Шесть⁠⁠

3.

Смерть и снова смерть

Начало

Шесть

Шесть

Мертвецом с половиной черепушки, воскресшим на глазах у бедного, бедного доктора Звягинцева был, конечно же, никто иной, как Петька Рубинштейн, или, как сам он требовал себя величать Пьер. Весь произошедший бардак был в его вкусе и, надо признать, очень ему шёл. А пару ему составляла Сонька, младшая сестра и едва ли не большая оторва, чем сам Пьер. Были Рубинштейны известными в своих кругах анархистами и идейными боевиками. Или, как им самим нравилось себя называть, по новой моде сокращая длинное и неудобное слово "экспроприаторы" до четырёх букв, эксами. А на деле первыми на всю Хитровку бандитами и налетчиками.

Так все и случилось, как запомнилось доктору, но доктор видел лишь малую часть истории, произошедшей двадцать шестого мая 1905 года.

Ночью ходили на дело. Вопреки опасениям, прошло гладко, теперь же горячая кровь мешалась с облегчением, и брат с сестрой лишь хохотали, переглядываясь, да подгоняли угрюмого извозчика, торопясь на встречу с заказчицей. Было людно.

—Савва Морозов! Самоубийство мецената!

—В Каннах умер известный промышленник!

—Убийство или самоубийство?

—Только в нашей газете!

—Читайте!

—Савва Морозов! — перекличка мальчишек—газетчиков заглушала стук копыт по мостовой.

—Собаке собачья смерть. — Зло оскалилась Сонька.

—Зачем так? Из наших он. С Горьким дружил, "Искру" издавал. В революции принимал активное участие. Товарищ.

—Давно Горький "нашим" стал? А, один чёрт. Гори он в аду.

В то же время с крыльца одного из белоснежных московских особняков вышла молодая и весьма привлекательная особа с совсем немосковским именем Жозефина, для близких просто Жужу. То была модистка-француженка и любовница одного из богатейших людей России, Саввы Морозова. Жужу опаздывала на примерку. Кучер ждал её у крыльца.

Почти одновременно карета Жужу и бричка, везшая брата и сестру Рубинштейнов свернули на Кузнецкий.

—Самоубийство Саввы Морозова! Леденящие кровь подробности! Покупайте "Московский листок"! Знаменитый промышленник застрелился в Каннах! — выкрикнул очередной мальчишка, размахивая газетой.

Сердце Жужу пропустило удар. Послышалось? Да, должно быть.

—Стой! — крикнула она кучеру и, не дождавшись остановки, выпрыгнула из кареты. Мальчишка стоял на противоположной стороне улицы, и Жужу, не глядя по сторонам бросилась через мостовую. Удар, и Жужу уже топтали копыта лошади, запряжённой в бричку.

Пока Пьер пытался помочь красотке, лепетавшей что-то на французском, которого они с братом отродясь не знали, Сонька злилась на задержку. Ждали городового и доктора. Раненую перенесли в ближайшую кондитерскую и, оставив на попечении кучера, извозчика и сердобольной, сдобной, как пирожные, которыми она торговала, немки, Рубинштейны ретировались до приезда полиции, так и не узнав, ни кем была эта мадмуазель, ни кем она доводилась Савве Морозову, ни что погнало её, обезумевшую под колеса их брички. Скорая смерть, уже караулившая брата и сестру, лишила их так же возможности узнать, что мадемуазель не успеют довести до больницы, что мальчишка, торговавший газетами на углу Кузнецкого, умрет в один час с ними, задушенный чулком, снятым с мертвой мадемуазель, а сама она так и останется навечно бродить призраком Кузнецкого моста, пугая загулявших купцов, неся смерть пишущей братии и скорую разлуку встреченным ею влюбленным парам. Рубинштейнам было не до того. Они спешили на встречу с одной из самых загадочных женщин Москвы.

Саму заказчицу увидеть им так и не довелось. Их ждали, сразу же провели в кабинет, где ожидал поверенный дамы, предложивший им кофе с сигарами. Рубинштейны от сигар отказались, предпочтя сразу же перейти к делу. Состоялся быстрый обмен, и Пьер с Сонькой, опьяненные успехом шли по Тверской, рядя, куда им податься, обмыть успех предприятия.

—Может, лучше к Фидлеру? К нашим? — Уговаривал Пьер сестру.

—В "Сибирь"! — стояла она на своем. — Кутежа хочется! Забыться!

Поступили так, как поступали всегда, то есть так, как хотелось Соньке, и Рубинштейны взяли извозчика до "Сибири". На этом их везению и пришёл конец.

В " Сибири", известном на всю Москву притоне, где собирался бедовый люди, скупщики краденого и известные карманники, в тот день гулял фартовый вор, не гнушавшийся и мокрым делом, Яшка Косой. Обмывал куш. Пуще всего на свете ненавидел Яшка легавых, закатавших его на семь лет каторжных работ. Вторыми в этом списке шли политические, от которых, по словам самого Яшки, "житья на каторге никакого не было. Только обживаться начнешь, так они новую бучу мутят, и снова нас, честных воров под одну гребенку легавые вьют". Так что приходу Рубинштейнов в "Сибири" особо рады не были, но поначалу смолчали. Смолчали бы и дальше, если б Сонька по своему обыкновению, выкушав водочки, не выхватила наган из кармана такой же как у брата кожанки и не начала бы палить по бутылкам на столе Яшки Косого. Такого блатные снести уже не смогли и положили их, голубчиков рядышком: отчаянную белозубую красавицу Соньку Рубинштейн метким выстрелом в самое сердце, а братцу её вышибив мозги. В таком виде, только похолоднее, и попали они на лавки в мертвецкую к доктору нашему Зиновьеву.

Май выдался жарким, в мертвецкой от духоты и мух находиться было решительно невозможно. Тела, находившиеся там основательно подтухли и стали немного подплывать. За два дня опознавать родственничков никто не явился, а на третий, снова выпадавший на смену Зиновьева, Сонька пошевелилась на лавке и села, невидящим взглядом ощупывая помещение где очнулась. Потом неловко, покачиваясь встала и зашагала деревянной походкой туда, где покоился под застиранной простыней её брат. Такая, видно, неугомонность в ней сидела, что и после смерти покоя ей не давала. Долго тормошила она Пьера. Никак он не хотел вставать на зов сестры. Но такую как Сонька и черт не остановит, пришлось и Пьеру подчиниться.

Доктор Зиновьев, совершавший в то время обход своих владений, обмер, забившись за шкаф с инструментом, и забыл как дышать. Вставшие мертвяки внимания на него не обращали, и как только Пьер смог двигаться, покинули анатомичку, чтобы больше никогда не вернуться. Звук хлопнувшей двери вернул доктора на этот свет. Он глубоко вдохнул. Воздух мертвецкой показался ему живительным кислородом. Кликнув дворника, убеждённый трезвенник Зиновьев послал того в трактир за водкой и с тех пор уже не просыхал.

Мертвецы же Рубинштейны отправились прямиком в "Сибирь" и, положив там всех, кто имел несчастье забрести в ту ночь в кабак, исчезли, как их и не было. Больше о бедовых брате и сестре в Москве не слышали.

Поздним вечером следующего дня, в час, когда порядочные москвичи готовятся отойти ко сну, самая загадочная женщина города начинала свой день. В пробуждении она не была оригинальна, и сидя в столовой своего особняка пила кофе, листая утреннюю газету. В газете как раз писали о погроме на Хитровке, намекая на участие в нём сил таинственных и потусторонних. Скептически хмыкнув, она отбросила газету и тут же забыла о прочитанном. Мысли её занимал предмет, который она искала по всему свету, а нашла, кто бы мог подумать, здесь, в Москве. Теперь он в её руках, остается лишь правильно им распорядится. И торопиться в этом деле не стоит.

Продолжение следует