«Ур*ды». Глава десятая
Глава десятая. Маленькие радости.
Я редко записывал в свою тетрадку радостные моменты, которые все же случались в моей жизни. Так получалось, что в основном в тетрадь выливалось зло и боль. То, что я хотел бы вытащить из своей головы, надеясь на то, что оно забудется. Радостных моментов было мало, но они были. Я покривил бы душой, если бы сказал, что это не так.
Однажды, в середине восьмого класса, папка притащил откуда-то ведро соленой кильки и два мешка картошки, пусть и чуть подпорченной. Половину вечера мы с мамой, глотая слюни, отрывали кильке головы и выколупывали пальцем кишки, а очищенные тушки складывали на тарелки елочкой. Папка сидел рядом, чистил картошку старым, почти сточенным ножом и улыбался, глядя, как мы тайком кладем чищенную кильку себе в рот.
Вторую половину вечера мы ели кильку с вареной картошкой, и до сих пор я не могу забыть тот вкус, ту сытость, и то тепло, что подарил нам нехитрый ужин. На дикий сушняк никто не обращал внимания, а килька порой съедалась вместе с хвостом, причем родители, думая, что я не замечаю, ели лишь маленьких, оставляя мне крупные и упругие тушки. Из этой кильки мама варила вкуснейшие супы, и я умудрялся наесться одним половником. Картошка обычно жарилась или отваривалась и толклась. Тогда мама добавляла в неё ложку подсолнечного масла, которое мы с папкой привозили из деревни, солила, и получалось очень вкусное и сытное блюдо. Я называл его «толкушкой» и любил, когда мама так делала.
В другой раз папка приволок похожей на кильку рыбы, тоже мелкой, но сырой. Мама побежала по соседям, собирая муку, а потом мы до ночи жарили рыбку в кипящем масле. Праздник случался и тогда, когда папке давали зарплату. Небольшую, по меркам нашего города, но желанную.
Всё сразу расписывалось в тетрадке: кому, что и зачем нужно. Писались примерные цены, обсуждалась важность той или другой покупки. А я, вечером подойдя к пьяному папке, выклянчивал себе немного мелочи. Иногда он и сам покупал сладости по пути с работы. То масляный торт возьмет, то кремовый рулет, а однажды, когда им частично выплатили долги, притащил домой блок «Сникерса». Я спиздил пять штук из коробки и в школе слопал их с Алёнкой под лестницей. Один я сунул незаметно ей в карман, чтобы дома съела.
В другой раз папка купил на рынке у алкаша из соседнего двора плеер «Сони». Алкаш, сам того не ведая, отдавал игрушку за копейки, и папка успел оттеснить наглую бабу, которая ебала алкашу мозги, требуя скинуть цену. Он подарил мне плеер вечером, когда я вернулся из библиотеки, и долго смеялся, увидев мои слезы, потому что такой подарок для меня поистине был царским. Не знаю, да и похуй, где и у кого алкаш спиздил плеер, но этот небольшой кусочек пластика с проводами часто спасал меня от жесткой реальности и давал возможность, хоть на мгновение отвлечься от проблем. Кассеты тогда стоили недорого, в моду входили «сидюки», поэтому я мог собрать за неделю небольшую сумму из денег на обеды и купить себе что-нибудь новое на Блохе. Или просил друзей записать на старую кассету подборку новья.
До десятого я слушал всякую хуйню. Алёну Апину с Муратом Насыровым, сборники «Союз» и «Евродэнс», даже ебаный «Балаган Лимитед» себе купил со «Сплином» до кучи, который хоть как-то отличался. Все поменялось с приходом в наш класс Нефора.
Он как-то дал мне пару кассет на денек, просто послушать. На одной был любимый им «Black Sabbath», а на другой прошлогодний альбом немцев «Helloween». И если Оззи прошел мимо меня, почти не зацепив, то тыквоголовые наполнили жизнь новыми красками. Серый, у которого дома был музыкальный центр, и о котором я мог только мечтать, переписал мне кассету и накидал на другую винегрет из того, что ему самому нравилось. Слушая первый раз «Cannibal Corpse», я чуть не проблевался. От странной музыки разболелась голова, да и на привычную мне музыку она никак не походила. А через неделю я вполне комфортно засыпал под булькающий рёв Криса Барнса и отборное молотилово.
Однажды Серый пригласил меня зайти, когда мы делали совместный доклад по географии, и я охуел, увидев, как он живет. Отец Нефора был барыгой и частенько мотался в Москву за товаром, откуда привозил Серому разные ништяки.
Его комната была сплошь увешана разными плакатами, и я впервые в жизни увидел, как выглядят те, чью музыку я слушаю. У кровати стоял музыкальный центр с чейнджером на три диска и с огромными колонками. Когда Серый включил что-то фоном, у меня мурашки побежали по спине. Дешевые наушники и качество аудиокассет не могло соперничать с этим ебаным монстром японского технопрома. Дисков у Нефора было дохуя. Почти всё чистая лицензия, что для нашей глухомани сродни золоту. Ну а увидев в уголке видеодвойку, я задохнулся от зависти. О видаке я тоже мечтал, как и многие, кто не мог себе его позволить.
Именно Серый, глумливо улыбаясь, показал мне первую порнушку. Получасовой фильм, где бабу с волосатой пиздой дерут два мужика, дал мне пищу для дрочки на полгода. По сравнению с большинством пацанов нашего района Нефор жил охуенно. Посоперничать с ним мог только Дэн, у которого батя тоже владел киосками и терся с местными бандюками. Только Дэн меня домой к себе не приглашал. «Не та масть», как он любил говорить.
— Вот это вообще заебись! — восклицал Серый, доставая очередной диск и вставляя его в музыкальный центр. — Мне братаны посоветовали. Таких груженых гитар я, блядь, еще не слышал.
— Облога прикольная, — кивал я, рассматривая пластиковый бокс. — «Vader». Типа, Дарт Вейдер?
— Ага, который ледяной водяры нахуярился и к микрофону полез проблеваться, — хохотнул тогда Серый, тряся головой под качевые риффы. — Заебись же?
— Ага. Заебись, — соглашался я, потому что Серый в музыке шарил лучше меня. Я только начал увлекаться металом, а он давно уже в деле и переслушал тонну разной хуйни. — Запишешь мне?
— Не вопрос. Кассета есть?
— Поищу, — вздохнул я, понимая, что свободных кассет не осталось.
— Ладно, на свою закатаю, потом отдашь, как наслушаешься. А вообще, копи на «сидюк». Буду тебе болванками нарезать. У братана есть комп с резаком. Там и звук чище будет, и удобнее слушать.
— Ага. Где бы еще деньги на сидюк найти, — усмехнулся я и, рассовав кассеты по карманам, протянул Серому руку. — Лан, погнал я. До завтра.
— Покеда.
Иногда старшаки нашего двора устраивали летним вечером посиделки, на которые мог прийти любой. То ли Мафон травы обсаживался, то ли водку нормальную пил, но в эти вечера он не говнился и не доебывался. Сидел с блаженной улыбкой на столиках за гаражами, курил самокрутку и слушал, как Дрон играет на гитаре.
Я любил порой подсесть к ним, взять предложенную кружку с домашним вином, которое Ебало привозил из деревни, и, вдыхая сладкий запах, слушал песни: «Гражданскую оборону», Цоя, «Сектор Газа», набиравший популярность «Сплин» с «Королем и Шутом» и других звезд русского рока. Пацаны и девчонки, забыв о понтах, кастах и различиях, весело орали «Орбит без сахара», а я тихонько подпевал и улыбался, глядя, как меняется Мафон или Дрон, превращаясь в обычных пацанов с района.
— Ты со мною забудь обо всём,
Эта ночь нам покажется сном,
Я возьму тебя и прижму, как родную дочь… А-А-а-а-а! — хором выводили Дрон и Мафон. Голос у Дрона красивый, глубокий и чувственный. Словно сам Юра Хой почтил нас своим присутствием и сейчас поет для простых ребят с окраины. Летом двухтысячного Юры не станет, но пока мы сидим, обнявшись, и орем его песни. Уроды и люди, люди и уроды, которые сегодня равны.
*****
Я с детства любил книги. Единственное, что мне чаще всего было по карману. Да и дома всегда была большая библиотека, которую родители собирали всю жизнь. Детективы, приключения, Конан Дойль, Агата Кристи, Жюль Верн и Дюма. И, конечно же, обязательный БЭС — здоровенный и тяжелый энциклопедический справочник, который частенько выручал меня в подготовке докладов в школе.
Порой папка, получив зарплату, подзывал меня к себе и, хитро прищурившись, сообщал, что завтра мы идем в книжный магазин, где я могу выбрать себе три любые книги. И… здравствуй бессонная ночь.
С горящими глазами я метался на кровати, пока рядом спали родители. В голове мелькали названия и обложки книг, которых я жаждал больше всего. Только три книги, но какие, блядь, выбрать? И эти муки были одними из самых приятных в детстве.
Утром мы с папкой завтракали, одевались и шли в книжный магазин, который располагался внизу на проспекте. Старый, еще не успевший сбросить с себя совковое оформление и былое величие, он был заполнен книгами до потолка. В конце девяностых на прилавках появилось много чего: красочные комиксы про черепах-ниндзя, удивительные и откровенные «Велес» и «Красная кровь», «Бестселлеры Голливуда» для тех, у кого не было видака, а фильмы посмотреть хотелось, пусть и себя в голове. Переиздания классики, эротика и… самое мое любимое — фэнтези и фантастика, которая хлынула в книжные в большом количестве. Я возвращался домой счастливым, бережно прижимая к себе книжки, и, только войдя в квартиру, бежал читать. Читал запоем, проглатывал и порой начинал читать заново, стараясь снова пережить те эмоции.
Но после дефолта новые книжки и походы в книжный становились все реже и реже. Оно и понятно, мы и так последний хуй без соли доедали, поэтому книги отошли на второй план. Но не для меня.
На зимних каникулах в десятом классе я обнаружил целые залежи сокровищ в районной библиотеке, куда был записан. Они стояли в двух огромных шкафах, прямо за столом библиотекарши и двумя ящиками с карточками читателей. Книги, которые библиотека покупала и потом за небольшую сумму выдавала их любому желающему.
Бесплатные книги меня давно не прельщали. Я перечитал всю классику советской и зарубежной фантастики и хотел чего-то нового. Поэтому при выборе между новой кассетой для плеера или книжкой в библиотеке чаще всего побеждала последняя. Была и проблема. Некоторые книжки нравились мне настолько, что я хотел их иметь в своей библиотеке. Вариант с тем, чтобы прийти и сказать, что книга проебана, отпадал. Штраф за платную книгу, которую ты не вернул, был конским, и тебе потом наотрез отказывались выдавать новые. Поэтому, чуть поразмыслив на каникулах, я решился на воровство.
План был прост и наивен. Я брал за пять рублей понравившуюся книгу, читал и, если книжка покоряла меня, то я её воровал. Воровство проходило по одному сценарию: за спиной библиотекарши, где стояли шкафы с платными книгами, находилась и дверь в хранилище. Там обычно лежали книги, не пользовавшиеся спросом, и я, будучи частым гостем библиотеки, знал, какие именно. Томики детских сказок, русская классика в ебунячих количествах и специализированная литература.
Вернув платную книжку, я возвращался через пару дней и, увидев, что она все еще стоит на полке, приступал к делу. Со стеллажа изымалась русская классика, стоящая там в единственном экземпляре, и пряталась куда-нибудь к физике или философии. Потом я подходил к библиотекарше и, улыбнувшись, говорил.
— «Грозу», Островского можно?
— А чо, тама кончилась? — лениво ворчала библиотекарша, не желая отрывать жопу от стула. Я мотал головой, и она, кряхтя, как древний трактор, уплывала в хранилище. В этот момент я быстро хватал нужную мне книжку и засовывал в брюки, прикрыв сверху свитером. Затем, забрав ненужную классику, бросал её в пакет и уходил домой, чтобы завтра же вернуть обратно, так ни разу и не открыв.
Дома я, боясь спалиться, избавлял книгу от всех упоминаний, что она из библиотеки. Выдавленные шариковой ручкой цифры на обложке сминались и затирались, кармашек под формуляр отрывался, а едкий клей бережно счищался отцовским лезвием для бритья. Со штампами было проще. Чернильные подушечки были полусухими, поэтому сами штампы выглядели бледно, но и способ избавиться от них был.
Сварив яйцо, я быстро чистил его и, дуя на обожженные пальцы, принимался катать кругляш по штампу, пока он почти полностью не исчезал. Если яиц дома не было, то я просто копил спизженные книги, а потом одним яйцом убирал штампы. Естественно, яйцо съедалось, и однажды я нехило так обосрался, когда сожрал синий от чернил белок. В дальнейшем яйцо сразу улетало в унитаз или в окно, а я перестал искушать судьбу. Лишь бабка-соседка с первого этажа, которой синее яйцо как-то раз упало на подоконник, чуть инфаркт не получила. Она потом долго рассказывала остальным соседкам о том, что на неё порчу наводят. Но это были мелочи, потому что моя библиотека начала потихоньку разрастаться.
Так я накопил себе неплохую коллекцию фантастики и фэнтези, не забыв о модных тогда «Бестселлерах Голливуда». Видака у нас по-прежнему не было, а читать «Чужих» и «Робокопа» было так же увлекательно, как и смотреть их у Нефора дома вместе с новинками. Фантазия полностью заменяла фильм. Книги я воровал аккуратно и не больше двух-трех в месяц, боясь спалиться. А когда к делу подключилась Алёнка Огурцова, то пришлось менять локацию, благо библиотек в нашем районе было несколько.
Нет, Алёнка книги не пиздила и если бы узнала, то перестала бы со мной разговаривать. Она, не имея возможности купить себе книги, завороженно слушала мои рассказы на перемене под лестницей. Иногда я давал ей свои, но каждый раз, как она их отдавала, в глазах Алёнки появлялась грусть. Хуй знает, чем я тогда думал, но решение снова быстро пришло в голову. В пятнадцати минутах ходьбы от нашей библиотеки находилась еще одна. И в ней тоже стояли шкафы с платными книгами. Проблема была только в том, что посетителей в библиотеке было много, а еще за книгами следила не одна библиотекарша, а две. Одна из них, молоденькая и стройная, но с огромными сиськами, частенько фигурировала в моих фантазиях, когда я дрочил ночью, если не мог уснуть.
Правда, со временем я просек, когда в библиотеке меньше всего народу и когда остается работать одна библиотекарша. Я выбрал старую бабку, которая вечно пиздела на меня, если я набирал больше трех книг.
— Можно подумать, ты все это прочитаешь, — ворчала она.
— Прочитаю, — исподлобья отвечал я, понимая, что у молоденькой, которая всегда мне улыбалась, точно ничего пиздить не буду, а вот вредную старуху точно накажу.
Я давно знал, какие книжки Алёнке понравились больше. Она несколько раз брала у меня «Властелина колец» и «Сагу о Фафхрде и Сером мышелове», Энтони Пирса и Спрэг де Кампа, которых потом отдавала с тихим вздохом, думая, что я не замечаю. Я мог бы подарить ей свои книжки, но так получилось, что их я тоже любил. Не меньше, чем Алёнка.
За два месяца я успел украсть все, что наметил. Оставался только «Властелин колец», которого частенько не было на полках. «Хоббит» у Алёнки был свой, мы с ней купили его на блошином рынке у одной из бабок, вытащившей на продажу кучу вещей, пропахших нафталином, и стопку книг. Алёнка, кусая губы, долго смотрела на «Хоббита», пока я, не устав от этого, вытащил из кармана деньги и отдал бабке.
— Я не могу, — мотнула она головой, когда я протянул ей книжку.
— Иди в жопу, Огурцова, — буркнул я. — Нахер мне вторая. Потом отдашь, как деньги будут. Считай, что я тебе занял.
— Спасибо, Тёма, — улыбнулась она, прижимая книжку к груди.
Остался «Властелин колец», и когда я наконец-то увидел заветные три томика на полке, то невольно выругался. Сегодня, вместо бабки, за столом сидела молоденькая. Она, как и всегда, улыбнулась мне и, перегнувшись через стол, подмигнула.
— Тут фэнтези нового привезли. Ты, вроде, часто такое берешь, — сказала она, кивая на шкаф с платными книгами. Но я, вытаращив глаза, смотрел на её сиськи, которые были в опасной близости от меня. Два приятных, округлых холма, все еще подернутых загаром, несмотря на зиму. Молоденькая, заметив мой взгляд, покраснела и, вернувшись за стол, кашлянула. — В общем, смотри. Если что-то нужно, я отложу.
— Ага, — выдавил я из себя улыбку и махнул рукой в сторону бесплатных книг. — Мне по физике надо посмотреть.
Через две минуты я яростно дрочил в закутке, между пыльными лабораторными пособиями по физике и химии, куда если кто и заглядывал, то точно по ошибке. Дрочил, представляя, как молоденькая скачет на мне, и вероятность обнаружения другими читателями лишь сильнее раззадоривали меня. Кончив, я невольно поморщился, увидев, что испачкал книги. Хуй с ними, вряд ли кто-то будет читать это старье, кроме Рыгало и ей подобных. Слой пыли явно говорил о том, что эти книги нахуй никому не нужны и зря занимают место.
«Властелина колец» я не стал красть и тоже купил его на блошином рынке у насупившегося пиздюка и его матери, которые, как и многие, пытались хоть как-то заработать денег, продавая ненужное из дома.
— Сколько? — спросил я, кивая на потертые книги в кремовой обложке. Пиздюк открыл было рот, но мать его одернула и, прищурившись, посмотрела на меня.
— Пятьдесят за три, — я присвистнул и покачал головой.
— Дорого, новые дешевле стоят.
— За сколько возьмешь?
— За двадцатку, — я вытащил деньги, которые копил и протянул ей. Тетка чуть поколебалась, а её пиздюк пустил слезу.
— Двадцать пять, — буркнула она, забирая у меня деньги. Я вздохнул и, покопавшись в карманах, вытащил мятую «пятерку», которая тоже отправилась в руки продавца. — Посмотри, может еще чего найдешь. Вот еще книги, журналы…
— Не, спасибо, — помотал я головой и, взяв книги, подмигнул пиздюку, который еле сдерживал слезы. Уходя, я услышал, как его прорвало, и он истерично выговаривает что-то матери. На обратном пути, когда я снова проходил мимо, он жрал беляш с мясом и проводил меня равнодушным взглядом, забыв о книгах начисто.
Прямо с рынка я зашел к Алёнке. Она открыла мне дверь, мокрая от пота, в мамкином платье. На руках резиновые перчатки, рядом ведро с мыльной водой, воняющее хлоркой. Уборка поди в самом разгаре.
— Держи, — хмыкнул я, протягивая ей книги. Алёнка, сняв перчатки, осторожно взяла их в руки, и её глаза расширились от удивления.
— Тёмка, ты чего? — хрипло спросила она, жадно рассматривая обложку, на которой было написано «Властелин колец: Братство кольца».
— Да ханыга какой-то продавал на рынке. Я помню, ты мои до дыр уже зачитала, — отмахнулся я, ковыряя носком ветхий коврик у Алёнкиной двери. — Пусть у тебя свои будут.
— Тём, у меня нет…
— Иди в жопу, Огурцова. Он их за копейки продавал. Потом отдашь, — соврав, ругнулся я и, улыбнувшись, ехидно на неё посмотрел. — Можешь выкинуть, если так гордость душит.
— Иди ты, — чисто и искренне рассмеялась она, а потом, резко подавшись вперед, обняла меня. Я почувствовал её груди, маленькие и упругие. — Тём, я…
— Не за что. Читай на здоровье, — хмыкнул я и, развернувшись, помчался вниз по ступеням. Ночью мне приснилась Алёнка, а я стеснялся подойти и поцеловать её. Наверняка она догадывалась, что я ворую книги из библиотеки, но ничего мне не говорила. Может, оценила мои порывы, а может, понимала, что другими путями не получит этих книг. В любом случае, за одну Алёнкину улыбку и эти объятья я готов был повторить все вылазки снова.
Радостных моментов было мало, но они были. Пусть и небольшие, они порой освещали мою жизнь, принося в неё то тепло, в котором я нуждался. А я старался делиться этим теплом с Алёнкой, которой приходилось порой хуже, чем мне. И эти книги, как и бутерброды, пусть и были мелочью, но мелочью, которой я делился от всего сердца.