Стая⁠⁠

Весь день мечтал промокнуть под дождем. Смотрел в окно и представлял, как буду идти домой и теплые потоки будут хлестать меня по лицу. И воздух будет сырым и свежим, а земля под ногами пропитается водой и станет проминаться под подошвой, оставляя на себе мои следы.

В офисе витала рабочая атмосфера. Люди с нахмуренными лицами били по клавиатуре пальцами, не глядя на синеватый экран монитора. И звук стоял такой, как от выстрелов автомата: ритмичный, безостановочный, убийственный. Только в отличие от автоматной очереди, клавиатурная убивала время. И то, ускользало, оставляя после себя ноющую спину и распухшую голову.

Никто не разговаривал, все работали в поте лица. Казалось, чем быстрее работаешь, тем ближе конец рабочего дня. Обычно такой период наступал у работников с четырех вечера и длился до шести. Мне же сейчас хотелось спать. Всегда, когда такая погода меня клонило в сон и ни о какой работе речи идти не могло.

***

Выходя из здания, попрощался с охранником, не из вежливости – по привычке. Первое время, как устроился сюда, конечно здоровался, потому что считал, что так нужно, мужчине приятно, и вообще – это же охранник, важный человек. Но потом понял – он ведь имени моего не знает, да и отвечает мне кивком, глядя то в газету, то в телик. Перестал быть приветливым, начал здороваться и прощаться, как робот, а он даже не заметил.

Дождь немного утих, но не прекратился и я, не раскрывая зонт, вышел на тротуар.

Порой мечты сбываются.

Но пройдя двести метров, когда ткань моей одежды стала мокрой, и я успел вступить в несколько глубоких луж и мои кроссовки начали издавать чавкающие звуки, я понял, насколько это желание было глупым и детским.

***

Не успел на маршрутку. Уехала перед носом, оставив промокшего и уставшего на остановке.

Еще и дождь крепчал.

Ну что? Рад?

Ноги сами начали уносить меня от остановки, в сторону дома.

Маршрутки ходили раз в полчаса, а домой пешком мне было минут двадцать. Так что, раскрыв зонт я зашагал по залитому мутной водой тротуару.

Остановившись у края дороги в ожидании зеленого для пешеходов, взглянул на несущиеся по дороге машины, дождь мелкими штрихами мелькал в свете их фар.

Загорелся зеленый.

Я перепрыгнул через ручей, облизывающий бордюр, и пошел через четырехполосную дорогу, обходя лужи, образовавшиеся в выбоинах.

Вдоль тротуара на этой стороне тянулась змеей теплотрасса. А у этой теплотрассы, в траве, я это знал, лежал скелет собаки. Я помнил, еще летом, когда трава была не скошена, здесь, у пешеходного, стоял трупный запах и я все думал, откуда он. Осенью понял.

Он был на месте. Обтянутый пропитанными дождевой водой, лоскутами кожи с, местами оставшейся шерстью, с которой скапывали блестящие в свете фар и фонарей капельки.

После себя этот вид оставлял какое-то чувство… страх. Страх перед тем, что когда-то на месте умершего пса окажешься ты. И кто-то другой будет смотреть на твои обветрившиеся косточки и гадать, как же получилось, что умер ты в одиночестве, в кустах, под теплотрассой. Какая была твоя последняя мысль, о чем беспокоился, когда отдавал душу?

Я уходил вглубь района, подальше от машин и людей. Туда, где по пути меня будут сопровождать заборы частных двориков.

Городской шум остался позади, теперь я слышал только свои шаги и барабанящий по зонтику дождь.

Я свернул на не асфальтированную улочку. Здесь не ездили машины и можно было не опасаться быть облитым очередным спешащим Шумахером.

Фонари тут не работали вовсе, лишь изредка из-за забора показывался свет, горящий в комнатах домов. Я шел, держа над головой зонт и внимательно смотрел под ноги, пытаясь отличить в темноте лужу от грязи. Пару раз осекся и снова вымочил кроссовки в холодной луже.

Я на мгновение поднял взгляд, посмотреть сколько еще осталось идти до конца улицы и сначала подумал, что мне показалось: темнота впереди, метрах в тридцати, шевелилась на уровне моих колен.

Что это? - подумал было я, но успел выловить в темноте силуэт собаки. Потом еще одной, и еще. Я обеспокоено оглянулся, на улице я был один. И тихо было так, как в могиле.

Я посмотрел направо, туда, где на соседней улице, за заборами, горели фонари и тут же подумал, что мне нужно туда, обратно, где с малой долей вероятности могли быть люди.

А стая приближалась.

Я слышал ее движение. Возню.

Может меня не заметили?

Наверняка учуяли.

Что делать?

Конечно бежать. Бежать, что есть духу, сломя голову, расплескивая воду.

Я обернулся, но понял, что зашел слишком далеко. Я попросту не успею. Меня нагонят и загрызут.

Я снова повернулся в сторону стаи. Они приближались.

Махнуть через забор?

В десяти метрах я отчетливо увидел пять-шесть собак. Они остановились и смотрели на меня, принюхиваясь к дурманящему запаху страха застигнутой врасплох добычи.

Одна из них начала скалиться и рычать, и я, казалось, в этой темноте почувствовал, как напряглись ее мышцы. Глухое утробное рычание подхватили другие псы, как по команде.

Я поспешил закрыть зонтик и крепко ухватился за его ручку, чтобы в случае чего отбиваться.

Не понимая, что делаю я начал пятиться, не отводя взгляд от силуэтов.

Они знали, что сильнее. Они чувствовали мой страх и пока я делал один шаг назад, они делали два вперед.

Стая была голодной и злой.

Ближайшая ко мне собака, видимо главарь, наконец залаяла, звонко щелкая зубами.

Клац-клац. – лязгнули крепкие желтоватые зубы.

Я приготовился.

Собаки подходили ближе. Они выжидали момента, выдавливая из меня весь страх, делая слабым.

Я старался держать себя в руках столько, сколько это возможно. Я знал, что пока смотрю на них, они ничего мне не сделают, но стоит повернуться спиной…

И я повернулся, пустившись наутек, что есть мочи.

Я слышал тяжелые удары когтистых лап о сырую землю, и то, как они разрывали воздух своими быстрыми, животными движениями у меня за спиной.

Но и я не мог позволить себе просто так сдаться. Я боялся собак до ужаса. Боялся их беспощадности и силы, их свирепства и бесчеловечности. Я знал, что раз уж не вступил с ними в схватку, то нужно было найти в себе силы достойно убежать.

Дистанция между нами сокращалась неумолимо быстро. Я чувствовал их выверенное дыхание. Дыхание охотников.

Мои ноги молотили по земле со скорость какого-нибудь штамповочного станка. Я крепко сжимал в кулаке зонт. Вот-вот показался перекресток улиц и островок света.

Спасся, подумал я.

И в этот момент почувствовал страшную боль в ноге. Боль не сравнимую ни с чем. Челюсти сомкнулись на моей икре, и я почувствовал, как острые зубы разрывают мне кожу.

Но я не упал. Псина тоже не смогла удержать меня. Она тут же отпрыгнула назад. Но сделала главное: дала своим собратьям почувствовать запах крови. Я на отмашку ударил зонтиком и кажется попал. Я почувствовал, как зонтик ударился о тело, а тело отозвалось глухим ударом и скулежом.

Я не видел собак позади. Я знал, что если обернусь – пропал. Боль и хлещущая кровь не мешали. Я позабыл про дождь. Сейчас главным был свет и асфальт впереди. Место, где меня, гонимого стаей, заметят люди и помогут.

Я почувствовал, как позади снова прыгнули, как лязгнула челюсть. Промахнулись. Я ускорился.

Дорога.

Я выбежал на середину, залитую электрическим светом. По изодранной штанине текла кровь. Волосы промокли от дождя. И только сейчас я обернулся.

За мной не бежали.

Стая остановилась у края темноты, сверкая холодными, кровожадными глазами. Они не смогли. Не успели. Я выбежал на свет.