Всего лишь 18. Глава 8⁠⁠

Глава 1.

Предыдущая глава.

Четвёртая неделя практики перевалила за половину, и лагерь окончательно погрузился в тягучую, изматывающую рутину. Летний зной к полудню становился почти осязаемым — он дрожал над раскопанными квадратами земли, высушивал траву до состояния ломкой соломы и заставлял людей двигаться медленно, словно в густой воде.

Между Настей и Сергеем Степановичем выросла плотная дистанция. Профессор держался безупречно. Больше никаких случайных касаний у бровки шурфа или долгих взглядов через костровые искры. Он общался с ней исключительно по делу, ровным, сухим тоном преподавателя, обращающегося к толковой студентке.

Настя поначалу испытывала глухое облегчение — её границы остались неприкосновенными. Но с каждым днём внутри росло странное, давящее чувство пустоты. Ей, привыкшей к одиночеству, вдруг стало остро не хватать его негромкого голоса, его точных замечаний и того удивительного ощущения, что её мысли понимают без долгих объяснений. Она упрямо пряталась от этого в работу, задерживаясь на раскопе дольше всех.

Когда Пётр Алексеевич объявил обеденный перерыв, лагерь мгновенно ожил. Студенты, гремя лопатами и весело переговариваясь, потянулись к палаткам, под спасительную тень навеса. Настя осталась. Она сидела на самом дне глубокого сектора, методично, сантиметр за сантиметр зачищая сухую глину. Ей нужно было дорисовать профиль стенки, а главное — занять руки и голову.

В лагерь она пришла, когда обед уже подходил к концу. Под брезентовым навесом общей кухни было душно. Большинство ребят уже доедали, лениво переговариваясь и прячась от солнца. Пётр Алексеевич сидел тут же, за длинным столом.

Настя молча подошла к раздаче и взяла свою алюминиевую миску с гречкой — дежурные заранее разложили порции и оставили её тарелку остывать на краю стола. С этой миской в руках она повернулась, высматривая, где бы сесть.

В ту же секунду по рядам студентов прошёл шорох. Кто-то пихнул соседа локтем, а с противоположного конца стола донёсся короткий, прыснувший девичий смех — его попытались тут же зажать ладонью, но было поздно. Настя медленно пошла вдоль стола, всё ещё высматривая свободное место, а притихшие студенты уставились исключительно в её тарелку.

Сергей Степанович сидел за этим же столом, чуть дальше по правую руку. Перед ним стояла нетронутая, полная миска, заботливо прикрытая дежурными чистым полотенцем — профессор весь обед спорил с Петром Алексеевичем по поводу датировки шурфов и к еде так и не прикоснулся. Поймав этот фальшивый смешок и заметив, как ребята вытянули шеи, он поднял голову от своего полевого блокнота. Посмотрев на приближающуюся Настю и на чужие взгляды, прикованные к её каше, он мгновенно всё понял. С гречкой что-то не так.

Профессор резко поднялся со скамьи, бросив блокнот открытым на столе, и сделал несколько быстрых шагов, перехватывая Настю прямо посреди прохода. Пока она растерянно смотрела на него, он без лишних слов забрал у неё из рук остывшую миску, а взамен вложил в её пальцы свою — полную, ещё сохранявшую тепло кашу.

Когда он забирал её тарелку, взгляд профессора скользнул по поверхности гречки, и он заметил едва уловимое, чужеродное шевеление под подсохшей корочкой каши.

Под навесом установилась глухая тишина. Смех оборвался на полуслове. Петров, только что довольно ухмылявшийся, резко побледнел. Студенты замерли, боясь даже вздохнуть.

Профессор, так и не произнося ни слова, вернулся на своё место. Он сел, взял ложку и точным, аккуратным движением подцепил и вытащил на край тарелки испачканную в гречке, испуганно замершую маленькую ящерицу. Напряжение под навесом выросло до предела, парни судорожно сглатывали.

Профессор спокойно протянул руку, позволил рептилии переползти на ладонь, а затем опустил руку вниз, выпуская её в сухую траву у своего стула. Ложку он с тихим стуком отложил на край стола, а испорченную тарелку решительно отодвинул в сторону, давая понять, что прикасаться к этой еде больше не собирается.

Пётр Алексеевич, наблюдавший за этой сценой, тоже всё прекрасно понял. Он окинул притихший стол тяжёлым взглядом и едко, громко произнёс:

— Что, орлы, детство в одном месте заиграло? Смотрите, как бы у меня на зачёте вся эта фауна боком не вылезла. Чтобы через пять минут на раскопе все были! Живо.

Студенты засуетились, начали судорожно и бесшумно хватать свои тарелки, стараясь быстрее исчезнуть из-под навеса.

Настя молча ела оставленную ей чистую кашу, не поднимая головы, пока вокруг шуршали и торопливо расходились одногруппники. Под навесом стало совсем пусто. Еда была горячей, но каша почему-то застревала в горле. Настя так и смотрела в алюминиевую миску, чувствуя, как в груди ворочается незнакомое, горячее чувство растерянности.Она ведь была абсолютно уверена, что этот человек ей не нужен, что между ними стена и нужно просто перетерпеть остаток практики. Но сейчас её железный контроль дал необъяснимую слабину. Профессор защитил её молча, ничего не требуя взамен, и этот простой поступок перечеркнул все её разумные доводы, окончательно всё запутав.