безгранична, а пути неисповедимы, так что до сих пор есть пространство для дискуссии по поводу великого потопа, вавилонского столпотворения и других ветхозаветных событий. А вот последние две тысячи лет спорить не о чем. Он вознесся и мы, как будто бы, больше ему не интересны.

Мы некоторое время молчим, потом я спрашиваю:
-А как же рай и вот это вот все без него?

Антон пожимает плечами:
-Путь в рай для нас закрыт, а райские создания очень редко посещают землю и не особенно разговорчивы. Это всякая нечисть шастает по земле как по своим владениям и чем дальше, тем активнее. А сверху никто не возвращался, некому описать, что там.
-Пробовали ходить?

Антон кивает:
-Мы предполагаем, что это территория блаженной близости с создателем. Мирское становится неважным, когда сливаешься с абсолютом. Поэтому там остаются и посетители, и проводники, и ныряльщики. Любой контакт с раем заканчивается одинаково - душа мгновенно возносится.
-Тогда с какой стати оттуда бегут ангелы?

Антон в очередной раз вздыхает:
-К сожалению, в силу определенных обстоятельств, мы не успели спросить об этом у той сбежавшей. Ты был там, что ты сам думаешь на этот счет?

Я отвечаю медленно, пытаясь думать и говорить одновременно:
-Ну, когда мы зашли, они обнимались. Я тогда ни о чем особенно не думал, просто решил, что можно получить душу нахаляву. Я ведь почти не встречал ангелов, только слышал, что вояки из них так себе.

Антон бледнеет, но все же кивает, стараясь сохранять спокойный вид. А вот Кристина, уже давно отвлекшаяся от своих мыслей и внимательно прислушивающаяся, бьет кулаком по столу, от чего теряет равновесие и чуть не падает со стула. С трудом удержавшись, садится уже нормально. Антон прикладывает палец ко рту и она вместо едкого комментария смачно плюет на пол. Антон отвечает:
-Давай выделим важное. Они обнимались, а еще ты говорил, что по ту сторону их свечение слилось и из красного и белого стало голубым.

Киваю
-А у кого души светятся голубым?

Я тру виски, пораженный этим простым выводом:
-Они что, хотели стать людьми?

Антон пожимает плечами:
-Видишь ли, насколько я понимаю, у верхних и нижних нет полутонов. Дьявол сам по себе не может ничего создавать, свою силу он черпает в нас. Все падшие когда-то были ангелами, но усомнились в собственной вере.

Он встает и идет к одному из стеллажей, достает какую-то потрепанную книгу:
-Между прочим, двенадцатый век.
-Какая-то она слишком опрятная.
-Копия, конечно. У меня нет оригиналов, церковь их ревностно хранит, чтобы не повторилась трагедия прошлого.

Он раскрывает передо мной зеленую книгу, глянцевые страницы блестят и переливаются. На них - сканы какой-то старой рукописи на незнакомом языке с картинками. Как будто детсадовец рисовал маму и воспиталку - две неровные фигуры рядом, одна с нимбом и в белом балахоне, другая с рогами и в красном сарафане. Антон поясняет:

-Здесь описан момент перехода, засвидетельствованный святым воителем Ануфрием в 965 году от рождества христова.
-А записали, значит, в двенадцатом веке?

Антон пожимает плечами:
-Может и раньше, а может, передавали из уст в уста. Это не важно. По его словам, в битве за Итиль их сопровождало несколько ангелов. Они не участвовали в сражении, но благодаря их благодати князь взял город. Тут не сказано, как Святослав Игоревич смог договориться с высшими силами, ведь в наше время такое и представить себе немыслимо. Возможно, хазары обратились к дьяволу и понадобился противовес. Присутствие святых воителей косвенно подтверждает эту теорию - они ведь никогда не сражаются с людьми, только с нижними. Но это тоже не важно. Здесь сказано, что один из ангелов при виде умирающих воинов потерял веру. Видимо, какое-то подобие панической атаки. Он стал лечить и своих и чужих, затем замерцал и окрасился красным. Его зарубили прямо на месте, пока не натворил бед.

Антон закрывает книгу.
-В некоторых других источниках тоже упоминается нечто подобное. Мы можем предположить, что у ангелов и падших нет промежуточной формы. Это создания иного порядка, они обращаются мгновенно.
-А падший может стать ангелом?
-Таких случаев задокументировано не было.
-Путь в один конец. Понятно,-я мну мочку уха, как будто это поможет думать,-то есть эти двое хотели дополнить друг друга и стать людьми. А я думал, у них любовь.

Антон как-то очень добродушно смеется:
-Ну конечно, любовь! Это одна из главных движущих сил вселенной. Бог есть любовь, только через любовь они могли нырнуть друг в друга и слиться в единое.

Кристина не выдерживает, шипит:
-А ты им помешал!

Антон смотрит на нее строго, как школьный учитель, и она отворачивается, чтобы сверлить ненавидящим взглядом уже не меня, а трещинку на штукатурке под потолком.
-Не он помешал, а яндекс.

Меня вдруг посещает еще одна догадка и я произношу пораженно:
-То есть Геннадий тоже…

Антон кивает:
-Скорее всего. Праведники гораздо ближе к ангелам, чем к людям. Это безгрешные души, их наполняет непоколебимая вера. Потеряв веру, праведники гаснут навсегда. Мы молимся за их души и надеемся, что они возносятся к господу, просто иначе, чем люди.
-Но наверняка вы не знаете?

Антон снова морщится:
-Ну как, не знаем… Ну да, наверняка не знаем. Но иногда вера сильнее знания. Так вот, Геннадий, похоже, стал верить иначе. Смог совместить абсолютную веру и человечность.

Сумка с Геннадием все это время лежала рядом со мной. Я тянусь к ней, чтобы погладить друга. Кристина делает предостерегающий жест:
-Даже не думай.

Я вопросительно перевожу взгляд с нее на Антона и обратно. Антон кивает:
-Не надо, Игорь.

Я возвращаю руку на колено.
-Забыл, что я арестован. А ведь я сам вас позвал.

Кристина бросает презрительное:
-Не выдавай отчаяние за благородство. Ты подверг нас опасности, трясясь за свою тушку.
-И рассказал вам все!
-Попробовал бы не рассказать,-Кристина хищно улыбается,-а ты точно ничего не утаил? Может быть, допросить тебя с пристрастием?

Антон всплескивает руками:
-Ну началось! Успокойся, а. Помолчи немного.

Кристина краснеет, смотрит на меня с ненавистью, но подчиняется и молчит. Спрашиваю:
-И что с нами будет?

Антон мнется, но все же отвечает:
-Не хочу тебя обманывать. Вероятно, наши и ваши как-то договорятся. После извлечения заряда огня прометея, тебе выкатят штраф и отправят на отработку вниз. Без куратора вряд ли кто-то захочет связываться с таким проблемным персонажем. Геннадия отправят обратно в райскую кузню. Он уникален, на основе его опыта можно создать совершенно новые методы лечения угасающих праведников. Он спасет множество невинных душ, в том числе и благодаря тебе.
-А ты не боишься все это мне рассказывать?
-Не особенно. У тебя больше нет доступа в приложение, ты безвреден. Зато ты умный и можешь что-нибудь придумать интересное, пока мы ждем.
-А Петр говорил, что я тупой…

Антон смеется:
-Ладно, для черта ты довольно смышленый. Так лучше?

Не удостаиваю его ответом. Мы некоторое время молчим, потом я задаю еще один мучавший меня вопрос:
-Что значит, ад внутри и снаружи - одно и то же?

Антон встает и снова идет к книжным полкам. Извлекает очередной пухлый том, на этот раз красный, и несет показать мне. На страницах снова незнакомые знаки, на этот раз без рисунков, но с какими-то формулами.
-А вот это, между прочим, Леонардо да Винчи! Он, пусть и довольно сумбурно, но очень близко к сути, описал многомерное пространство ада. Настоящий гений! Я и сам не до конца понимаю, мы проходили это экстерном на третьем курсе семинарии. Да и никто, похоже, толком не понимает. По крайней мере отец Иннокентий, дававший предмет, обычно читал с листа, а на уточняющие вопросы пускался в пространные рассуждения. Как я понимаю, это что-то сродни квантовой механике на ленте Мебиуса. Леонардо соглашался с одним из основных догматов церкви - ад не субъектен, он не может существовать сам по себе. Человек - венец творения и ад существует как ответ на его сложную систему чувств и эмоций. Грубо говоря, мы сами создаем ад. Он у каждого свой, при этом воплощен и един для всех. Мы можем его увидеть и пощупать, при том, что он нематериален. Думаю, ты почувствовал этот дуализм во время своего путешествия. Когда мы туда ныряем с помощью проводника, наше сознание как будто выворачиваются наизнанку и уходит само в себя. При этом мы можем открыть туда портал и войти физически, но через некоторое время наше сознание, наоборот, вынырнет из себя в себя вместе с тяжестью ада всех остальных сознаний и растворится в них. Поэтому мы не можем там закрепиться, поэтому крестовые походы туда не закончились ничем хорошим. Дьявол тоже не самостоятелен, это воплощенная совокупность наших грехов. Спаситель искупил их однажды и мы могли начать все с чистого листа. Но мы наделали новых. И продолжаем их совершать, расширяя и уплотняя тем самым пространство ада. Ну, по крайней мере, я себе это так представляю. Высшая иерархия, скорее всего, сможет объяснить лучше. Просто это фундаментальная теология, а сейчас спрос на практическую. Все силы и ресурсы уходят туда.

Звучит запутанно и странно. Уточняю:
-Если дьявола нет, то кто скупает души?

Антон задумывается, затем отвечает:
-Дьявол не может забрать небесную энергию против воли. Он ее получает только с нашего согласия. Более того, есть предположение, что феномен договоров изначально возник как ответ на запрос. Дьявол не бегает за людьми с мешком денег в одной руке и сумкой огромных причиндалов в другой. Это люди умоляют его забрать у них великий божественный дар в обмен на сиюминутную выгоду. То есть первопричина, опять же, в нашей грешности. И все эти многочисленные распорядители, служители, приспешники и прочие адепты зла были когда-то людьми, но так или иначе отказались от божественного света. Им пути назад уже нет.

Я вспоминаю перевертыша:
-У одной получилось… правда, для этого пришлось умереть.

Антон кивает:
-Ты прав, это был необычный инцидент. С одной стороны, перевертыши - это адские создания. Они грешны изначально, по своей сути. Но дело в том, что блаженные старцы живут отшельниками, их святость наивна и немного… особенна…
-Ты как про даунов говоришь.

Антон смущается, Кристина снова бьет по столу, на этот раз удержав равновесие:
-Молчать! Еще раз ты нахамишь…

Антон останавливает ее жестом, идет к ней, гладит по латам и что-то шепчет на ухо. Та обиженно бурчит в ответ. Они пару минут о чем-то спорят, затем батюшка все-таки возвращается ко мне на диван. Кристина бросает ему вслед:
-Ну я предупредила,-видимо, хочет, чтобы последнее слово осталось за ней. Антон наконец продолжает:

-Да.. так вот. Они не дауны, Игорь. Они блаженные. Господь даровал им простой и чистый взгляд на мир. Они не понимают обмана, не воспринимают злобу или подлость, не распознают оскорбления. Им очень тяжело в этом мире, поэтому многие уходят подальше. Туда, где им не причинят боль. Мы стараемся помогать им жить в соответствии с писанием, поддерживать. И учимся у них добру, прощению, вере. Господь дал им тяжелый крест и они несут его с радостью, благодаря всевышнего за каждый дарованный день.

Видимо у меня настолько скучающий вид, что Антон прекращает этот поток ванильного словословия и переходит к сути:
-И да, они могут отпускать грехи. Подобно сыну божьему, взявшему на себя грехи человечества, они благородно забирают грешность себе и растворяют ее в своей святости. Могут отпустить грехи даже порождениям ада, демонстрируя тем самым, насколько свет сильнее тьмы.
-Ну вы-то тоже отпускаете грехи.
-Мы - нет. Грехи отпускает господь, мы лишь свидетели покаяния. Раньше священникам действительно разрешалось взаимодействовать с грешностью. Но эту практику отменили во избежание подобных инцидентов. Нас больше этому не учат.

Мне эти тонкости религиозной софистики малоинтересны, поэтому я возвращаюсь к началу:
-Значит, дьявола нет. Неужели и яндекса нет, это тоже просто ответ на запрос?

Антон смеется:
-Ну нет, эта дрянь даст сто очков вперед аду. Яндекс есть. Люди создали эту корпорацию сами, дьявол просто умело использует в своих целях человеческие наработки. Как, собственно, и всегда. Дьявол ничего не может создать, в нем…
-..нет божьей искры,-заканчиваю я за Антона,-Спасибо, мне говорили.

Я задумываюсь и по привычке неосознанно шарю по карманам в поисках телефона, чтобы загуглить краткую нейросетевую выжимку из показанной мне работы Леонардо. Возможно, цифровой болванчик сможет объяснить все понятнее косноязычного молодого батюшки. Телефона нет, зато звенят друг о друга стеклышки пузырьков со слезами ангела и липнет к пальцам последний скомканный листик. Беспомощный, говорите? Взгляд горгоны у меня пока есть. Ерунда, конечно. Но ведь несколько дней назад меня спасла простейшая вспышка…

Прокручиваю наш разговор, пытаясь как-то уложить всю полученную информацию. Отчаянная догадка колет сознание:
-Ты сказал, при путешествии наверх душа сливается с абсолютом. А может быть мне сбегать наверх ненадолго? У меня ведь нет души, вдруг прокатит.

Антон смотрит с сомнением, затем улыбается:
-Ну вот видишь! Значит не зря я с тобой поделился! Кристи, один ноль в мою пользу.

Паладинша фыркает:
-Еще не хватало вот это пустить в райские кущи.

Антон кивает:
-Ну да, вряд ли нам согласуют такой эксперимент. Но идея… интересная.

Меня это злит, ведь я нашел отличный способ хотя бы на время отсрочить неизбежное, да еще и с пользой. Хочется сказать что-то ядовитое и я, немного с опаской поглядывая на Кристину, произношу:
-Давай-ка подведем итог. Ада нет, хотя и ты и я его наглядно видели. Дьявола нет, хотя и ты и я его прекрасно чувствуем. Там все нематериально и эфемерно, при этом демоны лезут сюда толпами, да еще и рубятся за власть так, что земля трещит.  Попутно пытаясь то стать людьми, то вознестись в рай, то зачем-то сбежать в другие измерения.

Антон кивает с улыбкой:
-В аду паршиво, ты прав.

Я продолжаю, не отвлекаясь на это ироничное замечание:
-Рай есть, но его никто не видел. Бог есть, но его тысячи лет никто не чувствует. А до этого он был так себе боженька, с гнильцой.

Кристина выдает какой-то утробный звук, то ли рык, то ли хрип, и крепко сжимает рукой рукоять лежащего на столе двуручника. Я, демонстративно игнорируя ее истерику, продолжаю:
-Люди могут научиться управлять невероятной энергией внутри себя, но кучка упертых попов им это запрещает, потому что кого-то когда-то казнили, хотя попы даже не знают наверняка, что там было на самом деле. И вот сейчас есть шанс сбегать к боженьке на аудиенцию, но попы этого не позволят. Потому что так не принято. Или потому, что попам это невыгодно..

Кристина сидит красная и громко дышит, даже Антон слегка нахмурился. Я жду ответа и мне отвечают. Уверенный, раздраженный и смутно знакомый голос откуда-то сбоку:
-Что за ересь вы тут развели?

Мы втроем одновременно поворачиваемся на голос. В углу комнаты стоит в торжественном золотом облачении и пузатой митре невысокий седобородый священник. Его лицо прекрасно мне известно по многочисленным мемам и разоблачающим статьям в телеге. Кристина вскакивает и вытягивается по струнке, выставив двуручник перед собой и уперев его острием в пол. Антон встает и кланяется:
-Ваше святейшество.

Я тоже встаю, раз уж так принято, и продолжаю разглядывать внезапно возникшего. Верхние никогда не вызывали у меня особого пиетета, а про их высшее руководство ходят такие слухи, что сложно воспринимать этих людей с уважением. Как это часто бывает, в жизни патриарх очень сильно отличается от своего маркетингового образа. Он, конечно, выглядит старше. И измотаннее. Казалось бы, с его ресурсами можно благословлять себя по сто раз на дню и никогда не уставать. Тем не менее, у него под глазами мешки, а взгляд уставший. Что не отменяет стремительности в речи и движениях. Он вскидывает массивные золотые часы, смотрит время:
-Так, к делу. У меня мало времени. Что тут у нас?

Антон, не поднимая глаз, произносит почтительно:
-Ваше святейшество, я бы никогда не позволил себе...

Его прерывает нетерпеливый жест:
-К тебе мы еще вернемся. Много болтаешь. Давай лучше ты, коротко и по делу,-он указывает пальцем на Кристину. Та, задыхаясь от волнения, произносит ставшим внезапно каким-то по-детски смущенным голосом:
-Ваше святейшество... Даже не знаю, с чего лучше начать...

Еще один нетерпеливый жест и она замолкает, патриарх произносит:
-Теряем время. Ты попробуй, только не мямли,-он указывает на меня.

Значит, коротко и по делу. Ладно, попробую:
-У меня есть огонь прометея, я хотел сжечь закладные на души, но не вышло. Попутно убил своего куратора. Теперь меня отключили от яндекса и скоро отправят в ад.

Патриарх кивает:
-Кто дал?

Пожимаю плечами:
-Видимо, сам Прометей.

Патриарх еще раз кивает задумчиво:
-Значит, силы для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным... Старый дурак нашел способ обойти барьер. Когда он уже поумнеет?

Под звуки этого риторического вопроса я вдруг замечаю, что кот замер в прыжке за зависшим в воздухе перышком. Время стоит, двигаемся только мы четверо. И патриарх все равно торопится?

Он смотрит на меня проницательным и глубоким взглядом, будто читает самые глубины моей отсутствующей души. Произносит:
-Значит, вернешь ее или умрешь, пытаясь. Не думай, что до тебя никто не пробовал. Все, что возможно, уже было и не раз. Ты сделаешь только хуже. Ты всегда хочешь как лучше, а делаешь хуже.

Усмехаюсь:
-А вы умеете поддержать.

Он отвечает серьезно:
-Наша задача не поддержать, а уберечь заблудшие души.

Киваю с усмешкой, спрашиваю:
-Мне тут запрещают сгонять в рай. У меня нет души, так что могу и вернуться без всяких противоестественных слияний с абсолютом.

Антон возражает:
-Я не запрещал. Я сказал...

Нетерпеливый жест патриарха и он снова замолкает. Патриарх хмурится:
-Можно. А зачем?
-Как минимум удостовериться, что рай и бог действительно есть. Мне тут сказали, что оттуда никто не возвращался и вы не до конца уверены.

Антон снова вмешивается:
-Я этого не...

И опять останавливается под суровым взглядом патриарха. Тот снисходит до ответа мне:
-Рай есть, это несомненно. Как и бог. Но нам туда не надо, парадокс Евы.

Уточняю:
-Кого?
-Евы.

Антон шепчет:
-Потом объясню.

Патриарх кивает:
-Да, объяснишь. А еще объяснишь, зачем якшаешься с чертями и выбалтываешь внутреннюю информацию..

Он снова смотрит на часы. Стрелки на них двигаются даже при застывшем времени:
-Все, пора. Повелеваю. Ты,-он указывает на Кристину,-не доложила о ереси в установленном порядке. На покаяние и в патруль. Ты,-указывает на Антона,-ересь сжечь, память вычистить. На покаяние и в семинарию на пересдачу. Пока не получишь благословение настоятеля, от церкви отлучен. Ты,-указывает на меня и несколько секунд молчит. Затем принимает решение и произносит,-Будь ты ведом благими намерениями, мог бы послужить свету. Но ты не стремишься к богу, тебя сжигает страсть и похоть. В тебе нет раскаяния. А главное, в тебе нет веры. Ты закрыл для себя путь к всевышнему, так пожинай же плоды своего выбора. В казематы. Заряд извлечь, далее 5 дней ареста. А там пусть все будет по воле господней. Исполнять.

Он пропадает, как и не было. Кот ловит перышко и с мрявом катается с ним по полу. Мы, будто одновременно лишившись сил в ногах, валимся на землю. Звенит о плитку упавший двуручник Кристины. Она усаживается на пол, закрыв лицо руками. Ее плечи слегка трясуться, между блестящих пластин латных перчаток одна за другой набухают и падают на пол капли. Антон подходит к ней, садится на колени рядом, пытается погладить по плечу. Она отмахивается, ругается, всхлипывая:
-Не трогай меня! А я говорила! Говорила!

Антон пытается погладить ее по коленке, Кристина убирает ногу, передразнивает сквозь рыдания:
-”Под мою ответственность!” Ну и где она, твоя ответственность?

Антон мямлит:
-Ну я напишу прошение. Они же должны понять. Он же должен разобраться…

Кристина презрительно всхохатывает, давясь слезами и как-то очень по-детски жалуется:
-Семь лет, Антон… Семь лет убила, чтобы перейти в гвардию. Я в эти железки вросла уже! И опять в патруль… Второй раз я же не выдержу, Антон.

У Антона трясется губа, будто он тоже вот-вот расплачется, продолжает бормотать:
-Они разберутся. Мы будем бороться.

Кристина вздыхает и встает, вытирает глаза внешней стороной ладони. Это плохо помогает, металл скользит по коже и размазывает влагу по лицу. Подходит ко мне, так и сидящему на диване:
-Руки.

Я отрицательно качаю головой:
-Можно не надо?

Паладинша поджимает губы и поднимает правую бровь:
-Сопротивление?
-Нет, нет. Просто подумайте. Я сгоняю к боженьке, принесу от него весточку. Вас сразу простят. Все танцуют и целуются.

Антон отвечает устало из угла:
-Нельзя. Парадокс Евы.
-Да что это за ерунда такая?

Антон поясняет:
-Второй курс. Не пойму, как я мог забыть. Если по-простому, наша сила основана на вере. Мы беззаветно верим во всевышнего, в праведность и неисповедимость его путей. И он дарует нам силу. Святые праведники достигли совершенства в своей абсолютной вере, ты сам видел, на что они способны. Если мы докажем отсутствие бога, то лишимся нашей веры. Но суть парадокса в том, что даже доказав его существование, мы все равно лишимся веры. Нам просто не во что будет верить. А значит, сила нас покинет. Так Ева вкусила с древа познания и была изгнана из рая. Не все подвластно разуму, иногда нужно просто верить.

Спрашиваю:
-Но ведь непосвященные иногда взаимодействуют с энергией без всякой веры. С этим как быть?

Антон вздыхает:
-Да, есть основания полагать, что этот парадокс ложен.

У меня появляется идея:
-В баре осталась девушка. Очень хороший проводник. Она водила в ад, сможет провести и в рай!

Антон отрицательно качает головой:
-Проверять мы не будем.

Усмехаюсь:
-То есть вы боитесь доказать то, во что верите? Даже имея такую возможность?

Бывший батюшка хочет ответить, но Кристина перебивает, зло глядя на него:
-Тебе мало было? Хочешь вообще никогда не вернуть сан?

Антон снова вздыхает:
-Да я, похоже, и так не верну. Меня  недолюбливали за вольнодумство и инстаграм. Кто ж благословит того, кого отлучил сам патриарх. Дураков нет.

Кристина бледнеет, шепчет:
-Антоша…

Затем снова поджимает губы и не просто со злобой, а с лютой ненавистью смотрит на меня:
-Я сказала, руки!

Сейчас меня изолируют, продержат пять дней в казематах, а потом передадут на вечные муки за просрочку. А это хуже смерти. Намного хуже. И о чем печалятся эти двое? Они спокойно помрут лет через пятьдесят и радостно вознесутся. А я буду испытывать адские муки, в перерывах бродя бесплотной тенью по земле примерно вечность. А может быть, даже больше.

-Что завис! Последний раз говорю, руки!

Я послушно поднимаю руки и правой по памяти рисую взгляд горгоны. Мои собственные зубы дробят мне небо, я лечу через диван и распластываюсь по полу. Потом приходит боль. И только потом понимание того, как кулак паладинши влетел мне в челюсть.

-Да что ж ты за тварь неблагодарная,-даже немного растерянно произносит Кристина, пока мое сознание растворяется в красном тумане.