Послание 2/2⁠⁠

Послание 1/2

*

О цифрах я опишу в нескольких абзацах. Выдержками из нашей беседы. Разговаривали мы долго. Много спорили, прервались на ужин, затем продолжили.

Как я уже писал выше, Полина отчего-то решила, что я смогу придумать мантру, которая поможет полностью отключиться от остальных мыслей. Мало того – помимо всего прочего монстр не должен по мантре догадаться о том, что перед ним находится живой человек. Мыслящий человек.

Даже если бы я и поверил, то не смог бы помочь. Я не лингвист и уж точно не буддийский монах, способный оградить мысли. Я никогда не писал ни о чем подобном. Весь мой «опыт» общения с внеземным разумом сводился к книгам Стани́слава Лема, Тэда Чана и Питера Уоттса.

Я предложил вообразить себя на месте муравьиного льва и попробовать разгадать «послание».

Само послание заключалось в следующем: ряд цифр, произнесенных мысленно на незнакомом языке.

– Я, – говорила Полина, – зайду в «ловушку», повторяя в уме цифры. Он услышит послание. Попытается понять его. Смысл в том, что как раз смысла-то никакого в числах нет. Что сделать, чтобы он не сразу сообразил это? Чтобы потратил время на расшифровку?

– Придать смысл? – я почесал в затылке.

– Угу. Точнее, подсунуть ему пустышку. Поэтому у меня три ряда цифр, каждый из которых в сумме дает одно число. В нашем случае это «девятнадцать». Плюс «внимание!». Слово имеет яркий образ. Можно сказать, что оно кроваво-красное в то время, как цифры бледные и голубые.

– Нет. Это как раз плохо. Привлечет пристальное ненужное внимание.

– Согласна. Это было под вопросом.

– И все равно это не поможет.

– Почему?

– Во-первых, ты не сможешь ни о чем не думать, когда прочтешь его мысли. Если прочтешь. Во-вторых, ты сама говорила, что тебя загипнотизировал цветок.

– Опасность есть, да, но теперь я знаю об этом. Цветок не станет неожиданностью.

– И ты сможешь ему противиться?

– Он не настроен на то, чтобы гипнотизировать меня. Я повторяю: монстру плевать на тебя. Он даже не подозревает о твоем существовании. Точнее, теперь уже подозревает, но когда он создавал приманку, не думал о ком-то конкретном.

Спорили мы долго и отчаянно. Признаться, я полностью погрузился в историю, в которую вплела меня Полина, и перестал думать о ней, как плоде воображения больного разума.

В итоге, за неимением ничего лучшего мы остановились на цифрах, хоть все это и не казалось мне достаточно убедительным. По крайней мере, я, как автор, никогда не послал бы своих персонажей с подобной «броней» в пасть чудовища. Я сказал об этом Полине, но доказать ей что-то не получилось.

– Я сделаю это завтра, – сказала она после ужина.

Наверное, если бы я постарался, я бы смог ее уговорить не делать этого. Но в который уже раз повторюсь: я не поверил ей. Я видел во всем этом терапию. Чтобы победить страх, нужно встретиться с ним лицом к лицу. Я считал, что какое-то время, проведенное в переулке, поможет «убить» воображаемого монстра.

Да, будет нелегко. Да, будет больно от осознания. Однако это нужно сделать. Другого пути нет.

*

Бывшая теща постелила мне на диване в зале. Я долго ворочался, пытаясь уснуть, проигрывая в голове разговор с Полиной. Чтение мыслей, муравьиный лев, пропавшая Катенька – все это крутилось перед глазами, но никак не хотело связываться воедино.

Дверь в спальню Полины открылась, и я смог по скрипу половиц проследить путь бывшей жены к дивану.

Она остановилась, завернутая в одеяло передо мной и какое-то время наблюдала. Затем залезла на диван, легла рядом и прижалась всем телом ко мне. Слишком уж бесцеремонно, чтобы остаться незамеченной.

Я повернулся.

– Извини, – шепнула она. – Не хотела разбудить.

Обманывает, пронеслось в голове.

– Да, – она кивнула. – Обманываю. Я просто скучала.

Я поцеловал ее. Сначала осторожно, затем с натиском. Залез ей под футболку и сжал маленькие груди. Полина забралась на меня и впилась сухими холодными губами в шею. Я сорвал с нее футболку, затем трусики.

– Пойдем в спальню, – горячо прошептала она.

Не отрывая губ, я поднял ее легонькое, почти высохшее тело и понес в спальню.

*

На утро мы поссорились. Просто так. Без какой-либо причины. То есть причина, конечно, была, но, хоть убей, я не могу ее вспомнить. Просто, что бы я ни сказал, принималось ей в штыки, с раздражением. Под горячую руку попала и бывшая теща, которой Полина уже откровенно грубила.

Через несколько недель до меня дошло, что она боялась. До одурения боялась встречи с монстром. Просто я был в то мгновение слеп. Прошедшая ночь вроде бы расставила фигуры иначе. Разве я думал в то время о каких-то там монстрах? Впервые за последние годы я вновь почувствовал себя человеком. Впервые не думал о Катеньке в присутствии бывшей жены.

– Ты будешь собирать вещи или нет? – уже ближе к вечеру спросила Полина. Она остановилась в дверях, скрестив руки на груди, и старалась не смотреть мне в глаза. – Твой поезд отходит через три часа. Поторопись. Нам нужно успеть.

Я ничего не ответил. Конечно, меня огорошило такое поведение. Я искал причину ему в себе, в своем поведении, в нашем прошлом и возможном будущем.

– Я сделал что-то не так?

– Все прекрасно, – выдавила она, сдерживая слезы. – Собирайся.

Я взял ее за руку, но Полина тут же вырвалась и стала качать головой, все еще не глядя мне в глаза.

– Да что случилось? – сорвался я.

– Поехали, – сквозь зубы прошипела она.

*

Она что-то забыла дома и вернулась, оставив меня одного в душном салоне. Несколькими днями позже я узнал, что она зашла попросить прощения у матери. Не хотела, чтобы последний раз, когда они видятся, запомнился так. Бывшая теща, давясь слезами, сказала, что почувствовала, что они прощаются. Почувствовала, но не поверила чутью.

Мы же не поехали к вокзалу. До моего поезда оставалось два часа, поэтому я не возражал.

Машина остановилась на парковке возле проклятого переулка. Полина оказалась права: было в нем что-то зловещее. Я бы почувствовал это даже без ее рассказа о монстре. Теперь я понимаю, что испытывал иррациональный страх даже тогда, десять лет назад. Просто в те дни я списал все на события с доченькой. Память нарисовала живой образ Катеньки. К горлу подкатил огромный ком.

– Он ничего тебе не сделает. Не сможет. Побудешь со мной? – спросила она тихо.

– Успокоилась? – раздраженно спросил я в свою очередь.

– Не надо, Вань. Пожалуйста.

Какое-то время мы оба молчали.

– Дай мне сигарету, – попросила она.

Мы закурили в полной тишине. Полина откинулась на спинку сидения и закрыла глаза.

– Null, drei, zwei, vier, sieben, drei… Fünf, null, eins, drei, acht, zwei… Neun, null, null, sechs, drei, eins… Null, drei, zwei, vier, sieben, drei… – у нее был чудовищный акцент.

– Мы поговорим, когда вернемся? – спросил я с надеждой.

– Не отвлекай, Вань.

Она несколько раз повторила весь набор чисел, а затем открыла дверь. Я вышел за ней.

Полина подошла ко мне и крепко обняла. Притянула мою голову и впилась губами в мои губы.

– Прости меня, Ванечка. Прости за все. Прости, прости.

– Все нормально, – успокоил я ее.

– Пойдем.

Я взял ее руку и двинулся к переулку.

Когда мы оказались между двумя домами, я посмотрел на Полину. Чрезмерная худоба больше не казалась мне отталкивающей. И потом, думал я, когда она выздоровеет, то сможет набрать вес. Я уже воображал, как мы снова съедемся.

Она остановилась.

– Дальше я сама, – она сжала мою руку. – Твои мысли меня отвлекают.

Я кивнул. Она вновь поцеловала меня и улыбнулась.

Какое-то время я смотрел на то, как она идет в центр переулка.

Мне бы хотелось сказать, что в последнее мгновение я увидел чертов цветок неземной красоты, ужасающего монстра; услышал отчаянный крик Полины или грозный утробный рык.

Ничего этого не произошло. Полина просто исчезла. В одно мгновение, словно я смотрел видеозапись на которой склеили пленку. Вот она шла вперед, неуверенно, дрожа от страха, а в следующий миг ее будто стерли ластиком.

– Полина? – я напрягся. – Полина!

Я бросился вперед.

Что было потом, я не помню. Знаю, что приехали полицейские и даже «скорая». Выбежали соседи. Все они пытались успокоить меня, но когда ничего из этого не вышло, скрутили и запихали сначала в «воронок», а затем в кабинет опера в местном опорном пункте.

*

Полину объявили в розыск. Какое-то время я находился под подозрением. Поэтому родной город я покинул лишь через месяц. Если бы ее нашли мертвой или обнаружили бы на мне хоть какие-то следы, говорящие о неком противоправном действии, то все могло быть иначе.

Как бы то ни было, меня отпустили. Тогда я уже хоть немного понимал, что случилось. Пришлось привлечь всех своих юристов, чтобы вернуть предсмертную записку бывшей жены.

Это история не обо мне. Она о Полине. Поэтому передаю ей последнее слово, сохраняю документ и попытаюсь сохранить рассудок.

*

«Ванечка, здравствуй.

Я устроила сцену и жутко страдаю от этого. Надеюсь, что ты сможешь простить меня. Пишу это огрызком карандаша, потому что не смогла найти ручку. Я стала рассеянной в последнее время. Ни черта не могу запомнить.

Мне и вправду нужна была твоя помощь с посланием монстру – тут я тебя не обманывала. Изначально я не хотела тебя впутывать. Это я натворила дел и только я могу все исправить.

Я обманула тебя в другом. Я не сказала о своих намерениях. Все эти месяцы я только и думала о той мысли, которая проскользнула у монстра. Мысли, которую я успела прочитать. Он решил, что следует поймать еще живого человека, чтобы выяснить.

Этот монстр, несмотря на все свое могущество, несмотря на то, что он умней любого человека, в том мире, откуда он пришел, является лишь тараканом. Этот мир полон существ куда более могущественных. У него миллионы детей, которых он хочет прокормить. И поверь, если я не сделаю этого, пройдет год или десять, и они все поймут. И тогда не выживет никто. Это там они жалкие насекомые. У нас они будут богами.

Что я задумала? Очередную глупость. Попробую пустить пыль в глаза. Он раскусит шифр за несколько минут. Еще через пять поймет, что ошибся, что искать тут нечего. Я только надеюсь, что к тому моменту перестану соображать, а лучше всего – умру.

Я не знаю, поможет ли это. Однако я должна попробовать. У следующей жертвы не будет на руках тех козырей, что есть у меня – знания. Понимания.

Страшно стать причиной конца света. Но я стала им еще тогда, когда впервые с ним столкнулась. Рано или поздно муравьиный лев с легионом своих детей ворвется сюда. И тогда ему будет плевать, смотришь ты на цветок или нет. Я должна хотя бы попытаться все исправить. А обратиться мне некуда. Меня везде посчитают сумасшедшей.

Не печалься обо мне. Мне все равно осталось совсем немного, даже без монстров. После встречи с ним опухоль снова начала расти и пустила метастазы. То есть она перестала быть доброкачественной. Мне остается полгода, не больше. А я не хочу страдать. Не хочу мучиться, как мучился мой отец.

Извини, что ввязала тебя во все это. Пожалуй, я бы смогла все сделать сама. Но я хотела увидеть тебя. Прости за все и прощай.

Люблю тебя. Твоя Полина».