Стенограмма Нюрнбергского процесса. Том VII
День шестьдесят девятый
Среда, 27 февраля 1946
Смирнов: Скажите, пожалуйста, как вели себя немцы при умерщвлении людей в Треблинке?
Ройзман: Если дело идет об убийстве, то всякий из немецких надсмотрщиков имел свою специальность. Я вспоминаю только один пример. У нас был один шарфюрер Менц. Его обязанность заключалась в надзоре над так называемым «лазаретом». В этом «лазарете» были убиты все слабые женщины и маленькие дети, у которых не хватало сил дойти до газовой камеры.
Смирнов: Может быть, свидетель, вы опишите трибуналу, как выглядел этот «лазарет»?
Ройзман: Это была часть площади, загороженная деревянной изгородью. Туда уводили всех женщин, стариков и детей. При входе в этот «лазарет» висел большой флаг Красного Креста. Менц*, чьей специальностью было умерщвление всех людей, которых привозили в этот «лазарет», никому не уступал этой работы. Могли быть сотни людей, которые хотели знать и видеть, что с ними будет, но он никому не поручал этой работы, он хотел это делать только собственноручно.
Вот пример того, что случалось там с детьми. Привели из вагона десятилетнюю девочку с двухлетней сестрой. Когда старшая, десятилетняя девочка увидела, что Менц взял револьвер, чтобы убить ее двухлетнюю сестру, она бросилась к немцу с плачем, спрашивая, почему он хочет убить ее сестру, и он не убил ее, а живую бросил в огонь, а потом немедленно убил старшую сестру.
Был еще один пример. Привели одну пожилую женщину с дочерью. Она была в последней стадии беременности. Их привели в «лазарет», положили на траву и привели нескольких немцев, чтобы они были при рождении этого ребенка в лагере. Спектакль продолжался два часа. Когда ребенок родился, Менц спросил бабушку, то есть мать той женщины, которая родила, кого она предпочитает, чтобы убили раньше. Она сказала, что просит, чтобы ее убили. Но ясно, что сделали как раз наоборот: сначала убили только что рожденное дитя, потом мать ребенка, а потом бабушку.
Смирнов: Скажите, свидетель, знакомо ли вам имя — Курт Франц?
Ройзман: Это был заместитель начальника лагеря Штангля, самый большой убийца в лагере. Курт Франц стал оберштумбаннфюрером после штурмбаннфюрера, то есть получил более высокий чин за его доклад о том, что в январе 1943 года, в Треблинке был убит миллион евреев.
Смирнов: Я прошу вас, свидетель, если помните, рассказать о том, как Франц Курт убил женщину, которая называла себя сестрой Зигмунда Фрейда?
Ройзман: Прибыл поезд из Вены. Я стоял на платформе, когда люди выходили из вагонов. Одна пожилая дама подошла к Курту, вынула какой-то документ и сказала, что она является родственницей или сестрой Зигмунда Фрейда. Она попросила, чтобы ей дали легкую работу в бюро. Франц очень серьезно просмотрел ее документы, сказал, что здесь, вероятно, какая-то ошибка, подвел ее к расписанию поездов и сказал, что через два часа будет поезд на Вену. Она может все свои драгоценности и документы оставить и должна пойти в баню, а после бани для нее будут приготовлены бумаги и билет в Вену. Ясно, что женщина в «баню» пошла, но оттуда уже не вернулась.
* Вилли Менц (1904 – 1978) – унтершарфюрер СС. Сотрудник концлагеря Треблинка в 1942-1943. Немецким судом был приговорён к пожизненному заключению в 1965. Освобождён досрочно в 1978.
…
Смирнов: Я прошу трибунал вызвать свидетеля от советского обвинения, благочинного церквей города Ленинград, Николая Ивановича Ломакина.
[Свидетель Ломакин занял место свидетеля]
Председатель: Вы назовёте своё имя?
Ломакин: Николай Иванович Ломакин.
Председатель: Является для вас практикой давать присягу перед дачей показаний или нет?
Ломакин: Я православный священник.
Председатель: Вы примете присягу?
Ломакин: Я принадлежу к православной церкви, при этом принимая сан священника в 1917, дал присягу всю свою жизнь говорить правду. Эту присягу я помню и сегодня.
...Спустя несколько дней после вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз я был свидетелем огромного увеличения числа отпеваний умерших. Это были дети, женщины и престарелые люди, погибшие в результате вероломных налетов немецкой авиации на город, — мирные жители нашего города. Если до войны количество умерших колебалось от 30 до 50 человек в день, то во время войны цифра эта быстро увеличилась до нескольких сот в день.
Не было физической возможности внести умерших в храм. Вокруг храма образовалась громадная очередь ящиков и гробов, наполненных кусками человеческого мяса, изуродованными трупами мирных жителей — граждан города Ленинграда, погибших в результате варварских налетов немецкой авиации.
Наряду с отпеваниями принесенных к храму покойников необычайно возросла практика так называемых заочных отпеваний. Верующие люди не могли доставить в храм своих умерших родственников и знакомых. Их родственники и знакомые погребены были под обломками, под развалинами уничтоженных немцами жилых домов. Вокруг храма можно было в течение целого дня видеть груды гробов — 100, 200 гробов, над которыми совершал отпевание священник.
Вы меня простите, мне трудно рассказывать, потому что, как уже известно трибуналу, я пережил всю блокаду города, сам умирал с голоду и сам пережил все ужасы непрерывных налетов немецкой авиации. Несколько раз я был контужен. В зиму 1941—1942 годов положение Ленинграда в блокаде было особенно тяжелым. Непрекращающиеся налеты немецкой авиации, артиллерийский обстрел города, отсутствие света, воды, транспорта, канализации в городе и, наконец, ужасающий голод — вследствие всего этого мирные жители города испытывали неслыханные в истории человечества страдания. Это были воистину герои, страдавшие за Родину, неповинные мирные жители.
Наряду с тем, что я сейчас вам сказал, мне приходилось видеть и другие ужасные картины, когда я служил настоятелем этой кладбищенской церкви. Кладбище многократно подвергалось жесточайшим налетам немецкой авиации. И вот представьте себе картину, когда люди, нашедшие вечный покой, — гробы, их тела, кости, черепа — все это выброшено на землю, в беспорядке разбросаны памятники, кресты, и люди, только что пережившие потерю близких, должны снова страдать, видя громадные воронки, где, может быть, только что похоронили они своих близких, родных и знакомых, снова страдать, что им нет покоя.
Смирнов: В период голода, в какой степени увеличилось количество отпеваний в этой кладбищенской церкви?
Ломакин: Как я уже сказал, вследствие невероятных условий блокады, вследствие непрерывных налетов немецкой авиации на город, вследствие артиллерийских обстрелов города количество отпеваний усопших дошло до невероятной цифры — до нескольких тысяч в день. Мне особенно сейчас хочется рассказать трибуналу о том, что я наблюдал 7 февраля 1942 г. За месяц до этого случая, истощенный голодом и необходимостью проходить ежедневно большие расстояния от дома до храма и обратно, я заболел. За меня исполняли обязанности священника мои два помощника.
7 февраля, в день родительской субботы, перед началом великого поста, я впервые после болезни пришел в храм, и открывшаяся моим глазам картина ошеломила меня — храм был окружен грудами тел, частично даже заслонившими вход в храм. Эти груды достигали от 30 до 100 человек. Они были не только у входа в храм, но и вокруг храма. Я был свидетелем, как люди, обессиленные голодом, желая доставить умерших к кладбищу для погребения, не могли этого сделать и сами обессиленные падали у праха почивших и тут же умирали. Эти картины мне приходилось наблюдать очень часто.
Смирнов: Я прошу вас ответить на вопрос — какие разрушения были причинены храмам города Ленинграда?
…
Смирнов: У меня последний вопрос к вам, свидетель. Скажите, пожалуйста, выезжая для проверки церквей в область, не были ли вы очевидцем глумления над религией и над церквами?
Ломакин: Да.
Смирнов: Может быть, вы, будете добры рассказать об этом суду?
Ломакин: В июне 1943 года, по распоряжению митрополита Алексия, я выезжал в район Старого Петергофа и Ораниенбаума. Из личных наблюдений и из моих бесед с верующими я установил следующее и для себя считаю это очевидным, а позже все это подтвердилось, когда Новый Петергоф был освобожден от немецкой оккупации, и то, о чем я сейчас расскажу, может быть проверено воочию.
В Старом Петергофе, вскоре после того, как немцы заняли Новый Петергоф, ровно в 10 дней были уничтожены артиллерией врага и немецкими самолетами абсолютно все храмы. При этом немецкая авиация и артиллерия обставили дело так, что вместе с храмами погибли и молившиеся в них или искавшие в них убежища от боев и артиллерийской стрельбы мирные жители города.
Все храмы Старого Петергофа, а именно: Знаменская церковь, Святотроицкая кладбищенская церковь и приписанная к ней маленькая Лазаревская церковь, церковь-музей при даче императрицы Марии Федоровны, церковь Серафимовская и церковь на военном кладбище все эти храмы немцами уничтожены. Можно с уверенностью сказать, что под Святотроицкой кладбищенской церковью и Лазаревской — ее подвале, а также в склепах кладбищ, главным образом под сводами Знаменской церкви, погибло до 5 тысяч человек.
Немцы не позволяли выходить спасавшимся людям на воздух. Легко себе представить санитарное состояние и вообще состояние людей, находившихся в церковных подвалах. Одуряющий воздух от дыхания, испражнений несчастных, насмерть перепуганных людей, вызывали обмороки, головокружения, а малейшая попытка выйти из храма на свежий воздух каралась фашистами расстрелом мирных жителей.
Сейчас уже много времени утекло с тех пор, а мне особенно запомнился один случай. Мне рассказывала его близкая родственница тех людей, о которых я сейчас скажу. Маленькая девочка из подземелья Троицкой церкви вышла на воздух и моментально была убита немецким снайпером. Мать, желая внести ребенка, тоже вышла, но, обливаясь кровью, упала на этого ребенка. Гражданка Ромашова и до сих пор жива, и мне не раз с ней приходилось встречаться, и она с ужасом вспоминает этот факт. А таких фактов и подобных этому было много.
...Должен сказать еще, не утруждая продолжительными показаниями присутствующих, что замечательно, самые интенсивные обстрелы Ленинграда как я уже сказал, были именно в праздники. Обстреливались храмы божьи, обстреливались трамвайные остановки, обстреливались госпитали, разрушались всякими способами — и артиллерией и немецкой авиацией больницы.
День семидесятый
Четверг, 28 февраля 1946
Хорн: Господин председатель, в понедельник, когда я пожелал привести свои доводы по ходатайству о вызове Уинстона Черчилля в качестве свидетеля, трибунал попросил меня представить это в письменном виде для того, чтобы трибунал мог принять решение.
Однако, решение о том, что Уинстон Черчилль не будет вызван в качестве свидетеля, было принято уже 26 февраля, до того как трибунал получил моё письменное ходатайство. Я полагаю, была допущена ошибка и прошу трибунал пересмотреть вопрос в виду причин изложенных в моём письменном ходатайстве.
Председатель: Трибунал пересмотрит вопрос.
Господин судья Джексон. Господин судья Джексон, вы предлагаете приводить доводы первым по вопросу организаций?
Джексон: Если не возражает трибунал.
Насколько я понимаю, нам необходимо высказать свои соображения по поводу тех принципов, которыми следует руководствоваться при определении преступности организаций. Частично мы делаем это по собственной инициативе, частично в порядке ответа на вопросы, поставленные трибуналом.
Безоговорочная капитуляция Германии создала для победителей новые и трудные проблемы в области права и администрации. Поскольку такая капитуляция целого современного общественного организма произошла впервые в истории, опыт прошлого и прецеденты вряд ли могут помочь в определении нашей политики по отношению к побежденным. Ответственность, связанная с требованием и принятием безоговорочной капитуляции целого народа, несомненно, должна включить в себя обязанность справедливо и разумно усмотреть различие между оппозиционными элементами населения, которые были не согласны с политикой и руководством, приведшими к катастрофе. Именно необходимость этой дифференциации является целью тех положений устава, которые уполномочивают настоящий трибунал объявить организации или группы преступными. Понимание проблемы, которую пытается разрешить устав трибунала, весьма существенно для ее интерпретации и применения.
Одной из зловещих особенностей германского общества к моменту капитуляции явилось то, что государство при осуществлении политической власти играло только подчиненную роль, а настоящий, действительный контроль над германским обществом осуществлялся силами, находившимися вне номинального правительства. Контроль осуществлялся через широко разветвленную сеть тесно связанных между собой специальных организаций, состоявших из тщательно отобранных добровольцев, обязанных выполнять без промедления и без колебаний приказания нацистских руководителей.
Эти организации охватывали все стороны жизни германского народа. Страна была подразделена на мелкие нацистские общины, приблизительно по 50 дворов в каждой, и каждая такая община имела своих полновластных нацистских руководителей, нацистскую полицию и нацистских шпионов. Такие общины входили в состав более крупных объединений со своими лидерами, исполнителями и шпионами более высокого ранга, представлявшими, таким образом, пирамиду власти, стоящую вне каких-либо норм права, где фюрер был вершиной, а местные партийные чиновники — широкой базой, всей своей тяжестью давившей на германское население.
Нацистский деспотизм не ограничивался только этими отдельными подсудимыми. Тысячи маленьких фюреров диктаторствовали, тысячи копий Геринга пыжились от важности, тысячи заукелей набирали рабов, тысячи штрайхеров и Розенбергов сеяли ненависть, тысячи кальтенбруннеров и франков пытали и убивали, тысячи шахтов, шпееров и функов осуществляли администрацию, финансировали и поддерживали это движение.
Нацистское движение было силой, проникавшей в каждый город и область, в каждое селение. С помощью такой системы организаций нацисты создали в Германии свою партийную власть, которая сначала соперничала с властью государства, а потом стала господствовать над ним. Эта паутина организаций использовалась для того, чтобы переместить власть принуждения от правительства и закона к нацистским руководителям. Свобода, самоуправление и безопасность личности и собственности существуют лишь в том случае, если властью принуждать обладает только государство и если такая власть применяется только в соответствии с законом. Нацисты учредили свою собственную частную систему принуждения, лежавшую вне закона и не подчинявшуюся ему, — с концентрационными лагерями, находившимися под их контролем, с отрядами эсэсовцев для осуществления карательных мер, ими же декретированных.
Эти организации имели возможность захватывать собственность, отнимать свободу и даже самую жизнь без всякой ответственности перед законом и без всякого решения какого-либо суда. Эти организации принимали очень большое, фактически решающее участие в варварских мерах нацистского режима. Они служили, в частности, для того, чтобы используя психологию толпы, руководить ею. Увеличение числа людей, объединенных в общем предприятии, всегда ведет к ослаблению чувства моральной ответственности и усилению чувства безопасности у каждого из них. Нацистские руководители мастерски пользовались этим обстоятельством. Они ловко манипулировали этими организациями, устраивая перед германским населением внушительные демонстрации силы, которые были показаны здесь на экране. Эти демонстрации использовались для того, чтобы взбудоражить толпу, разжечь ее ненависть, требуя удовлетворения роковых германских притязаний, которые они сами же выдвинули.