Про "китайцев" подплава⁠⁠

— Два-семьдесят-двадцать один!!!

Слышите? Сей глас трубный исходит от «Лиственницы» — корабельной связи, коя ныне надрывается в пятом отсеке, брызжа статическим электричеством, аки бес святой водой. Секунда — и из-за переборки материализуется мичман. Окинет вахтенного взором, полным такой вселенской скорби, будто тот лично, по злому умыслу, пропил бронепалубный крейсер «Варяг», и ласково, с отеческой теплотой, возопиет:

— Куда ты зашхерился, почему отсек не осмотрен?!

Позвольте представить. Матрос срочной службы. Боевая часть вторая, ракетная. Кличка в миру и на борту — "Китаец". Боевой номер 2-70-21. Должность по штатному расписанию — командир боевого поста.

Звучит? О, зело изрядно звучит! «Командир боевого поста». Сразу чудятся фанфары, парадная роба, ядерный щит Отечества и сложные расчеты. На бумаге этот матрос — верховный пономарь грозных ракетчиков. Повелитель мегатонн и матов.

А на деле баллистикой он не занимается. Его личный баллистический полет случается лишь в одном случае: когда «годок» задает ему четкую траекторию полета увесистой оплеухой. В остальном он — инвентарная единица с правом автономного перемещения мусора в пространстве. Командовать в сей юдоли он может разве что собственной неуверенностью.

"Китаец" на флоте — суть не национальность. Это физиология. Это специфический разрез глаз, перманентно суженный от хронического недосыпа, ледяного норда и благоуханий технической химии.

Но есть в этой жизни место и настоящему, взрослому страху. Оплошность «китайцев» когда-то стоила жизни атомной подводной лодке К-219, и на последующих проектах это было учтено железно. Поэтому каждые полчаса дежурный обязан осуществлять отбор газоанализа на пульте корабельной системы повседневного и предстартового обслуживания. Температура, влажность, состояние газа — всё под карандаш.

Там, внутри приборов протягивается лента аналогового газоанализатора. Она прокачивает воздух из шахты через тонкие трубочки и меняет цвет, если учует хоть молекулу амила или гептила — компонентов ракетного топлива, убивающих всё живое. Иной раз лента может быть испорчена, пятна пошли — и сердце матроса падает в ботинки. Нужно срочно менять картридж, чтобы понять: это настоящий яд в шахте или просто бракованная лента дурит голову? К этому пониманию флот тоже пришел через опыт — тот самый, который «сын ошибок трудных».

А когда приборы молчат, начинаются будни «элиты». Ракетчик становится «командиром», когда приходит время вскрывать многотонные крышки шахт. Вы не думайте, он не тянет их пупом. Его задача — ювелирно дергать рычаги управления гидравликой: открытие кремальер, затем самой крышки. Ошибиться нельзя. Чуть перепутал, не дождался — и дурная мощь гидравлики с хрустом «задерет» металл, лишив крышку герметичности. А это уже не просто выговор, это дыра в ядерном щите и перспектива провести остаток службы на береговых работах по уборке снега.

Ракетчик — это тот, кто сидит внизу у пульта, когда на шестом пирсе свершается таинство погрузки изделий. Наверху работают профи, а он внизу слушает, как многотонная сигара ползет в шахту, и по-китайски безмолвно молится, чтобы её там не заклинило.

Он — властелин баллистики, когда ниспослан мыть трюма. Симфония мазута, ветоши и легкой грусти. Он — гроза континентов, когда ему вручают ящик с бутылками уайт-спирита и запихивают внутрь пустой ракетной шахты. Матрос ползет по этой вертикальной кишке, вкушая пары, смотрит, и мозг его легко и радостно растворяется во славу Вооруженных Сил.

И не дай бог впасть в ересь промедления.

— И чтобы отп...дорасили тут всё быстро! — извергает пламя флагманский ракетчик, вещает командиру БЧ-2. — А то я вы...бу вас во все ваши тридцать восемь отверстий! Пять в голове, одно в теле, а прочие будут от выпавших зубов!!!

Матрос стоит во фрунт и, сквозь гудящий хладный трепет, искренне восхищается. Мыслимо ли, думает он, какими энциклопедическими познаниями анатомии обладает флагманский! Вычислить тридцать восемь отверстий в уме — это вам не параметры орбиты искать. Тут воистину академический ум надобен.

А что вообще может матрос срочной службы, командир боевого поста 2-70-21?

Он объемлет всё. От грязной ветоши до ядерной боеголовки. От ледяного швартова до капризного рычага гидравлики. Могу — тащить, скрести, задыхаться в парах спирта, замерять амил, крутить гайки и с улыбкой просветленного снова нисходить в шахту!

А ракеты? Ракеты, аще прикажет Родина, вознесутся к небесам и без него. Ибо кто-то же должен в этот великий исторический миг остаться и до зеркального блеска надраить палубу.