Ведьмино дитя⁠⁠

Мотор опять зашелся в приступе кашля, но видимо, это была агония. Водитель повернулся назад и крикнул, что автобус не поедет. Люди негромко завозмущались, но, по всей видимости, такое было не редкостью. Двери открылись, и народ, похватав баулы, потихоньку начал вываливаться в сторону приземистого здания.

– А когда будет следующий рейс? – С вызовом спросил я. Перспектива ночевать на деревенском вокзале, который ремонтировали последний раз при царе Горохе, казалась мне невероятно стыдной. Я брезговал присесть на лавку, даже пока ждал этот чертов автобус. Дернуло же меня поехать с пересадкой!

– Утром будет, утром. Тот же билет действителен, – с истерической ноткой протянул водитель. Я плюнул и пошел наворачивать круги вокруг стоянки.

Через минут десять ко мне подошел мужик, потирая загорелую шею.
– До города? Слышь, за триста рублей поехали.
– Двести пятьдесят, – брезгливо сказал я.
– Давай двести пятьдесят… – Уныло протянул он. – Ща, еще двоих найдем.
– Тля, мужик, давай семь сотен и поехали прямо сейчас! – Меня раздражало здесь все, и этот бомбила был не исключением. Терпеть эту дыру больше не было сил.

Водила проводил меня к темно-синей «зубиле», я закинул сумку назад, а сам сел на «штурмана».
– Не думай даже курить в тачке, пока я тут! – Оборвал я его попытку потянуться за пачкой. Видимо, семьсот рублей все же были для него достаточной суммой, так что он перестал залупаться, молча завелся и стал выруливать к трассе.

Попрыгав по деревенским кочкам, по заплаткам на том, что в этой мухосрани считалось асфальтом, мы выехали на более-менее приличную дорогу.

– Тут срежем, быстрее будет, – буркнул водила. Я махнул рукой. Было уже два часа ночи, и мне стало наплевать, а мягкий шорох шин убаюкивал меня. Так что я поленился ругаться с ним и прикрыл глаза.

...Забытье охватило меня, будто лишая способности двигаться, говорить, думать… Я погружался в сон, как в наркоз, мне снились туман и беспомощность. Единственное чувство, которое у меня осталось в этом тяжелом, мутном сне – ощущение, будто я понемногу лишаюсь чего-то очень важного, дорогого, ценного для меня. Будто меня опустошают. Выскребают, высасывают сам смысл моего существования.

Я не знаю, сколько времени я спал. Но очнуться меня заставило странное ощущение. Мы не ехали. Автомобиль стоял на месте. Я проморгался, осматриваясь по сторонам.

«Зубила» замерла даже не на обочине: мы остановились прямо посередине дороги, фары не горели, и чудо, что никто еще не снес нас со встречки. Хотя не похоже было, что тут часто ездили машины.

– Ты чо, мужик, уснул что ли! – Заорал я, схватив его за плечо, и тут же отдернул руку. Он был белый, как лист бумаги, только пот капельками выступил на лице. Кажется, он не дышал. Я кончиками пальцев брезгливо коснулся его руки: она была холодная и влажная, как лапка лягушки. Пульса не было.

Я выматерился. Инфаркт, наверное инфаркт. У меня в чужой машине труп, а я даже не знаю где я. Я схватил телефон, пытаясь включить экран. Однако… телефон сел... Странно, я же помнил, что заряжал его перед поездкой. Втюхали же херню китайскую. Я почувствовал злость.

Открыл двери, вышел из машины. Ночной туман тут же забрался под куртку, мокрый, холодный воздух напоминал прикосновение руки мертвеца. Я с трудом столкнул тело незадачливого водителя на свое сидение, сам сел за руль. В конце концов, перед смертью покойный знал, куда едет, просто продолжу путь до ближайшего указателя...

Машина спокойно завелась, я тронулся, возвращаясь в свою полосу. Старался сильно не гнать, чтобы не пропустить какой-нибудь знак. К тому же туман все сильнее сгущался, и вскоре дорогу было едва видно даже на несколько метров вперед. Я плелся километров тридцать в час и чувствовал себя глупо. Почему я не дождался утра на вокзале? Вот за такую поездку я выложил деньги?

Я ехал довольно долго. Вокруг ничего не менялось: по крайней мере молоко тумана не давало что-либо увидеть. Мне показалось, что прошел час или два, но светлее не стало. Я ощущал огромное раздражение, но деваться было некуда.

Еще через час мне стало немного страшно. Все тот же асфальт: довольно ровный, кстати, но ни съездов, ни километровых столбов. Скорость пришлось снизить еще сильнее. Я едва видел сплошную, разделяющую полосы. Что это за хрень, мы же не в Сибири живем, где на сотни километров можно не встретить ни одной деревни? Меня каждый раз бесило в поездках, что невозможно было нормально разогнаться, то и дело приходилось притормаживать, чтобы проехать очередные Малые Васюки, сменявшиеся Нижними Лесками.

Мне стало вдруг невероятно одиноко. Я подумал о Марине: она наверное уже дома. Последний раз, когда мы виделись, я вез ее в клинику. Она сжимала бледные пальцы, а я холодно выговаривал ей, что она виновата сама.
– Я тебе сразу сказал, что не хочу иметь детей. К тому же, откуда я знаю, чей это ребенок. Я всегда был осторожен. Это твоя вина.

Я знал, что тогда, придя с ней домой с корпоратива, сам затащил ее в постель. Я сказал ей, что вовремя вынул, но я не был уверен. И все же, я же предупреждал её о детях...

Я сунул ей немного денег: она посмотрела на них, как будто я протянул ей таракана. Молча вышла, хлопнув дверью. А я уехал в командировку. Если честно, я сам попросил Борисыча об этой поездке. Не хотел, чтобы она звонила мне и ныла.

...Что-то на дороге оторвало меня от неприятных воспоминаний. Кто-то ловил попутку. Я бы никогда не остановился в другой ситуации, но сейчас… Я чуть прижался к обочине, и фары выхватили из тумана силуэт человека. Мужчины.

Господи, обнаженного мужчины! Судя по размеру его чудовищно гипертрофированных половых органов… Я вжал педаль газа в пол! Мужчина бросился наперерез автомобилю, и я едва вырулил, чтобы не сбить его, но он ударил рукой по крылу восьмерки. С ужасным скрежетом крыло оторвалось и запрыгало по дороге, исчезая в тумане, как и лицо того существа, рядом с которым я чуть не остановился.

Красное лицо младенца на теле взрослого мужчины.

Я продолжал давить педаль в пол, кажется, я что-то неразборчиво бормотал, молился и ругался одновременно. Машина неслась, как бешеная сквозь туман, сквозь тяжелое густое молоко.
Отбойник возник передо мною внезапно, и я оцепенел, понимая, что на такой скорости автомобиль сейчас превратится в гору мятого железа. Нужно было поворачивать, но я даже не понимал куда.

Чья-то рука резко крутанула руль, и мы проехали мимо, окончательно ободрав правое крыло. Я услышал мат и крики – будто сквозь воду…
– Ты … совсем, …, …, – Абсолютно живой водитель дергал руль. – Газ отпусти!!!

Я резко поднял напряженные до боли ноги, бросив педали и машины с визгом встала.

– Ты чо творишь-то, угробить нас решил? – Он толкал и бил меня, я трясущейся рукой открыл дверь, выкатываясь из машины. Тот тоже выскочил, занес руку, но не ударил меня, лишь со страхом посмотрев на моё лицо.

Туман рассеялся. Мы были на трассе, указатель гласил, что до города шестнадцать километров. Я обошел его и упал на переднее сидение, тот сел на свое.
– Мужик, ты же… Ты уснул что ли?... – Я едва не заикался.
– Видать, уснул... Херня какая-то снилась, фу, …, не приведи, Господи… А потом дочку с внуком увидел, она меня будто под локоть толкнула, я очнулся, а ты прямо на этот летишь…

Я залез в кошелек, вытащил горсть купюр. Бросил на бардачок.
– Отвези меня по адресу… – Я назвал улицу и дом Марины. Мне хотелось ее увидеть. Она была моим самым близким человеком уже два года. Может, мне стоит на ней жениться?

Через полчаса он высадил меня у подъезда. Солнце уже освещало улицу и небольшой палисадник у подъезда. Я вскинул сумку на плечо, поднялся, заскрежетал ключами в замке. Но дверь была закрыта на засов, и мне пришлось позвонить.

Марина открыла дверь быстро, она не спала. Тихая, какая-то приглаженная, будто умытая солнечным светом, она посторонилась, впуская меня.

– Я собрала твои вещи, – тихо произнесла она. Не сказать, что я удивился, но был разочарован. Я только что едва не погиб и пришел к ней за помощью и поддержкой. Меня оскорбила ее холодность.

– Даже чаю не нальешь? – Сухо спросил я?

Марина молча, не споря со мной ушла на кухню. Я услышал щелчок чайника, совсем скоро раздался шум кипящей воды. Я снял кроссовки и прошел на кухню. На стенах, как всегда, висели эти глупые сухие цветы, какие-то грубые деревянные украшения. Я звал ее за это ведьмой. На столе стояли две чашки, пакетики, залитые кипятком. Я сел, взял чай и тут же обжегся. Она смотрела вбок, не прикасаясь к напитку, теребила какие-то бусы, свисающие со стены.

– Ведьма, – привычно буркнул я и вдруг похолодел. – Марина, а что ты делала этой ночью?
– Ничего, – безэмоционально отозвалась она. – Плакала. Хотела, чтобы ты умер. Потом представила, что ты умер и мне стало все равно. Я встала и собрала твои вещи.

Меня снова затрясло.

– Мариш… Ты прости меня… – Я протянул к ней руку, но она отодвинулась. – Ты прости... Все у нас наладится. Ты замечательная, ты самая лучшая… – Мой голос дрогнул, и я постарался вложить в эту дрожь оттенок вины и заботы.

– Уходи, – равнодушно сказала она. – Я тебя больше не знаю, я о тебе больше не думаю.

Я поднялся, вышел в коридор. Подхватил сумки, снял с колечка ключи и оставил их у зеркала. Тихо вышел, прикрыв дверь. Последнее, что я услышал – звук выплеснутого в раковину чая.

Я шел по улице, в моей голове все смешалось. Мне было страшно. Мне было действительно страшно. Я не верил во всякую мистическую чушь, но единственное, что меня успокаивало сейчас, это ее слова.

«Я тебя больше не знаю, я о тебе больше не думаю.»

На улице было тихо. Машин, как и людей, еще не было. Остановки почему-то еще не было видно. Тишина становилась все более настойчивой. Я оглянулся… За моей спиной улицу заволокло туманом.

Я повернулся вперед, и увидел то же белесое молоко. В нем что-то мелькнуло. Голое мужское тело с головой младенца