Сосуд пяти бедствий. Глава 4⁠⁠

Прим. Бетта-ридера: Если вам прям жуть как не нравиться то хоть напишите почему. Ху*в под панамку накидываете активно, ано часть народу все равно идёт читать на тот же АТ. Автор мягко говоря в недоумении. Да и я тоже.

Баня оказалась странным местом, больше похожим на коптильню для мяса. Когда меня в первый раз после побоев приволокли сюда, волоча за шкирку по снегу, я даже не сразу признал в этом месте купальню.

Небольшое помещение, сложенное из грубо отесанных бревен, щели между которыми были плотно законопачены сухим мхом. Все стены черные от жирной копоти, по цвету ничем не отличающиеся от угля. Запах здесь стоял специфический: пережженной древесина и терпкие травы.

В центре высилась печь – обычная груда тяжелых булыжников, сложенных горкой. Под ними несколько часов жгли дрова, раскаляя камень, а затем угли выгребали начисто, чтобы в бане в принципе можно было дышать.

Внутри стоял такой плотный, удушливый жар, что при первом же шаге у меня перехватило горло, а глаза мгновенно заслезились.

– Затаскивай лавку и ложись. – скомандовал кузнец.

Я втащил широкую деревянную скамью, которую выносили наружу на время растопки, поставил на утоптанный земляной пол и кое-как взгромоздился сверху.

Бьёрн тут же зачерпнул ковш ледяной воды и с плеском швырнул на раскаленные камни.

Булыжники свирепо зашипели. Белая волна обжигающего пара ударила в потолок и накрыла меня с головой. Кожу обожгло, но где-то глубоко в груди свежерожденная искра отозвалась довольным теплом. Мышцы расслабились, а острая боль от синяков начала растворяться в этом густом мареве.

И тут мне по спине с размаху прилетел веник – тугой пучок распаренных березовых веток с листьями.

– Расслабься, пацан! – хохотнул Бран, с удовольствием охаживая меня по плечам и ребрам. – Тут не ристалище, тут баня! Прогрей жилы, чтоб огонь до костей дошел!

– А какая разница. – процедил я сквозь зубы под очередным хлестким ударом. – Меня и там, и тут колотят.

– Твоя правда! – захохотал он еще громче, поддавая жару.

В этом месте я был уже трижды и не мог не оценить его пользы. Поначалу процесс мне не слишком нравился: от свирепого пара свежие синяки горели только злее, зато старые ушибы сходили куда быстрее.

Истязание продлилось не долго. Та же участь досталась Брану и кузнец сына не щадил. А затем пришла очередь самого кузнеца, притом колотили мы его вениками совместно. Хотел бы я сказать, что это был шанс отыграться и выплеснуть все накопившиеся обиды, но нашему мучителю эти потуги приносили сплошное удовольствие.

Он еще и считал абсолютно необходимым комментировать наши усилия:

– Совсем слабаки. Ну-ка, больше души вкладывайте!

К утру я впервые за всё время проснулся не в полумёртвом состоянии.

Тело было легким, сухим и по-настоящему теплым. Мороз в голове забился куда-то в самый дальний угол и сидел там тихо, не напоминая о себе. А вот пробуждающий утренний пинок был вполне знакомым, да и присказка тоже.

Перед выходом кузнец молча швырнул мне старый, но добротный овчинный полушубок, стянутый на поясе пеньковой веревкой, и топор с широким кованым лезвием.

Я натянул его прямо поверх моего привычного серого одеяния. И внезапно поймал себя на мысли, что наконец вспомнил, как эта одежда зовётся. Это ханьфу, и за две декады каторги оно совсем поизносилось. Благо тайник в подкладке всё так же не подводил.

– И чё ты застыл, сопляк? – спросил кузнец.

– Нет. Ничего. – ответил я.

Бьёрн лишь хмыкнул. Но в его глазах проскользнуло что-то странное. Впрочем, через мгновение оно пропало.

– Черный распадок за дальним холмом. – напутствовал Бьёрн, стоя на крыльце и выпуская изо рта клубы горького дыма. – Берите смоляные плахи и сухой валежник. До заката не вернетесь – в деревню вас уже не пустят. Ночью в лесу вы никому не нужны, кроме голодных тварей.

Бран уже впрягся в широкие деревянные сани-волокуши. Весьма своеобразная конструкция для перевозки грузов по снегу. Колёс не было вовсе, хотя чутье подсказывало, что у любой нормальной повозки они обязаны быть.

Вместо них снизу крепились полозья – гладко зачищенные жерди, которые неплохо скользили по снегу. Вторые такие же достались мне.

Мы вышли со двора кузни. До ближайших ворот оказалось шагов двадцать, так что рассмотреть деревенский быт мне не удалось. Ворота деревенского частокола со скрипом приоткрылись – ровно настолько, чтобы пролезли сани. Дозорный на вышке, укутанный в три тулупа мужик с кривой рогатиной, даже головы не повернул, лишь сплюнул желтую слюну в сугроб.

За частоколом дорога кончилась.

Была лишь одна разъезженная санная колея, которая уже через сотню шагов растворялась в сплошном ровном снеге. Снег здесь лежал плотным, промерзшим настом, под которым угадывалась глубина взрослому человеку по грудь.

И тишина. Тяжелая неприятная тишина, которую нарушал только сухой скрип полозьев наших саней. Даже птиц не было слышно. И реки тоже не слышно. Хотя река точно была, но протекала с другой стороны деревни.

Однажды я вернусь в эти места. Проверю исток реки, где гнездятся ползуны.

Я натянул пеньковую лямку через плечо. Волокуши позади глухо шуршали по насту, но благодаря недавно проснувшейся искре в груди кровь бежала быстрее, и мороз не успевал поселиться в пальцах.

Бран шел первым. Широкий топор с длинной рукоятью он держал в руке, используя как посох. До кромки черного, словно обугленного ельника оставалось шагов триста.

Я шел сзади, невольно прикидывая расстояние и вес саней. Если бросить волокуши прямо сейчас и рвануть к оврагу налегке – у меня будет фора. Бран с грузом меня не догонит, а пока деревня спохватится...

– Даже не думай. – вдруг спокойно выдал Бран, не оборачиваясь.

Пальцы чуть сильнее сжали топорище.

– О чем ты?

Бран остановился, воткнул ручку топора в снег и развернулся ко мне. Лицо у него было серьезным, без привычной лёгкой усмешки.

– О лесе. – он кивнул в сторону темных деревьев впереди. – Ты весь месяц не отсвечиваешь, воруешь корки и терпишь батины побои. Любой на твоем месте сейчас только и думал, как бы дать деру по первому же сугробу, раз уж ворота открыли. Я бы и сам об этом думал.

– И что с того? – я не стал оправдываться. Глупо отрицать очевидное.

– А то, что до тракта ты не дойдешь. – Бран вытер нос рукавицей.

Он указал топором на черные верхушки сосен впереди:

– За холмом начинается Мертвый Холод. Это не то же самое, что обычный мороз, Рен. Там… – Бран на секунду потупил взгляд, словно вспоминал что-то своё. – Там по-настоящему холодно. В это время года твоя искра не продержится дольше пары часов. А ещё там Мерзляки, Ползуны и прочие твари… ну я уже рассказывал.

Бран помолчал, разглядывая деревню что осталась позади, и неожиданно добавил с застарелой злостью:

– И мне стыдно перед тобой, Рен. Батя прячет меня за твоей спиной... А я бы сам в этот «Зуб Гормаха» пошел.

Я нахмурился, оценивая его слова:

– Тебе в деревне не сидится?

– А здесь чем лучше? – Бран криво усмехнулся. – Жить в Суплевце до смерти... Хах, ну то есть лет до двадцати в среднем. Да половина мальчишек, с кем я в детстве играл, уже отправились на встречу с предками. Сидеть и ждать, пока твари в очередной раз в деревню не пролезут? А в Бастионе хотя бы Огню можно обучиться.

Бран продолжил путь. Я шёл за ним, внимательно слушая.

– Нет, мне, конечно, сыкотно до усрачки, там половина рекрутов на первой же декаде дохнет. Но и тут тоже! А там выжившие получают настоящий Огонь. И вот это уже шанс на достойную жизнь. Я хочу учиться.

– А батя, значит, тебя не учит?

– Нет. Ну, по крайней мере, не всему. Вот сколько, по-твоему, у меня искр?

– Эм. Десять?

– Ха-ха, очень смешно. Пять. А я впахиваю в кузне с утра до ночи! Есть какие-то секреты развития, но батя ими не делится. У него аж целый Горн заложен.

– Горн?

Бран внезапно остановился, уставившись в небо.

– Да, только между нами. Я как-то пьяного батю подслушал. Обещаешь молчать?

Я кивнул так, чтобы он точно это заметил.

– Ну да, ты немногословный. В общем, дальше, после искр, когда их будет много, нужно вокруг выкладывать Горнило. Вроде как камни вокруг огня, понял?

– Не понял. Где брать камни?

– А вот пёс его знает. Про камни слышал, их нужно двенадцать. А вот где их взять…

Шорох.

Мы тут же заткнулись, вслушиваясь. Присели в снег, стараясь не скрипеть настом.

Топоры сами легли в ладони. Сердцебиение участилось. С некоторой завистью я скосил глаза, на здоровенный колун в руках сына кузнеца – с таким держать дистанцию намного проще. У меня же обычный бытовой топорик – с ним придётся проявить ловкость.

Шур-р.

Звук повторился. Доносился он из-за старой ели, рухнувшей поперек тропы и образовавшей завал.

Бран потянул носом морозный воздух тремя короткими рывками.
– Не пахнет. – одними губами выдохнул он. – Зверем не несет. Значит, либо мертвое, либо хуже.

Мы медленно, шаг за шагом двинулись вперед, сбросив лямки саней. Подошли вплотную. Бран обогнул завал влево, я зашел чуть правее, готовый в любой момент отскочить за ствол сосны.

Выглянули из-за корней. Никакой твари там не было. У ствола поваленного дерева в десятке шагов от меня, наполовину занесенный снегом, сидел человек.

Ну, по крайней мере, когда-то это было человеком.

На вид – самый обычный мужик в разорванном тулупе. Я сделал осторожный шаг, чтобы разглядеть лицо. Синющее, почти чёрное. Глаза открыты, но они абсолютно белые и мутные, словно покрытые ледяной коркой. Овчина на груди разорвана, и прямо из ребер наружу торчали острые пики льда толщиной в ладонь. И лед этот был не прозрачным, а мутно-черным.

Я сделал еще шаг, ступая осторожно, стараясь не издавать звуков. И в этот миг воздух вокруг словно загустел.

Это был не обычный мороз. От трупа и самого оврага тянуло мертвецким холодом. Он без труда проходил сквозь полушубок, стремясь дорваться до моего тепла. В груди испуганно дернулась моя новорожденная искра – сжалась в точку, захлебываясь в этой могильной сырости.

Всего один шаг к телу – и мое тепло начало вытекать наружу, словно из пробитого ведра. Я поднял глаза на Брана. Тот, поймав мой взгляд, предостерегающе махнул рукой.

Хруст. Труп дернулся.

Звук был такой, словно переломили смерзшуюся ветку. Голова мертвеца с противным щелканьем шейных позвонков повернулась в сторону Брана. Мутные глазки уставились в его сторону, хоть он и успел спрятаться за стволом. Походу, пять искр кузнецова сына фонили теплом куда сильнее, чем мой жалкий огонек.

Тварь заскребла скрюченными пальцами по мерзлой коре, медленно поднимаясь на ноги.

Бран замер, побелев как полотно, и начал медленно заносить топор для удара. Сомнений в его силе не было, но это будет шумно. Кто знает, сколько таких красавцев спит под снегом.

Я не стал ждать, пока мертвяк сделает шаг.

Пальцами быстро отломал плотный кусок наста у самых ног. Отвёл руку назад и швырнул его в ельник – в противоположную от Брана сторону. Посмотрим, чему тварь доверяет больше – слуху или странной чуйке на тепло.

Ледяной ком с шумом врезался в сухие ветки в десяти шагах позади твари.

Мертвец замер. Черные ледяные шипы звякнули друг о друга. Тварь резко, с пугающей скоростью развернулась на звук и слепо ринулась в куст, пробивая себе дорогу сквозь мерзлые сучья. И это несмотря на вывернутую ногу.

Я посмотрел на Брана, тот молча кивнул. И, выждав ещё пару десятков вдохов, мы метнулись обратно к нашим саням.

Лишь отойдя на добрых три сотни шагов, Бран заговорил:

– Это, видимо, был беглец прошлогодний. – сбивчивое дыхание мешало парню говорить. – Не повезло, напоролся на раскол, где Мертвый Холод выходит.

– Мертвый Холод? – спросил я, присев на край саней. Мы были у самой кромки леса, и стоило перевести дух, прежде чем углубляться дальше.

– Его еще по старинке Мертвый Инь зовут, – Бран постучал ногой по снегу. – Под землёй энергия течёт. Где-то Дикий Огонь, но в наших краях чаще Мертвый Холод. Местами он выходит наружу через трещины. Глазами такие места не видно, но засидишься рядом – и станешь как этот мужик.

– И это основная причина, чтобы я не сбегал?

– Зришь в корень. Сбежать конечно можешь, но не с одной искрой, если не хочешь по лесам бродить, пока сердобольного охотника не встретишь.

– Сердобольные охотники в этих краях таких бродяг сразу топором по темени лечат. – хмыкнул я, поднимаясь с волокуш. – Чтобы не мучились.

– И шкуру снимают. – добавил Бран на полном серьезе. – У мертвяков кожа особая. На ботинки не пойдёт, но вот на ремни очень даже. Пошли уже. Дотемна надо обе упряжки набить, иначе батя с нас шкуру спустит.

Мы съехали на задницах по мерзлой глине прямо на дно распадка.

Снега тут почти не было. Сквозняком выдуло. Земля черная, твердая, как булыжник. Под сапогами хрустела какая-то окаменевшая хвоя. Деревья кругом росли кривые, винтом закрученные. Кора серая, похожа на кровельное железо.

Бран подошел к поваленной сосне и от души приложил по стволу обухом.

Дзынь.

Звук вышел чистый, словно по наковальне врезал.

– Железняк. – Бран потер рукавицей скол. – С нее уголь в кузню берем. Бастионный, понятно, пожарче будет, но и этот сойдет. Она из земной жилы жар тянет и копит годами.

– И почему это железняк? – спросил я. – Железо прямо внутри?

– Ага. Прогорит – на дне горна мелкая стружка остается. Дерево плотное, топор посадишь на раз, если махать как попало.

Он примерился и загнал лезвие в продольную трещину. Вывернул щепу. Пахнуло смолой и теплом.

– Гляди. Если пахнет тухлятиной или серой – это Мертвый Инь, бросай к черту. Угоришь в избе. Нам чистая нужна, желтая, вот как эта.

Я подошел к сухостою. Плюнул на ладони, замахнулся и всадил лезвие в темную жилу.

Дзынь.

Отдача пошла в локти так, что зубы лязгнули. Топор просто отскочил. На коре осталась только мелкая белая царапина. Будто по наковальне ударил.

– Куда со всей дури-то? – хмыкнул Бран. – Корпусом дави. И огонь в плечи толкай.

Я выдохнул. Нащупал горячий узелок под ребрами, протолкнул тепло вверх. Получалось очень легко, что неудивительно. У меня целых две декады было, чтобы освоиться. Иначе Бьёрн забил бы меня до смерти.

Удар.

В этот раз он вышел куда сильнее. Кора хрустнула и пропустила лезвие на два пальца. Я нажал на топорище, и от ствола со звоном отвалилась смоляная плаха.

– Во. – кивнул Бран. – Такие батя в горн кидает, когда крицу плавит. А смолу в мешок на поясе собирай. Можешь пожевать, сил придаст, но сильно не переусердствуй. – Бран тут же демонстративно отколупал кусочек смолы и закинул себе в рот.

Я не стал от него отставать и тоже закинул кусочек в рот. Очень жесткая, но вкус приятный. Хвойный, и никакого привкуса гари, несмотря на запах. Чуть пожевал, и приятное тепло разлилось по языку. По ощущениям – словно у горна вдохнул, но не так концентрированно.

Я сразу решил набрать этой живицы и себе про запас.

Дальше пошла тупая работа.

Удар. Выворачиваю щепу. Отломившийся кусок – в сани.

Руки быстро забились, под тулупом спина взмокла, а на морозе перехватывало дыхание. Смола липла к рукавицам, щепа мерзлая кололась. Причем через полчаса уже стало понятно: если на корнях синева – гнилое от холода дерево, топор только вязнет. Если пахнет смолой и колется со звоном – то что надо.

Я бросил очередную охапку на волокуши. Разогнулся. Взгляд скользнул по краю оврага. По лесу за ним. Между стволами было темно даже днём.

В голове наконец всё встало на свои места.

Куда бы я побежал?

У меня не было с собой ни топора, чтобы добыть это проклятое мерзлое дерево для костра, ни понимания, где под снегом скрываются смертельные трещины с Мертвым Холодом. Даже если бы я и не околел, съел все свои немногочисленные запасы – не факт, что добрался бы хоть куда-то.

Мир был огромным. И он был жесток, жил по своим диким законам. Здесь даже дерево не было просто деревом – оно требовало искры Огня в жилах, чтобы его срубить, и давало жар только тем, кто умел этот Огонь удержать.

«Зуб Гормаха» теперь не казался мне просто бойней. Да, там дохнет половина рекрутов. Но там учат обращаться с настоящим Огнем, дают знания и открывают тот самый Очаг, о котором заикался Бран. Может, там и книги водятся. Узнаю больше о мире.

Чтобы выжить в этой мерзлоте и когда-нибудь вспомнить, кто я такой, мне нужна сила. А силу на Севере дают только в одном месте – в имперском Бастионе.

– Рен, хорош ворон считать! – окликнул меня Бран, затягивая веревку на своих доверху нагруженных санях. – Твоя упряжка почти полная. Накидывай еще три плахи сверху, вяжи узлы – и трогаем. Небо темнеет, а оставаться на дне распадка после заката даже с топорами… гиблое дело.

Я закинул последнюю смоляную плаху на волокуши. Теперь у меня в подкладке был ещё и свой собственный запас весьма полезной смолы.

Чуть больше глав на АТ: https://author.today/reader/637180/609355