Старик на городской улице⁠⁠

Отрывок из романа «Расовая война»

Старик спустился по ступеням с крыльца супермаркета, прошёл мимо старого здания городской почты и оказался на центральной улице, носящей имя бывшего дворянина, председателя Совета народных комиссаров и вождя пролетариата еврея Ленина или, как теперь называют, мавзолейной мумии. На углу, под огромным платаном — два подвыпивших горожанина; один другому от души что-то рассказывает, размахивая руками, другой, упершись лбом в вековой ствол, мочится прямо под дерево. Пенный парной ручей змейкой прокладывает путь себе под ногами прохожих. Народ идёт мимо, не обращая внимания — картина привычная. Старуха с драной тряпичной торбой в руке остановилась, смотрит. Бездомный пёс протрусил мимо и у дальней клумбы с окурками, задрав лапу, сделал своё собачье дело. Старуха вздохнула и молча поковыляла своей дорогой.
«И это город-герой! — думал Григорий Кузьмич, созерцая городскую действительность. — Оно, конечно, герои, наверное, были, но… сгинули в ту войну. А вот эти жалкие плательщики дани, жизненный цикл которых: работа, еда, телевизор, пиво, секс… — ну какие они герои? А ведь это они наполняют собою город. Кому-то работу заменяет бизнес, кто-то акромя пива любит тяпнуть чего покрепче да травкою закурить, кто-то замест телевизора сидит в интернете сутками, а доки порой даже в книжки заглядывают, но это не меняет саму их жизнь — бессмысленную, никчёмную. В чём же геройство такого города? В бахвальстве с оглядкою на чужое прошлое. Городу двадцать пять тысяч лет! царю Митридату памятник тут поставили. А какое нынешние рабы имеют к нему отношение? Был бы жив Митридат — исправно платили бы дань ему. Слыхал я, что мысль и искусство рождают свободных. Первое по наследству, второе прививается воспитанием. Но рабам по наследству на кой искусства? В городе даже театра нет, его тут заменяют десятка два христианских церквей, да мечетей видал я тут пару штук и одну синагогу в центре, и вокруг них кладбища, кладбища. От нашего атамана слыхал я речение верное, дескать, современные города — это погосты нации».
«Насколько же я, деревенский, счастливее их, — думал старик. — Разве может быть тот народ, в душах которого мир природный и красота, быть несчастным? У себя на земле я свободен от ярма батрачить на чужака. Сделавший хоть глоток свободы — а я с детства испил её вдоволь — уж не будет жить без божественного напитка. Не потому ли свободу добывали даже ценою жизни. Страх загоняет тщедушных в бетонные склепы больших и маленьких городов: таким чуждо приволье, страшатся они его. Хорошо им в том стойле, где вечером будет жратва и пойло за рабский труд, на который потрачен был день их никчёмной жизни. Работа ишака тяжела, но он тешит себя, что останется сыт и зверь дикий не задерет его. К счастью на нашей планете не одни лишь вьючные; есть немногие, у кого за плечами крылья: не сытое стойло, а бескрайнее небо — их свободный мир. Случается, что и вьючные, пренебрегши стойлом с яслями сытыми, в которых им обещали рождение бога, обретают крылья и парят в поднебесье; но бывает такое редко».

© Сергей Никулинъ