Век изъятия (5)⁠⁠

Продолжаем знакомиться с книгой Тима Ву.
Все части выложены в серии.

Спасёт ли мир крипта?

Коротко для ЛЛ: В истории есть примеры успешного реформирования экономики с созданием нового многочисленного класса собственников. Либерализм не сработает, крипта не тянет, сильное правительство чревато своими рисками.

Закончив с диагнозом, автор предлагает нам возможные решения по восстановлению баланса в экономике. Эта задача должна быть нам по силам, что видно из исторических примеров. В 1788 году датская корона покончила с засильем феодалов, освободив крестьян из крепостной зависимости. Как результат, производительность сельского хозяйства в стране резко выросла, и Дания превратилась в экспортёра зерна. И сегодня ядро среднего класса в стране сохраняет связь с классом мелких землевладельцев, созданным тогдашней земельной реформой.

Это был удачный пример. Хватает, однако, и неудачных. Одним из которых является история отмены крепостного права в России. Ещё Екатерина Великая в начале своего правления написала секретный закон о земельной реформе. Однако советники выступили резко против, опасаясь «аксиом, которые снесут стены». Увы, рвение императрицы ограничилось впоследствии в основном декоративными реформами, в то время, как феодальная экономика становилась всё жёстче. По её собственным словам, российские помещики  «были свободны делать  в своих поместьях всё, что казалось лучшим для них, кроме вынесения смертного приговора». Это обошлось стране очень дорого, замедлив экономическое развитие Восточной Европы. Реформа 1861 года дала слишком мало и слишком поздно и не смогла предотвратить революций 1905 и 1917 годов. Кто знает, как сложилась бы история, если бы крестьян освободил не Александр Второй, а Екатерина...

Монополии в промышленности тоже можно обуздать. Правда, не все правительства стремятся к этому. Германское правительство, начиная с девяностых годов девятнадцатого века, поощряло консолидацию. Экономисты считали это прогрессивным и научно обоснованным способом производства. Картели стали основой командной экономики Третьего рейха, и баланс был восстановлен посредством военного поражения, после чего была запущена агрессивная экономическая программа по декартелизации, которая сыграла важную роль в повышении конкурентоспособности немецкой индустрии.  В США же антимонопольное законодательство и усиление профсоюзов состоялись уже в начале двадцатого века, и к его середине профсоюзы смогли играть важную роль в сдерживании власти корпораций. Ещё одной историей успеха может служить Тайвань, где под давлением США правительство запустило земельную реформу, в результате которой свыше миллиона семей получили права собственности. После этого власти не стали взращивать новых монополистов, а стали строить «экономику малых боссов». Сегодня, несмотря на присутствие таких крупных компаний, как TSMC, мелкий и средний бизнес по-прежнему доминируют в экономике страны, трудоустраивая 80% рабочей силы. Экономический рост сопровождается улучшениями в распределении дохода, а безработица фактически уничтожена. Автор заключает:

Идея о том, что рост невозможен без обогащения узкого класса является не чем иным, как самовоспроизводящимся мифом.

Великие общества – это не те, что вырастают для того, чтобы потом сгореть. А те, кто могут выполнить обещания и добиться процветания в течение долгого времени. И эта задача по силам каждому.

Какие существуют альтернативы этому подходу? Сторонники свободы рынка указывают на теорию совершенной конкуренции, которую Альфред Маршалл и его последователи сформулировали, по иронии судьбы, в самых разгар монополизма США. И всё же, несмотря на это, им верили вплоть до Великой Депрессии, после чего настали времена Кейнса, так что даже Шумпетер с его креативным разрушением не ожидал преимуществ совершенной конкуренции для большинства рынков. Однако, начиная с пятидесятых, вера в саморегулирование рынков вернулась в академические круги на волне теории Кеннета Гэлбрейта о противодействующей силе. Согласно этой теории, действие встречает противодействие, и рост корпоративного могущества неизбежно вызовет рост профсоюзного движения. Однако этому не суждено было сбыться. Сегодня уровень охвата профсоюзами в США не превышает жалких 6%. Ещё один вариант веры в свободу рынка происходит из трудов влиятельного теоретика Саймона Кузнеца, который исходил из предпосылки, что накопленное в обществе богатство рано или просочится ко всем его членам. Но этого тоже не произошло: начиная с семидесятых годов, неравенство снова стало расти.

Все эти изводы теории невидимой руки рынка выпускают из вида то обстоятельство, что тот, кто достиг экономического могущества, будет стремиться, во что бы то ни стало, сохранить его. Монополист не станет сидеть, сложа руки, а будет давить профсоюзы, скупать конкурентов и лоббировать законы. Автор называет этот феномен «заблуждением пассивного монополиста». При всей академичности этих споров они имеют важное значение: вера в самокоррекцию рынка позволяет игнорировать опасности дикого капитализма. Хуже этого может быть лишь вера в непогрешимость государства.

А вот ещё одна идея: мир спасёт искусственный интеллект и/или крипта! Конечно, технооптимизм на этой теме не начался, но всё же, может в этом что-то есть? Тот же Сэм Альтман выступил сооснователем компании Tools for Humanity, которая выпустила так называемый Worldcoin. Каждому желающему предлагали 25 койнов, которые предположительно должны стоить 50 долларов. Взамен предлагалось всего-навсего просканировать радужную оболочку глаза и получить World ID. К концу 2024 года на это дело клюнуло почти 7 миллионов человек. Правда, дальше сканирования и сбора личных данных пока дело не зашло. Хотя надёжная цифровая идентичность, по идее, должна облегчить беднякам доступ к глобальной коммерции.

Крипта вроде бы должна содействовать децентрализации, выступая конкурентом государственным деньгам. Но на деле не удалось избежать своей собственной централизации, а также всяческого рода афер и воровства. Возьмём биткойн. Создатели его, насмотревшись на финансовый кризис нулевых годов, позаботились об ограниченном объёме денежной массы, сделав инфляцию посредством эмиссии невозможной. Также плюсом является независимость от государства, которое всегда может договориться с банкирами. Прощайте, политическая манипуляция и фаворитизм!

Увы, история складывается не всегда так, как мечтается. В самом начале биткойн действительно был децентрализован, и те, кто намайнили тогда и не растратили биткойны на пиццу или марихуану, смогли неплохо подняться. Но удобством пользования крипта не отличалась. Ситуации улучшили первые криптобиржи наподобие mtgox.com. Но, прикупив битки, складывать их предполагалось в онлайн-кошельке, подконтрольном криптобирже. И многие так и делали. Вот тебе и децентрализация! А тут ещё жульё пытается ломануть площадку и украсть биткойны. Короче, в один прекрасный день в 2014 году Mt.Gox внезапно закрылся, и с ним ухнуло 850 тысяч биткойнов вкладчиков (можете пересчитать, сколько это будет по нынешнему курсу). Основатель площадки тридцатилетний Марк Карпеле, казалось бы, был удивлён, когда за ним пришла японская полиция. В его защиту можно лишь сказать, что оказалось, что большинство денег на самом деле было украдено хакерами.

Главная проблема, связанная с криптой, заключается в том, что без централизации удобство пользованием падает до нуля. Ситуация, подобная Mt.Gox повторялась снова и снова. Так случилось с турецкой площадкой Thodex, основатель которой получил 11196 лет тюрьмы. Основателю FTX SBF дали «всего» 25 лет. Можно попытаться торговать на регулируемых государствам площадках, как делают Coinbase, Fidelity или Blackrock. Но стремился ли Накамото к ситуации, когда Уолл-Стрит будет владеть 70% биткойнов, находящихся в обращении? Думаю, вряд ли.

С другой стороны, многих совершенно не беспокоят эти «болезни роста», ведь так привлекательна возможность легко обогатиться! Потому-то биткойн подобен таракану: его очень трудно извести, ведь код открыт и не привязан к какой-то компании или организации. Но вряд ли это поможет сбалансировать мировую экономику. Даже в Сальвадоре, где биткойн, наряду с долларом США, является законным средством платежа, пользуются им довольно неохотно: слишком сложно всё-таки.

Одним словом, крипта не оправдывает многих ожиданий, с ней связанных, и её будущее остаётся туманным. Кое-кому из продвинутой молодёжи она дала шанс разбогатеть. Но для решения проблемы экономического дисбаланса и неравенства этого, увы, маловато.

Также пессимистичен автор касательно возможности перераспределения благ. Проблема здесь коренится в том, что если кто-то добился богатства и власти, то вряд ли захочет делиться ими с кем-либо. Россказни о разделе «национального пирога» в лучшем случае ведут нас мимо цели: при этом игнорируется и вклад каждого, и то, что случится с кусками пирога потом. Автор считает, что не нужно ждать неравного распределения богатства в стране, а не допускать этого с самого начала. И даже если допустить принятие этой стратегии, то она приведёт к созданию двухклассового общества, в котором богатейшие будут поддерживать беднейших. Это опять-таки будет хрупкая конструкция, причём в нескольких отношениях. Во-первых, она будет базироваться на постоянной готовности правящего касса платить в кассе, а во-вторых, таким образом будут сакрализироваться монополии. И в-третьих, решать задачу перераспределения должно сильное правительство, и эта сила создаёт стимул поживиться уже у самих его членов. Отсюда – лишь один шаг к диктатуре.

Примером может служить правление Уго Чавеса в Венесуэле. Тот обещал забрать у богатых, чтобы раздать бедным, и выиграл выборы на волне популизма. И помогал беднякам на первых порах. Но со временем государство стало всё больше подминать под себя, а сам Чавес стал миллиардером. От себя добавлю, что папа у него тоже был миллиардер.

Также стоит задаться вопросом: каково будет жить всю жизнь на социальном пособии членам низшего класса? С одной стороны, хорошо не тревожиться о завтрашнем дне. Но с другой, от тебя в таком обществе мало что зависит, да и хозяином своей судьбы себя в этом случае трудно назвать. Система соцобеспечения – это хорошо. Но она не сможет обеспечить баланс.

Из примеров автора становится ясно, что обуздать монополии удаётся далеко не всегда. Как написать антимонопольные законы, если в правительстве и парламенте сидят многочисленных лоббисты от тех же монополий? Успех земельной реформы в Тайване, как и декартелизация в Западной Германии были осуществлены под диктовку американцев, то есть навязаны извне. В отсутствие внешнего давления власть монополий может сохраняться столетиями, особенно в условиях либеральной демократии, при которой, как известно, один доллар – это один голос.

По поводу крипты хотелось бы добавить, что, помимо удобства, ей не хватает и производительности для того, чтобы стать общепринятой системой платежей: семь транзакций в секунду – увы, маловато. Обычная кредитка работает на порядки быстрее.

Критика автором социалки понятна. Но при всей её действенности следует признать: ничего лучшего на данный момент не реализовано. Также понятны опасения его по поводу опасности  авторитаризма. Но тоже стоит заметить: достижение баланса в экономике требует конфискации как минимум части власти и богатства у тех, у которых этого добра многовато. А на это способно только государство, и сильное государство. То есть и здесь мы не имеем стоящей альтернативы. Или имеем? Об этом мы побеседуем в заключительной части.