Паладин. Глава XV. Учитель и ученик⁠⁠

Во время вынужденного путешествия Пимен постоянно тренировался во владении щитом и мечом. Больше всего его огорчал тупой наконечник варварского клинка, исключающий добрую половину привычных приёмов. Он ныл всю дорогу, костеря тамошних оружейников на все лады и при этом ни разу не повторившись, пока побратим предводителя не сжалился и не подарил пленнику кавалерийский меч. Поистине царский подарок. Пимен был так счастлив, что постарался не думать о судьбе предыдущего хозяина оружия.

Варвары стремительно продвигались вглубь. На карте их манёвры напоминали кисть с растопыренными пальцами направлений атаки. На деле это был плотно сжатый кулак. Отряды разведчиков постоянно наскакивали на силы обороны противника и тут же возвращались, создавая иллюзию присутствия и угрозы охвата флангов. Республике, конечно, такие манёвры не шли на пользу. Если вождь договаривался и пополнял армию местными добровольцами, то союзники жгли и грабили ради забавы и устрашения. Особенно прославился Алан. Его всадники наводили ужас одним своим видом. Действительно, было от чего потерять самообладание. Накидки из человеческой кожи поверх брони, колтуны срезанных волос и черепа, подвязанные у сёдел. Частые ритуалы в честь северного Гермеса. Чёрный совсем разжирел от жертв. Пимен видел многочисленных висельников в честь павшего бога и настоящие леса из посаженных на кол.

Из всех рексов, вождь казался вполне неплохим предводителем. Для варвара, конечно. Эх, родись он республике, да ещё и в семье императора… впрочем, это не гарантирует ни венец, ни даже жизнь. Более-менее толковых родственников правящей династии вырезали до пубертатного возраста. Сильные мира не терпят конкуренции.

Сам Пимен считал дни до того, как республика соберётся с силами и, наконец, поставит варваров раком, как ставила сотни лет. Но даже при этом он испытывал искреннею симпатию к вождю. Да, это враг. Да, заслуживает смерти, как захватчик и любой варвар. Но он куда меньшее зло, чем другие рексы. Правители молчунов сплошь дремучие идиоты, которых и в мирное время опасно отпускать в город без сопровождения. Болтуны приземлённые дикари даже по меркам других варваров, а Алан просто безумец, проклятый богами. В прежние времена таких отправляли на игры бороться с другими безумцами и львами.

Вождь собрал значительные силы за счёт местных. Рабы, колоны, нищета охотно отрекалась от цивилизованной жизни под обещание свободы и земли. Понятное дело, не видать им ни того, ни другого. Пойдут первыми как смазка для клинков. Для легионов они не соперник. Рабы вооружались на манер болтунов – дротики и копья, слабые охотничьи луки. Болтуны броню не носили, но не потому, что презирали как молодые и не очень умные молчуны. Мол, любой дурак может воевать с хорошим снаряжением, а ты попробуй голышом и с дубиной! Нет, просто в их краях весьма печально с железом и богатствами. Доспехи только привозные и работы соседей. За неимением богатств, расплачивались членами собственного племени. Оттого молчуны прозвали их народом рабов, что, впрочем, никак не отражало их свободолюбивого нрава и упертости. Проще убить, чем принудить, пусть даже к хорошему. Конницы нет, в болотах лошади дохнут. Вождь сидел в седле как влитой, только благодаря службе в легионе. В отсутствии лошадей болтуны развили сверхъестественную выносливость и способность к длительным переходам, делающим честь и легендарным легионам времён войны Косматого с Сенатом. Лучники болтунов хреновые, даже по меркам молчунов. У тех коли взял лук в руки – значит, не мужик. Только ближний бой. Зато болтуны славились ядовитыми стрелами. Понятное дело, что в лесу, что на болотах взять яд негде. Поэтому макали стрелы в говно, землю или тухлятину, которую таскали в мешках за спиной, распространяя зловоние.

В воздухе витал дух мщения. Вот-вот придут легионы и вернут лесное дерьмо обратно за реку. Хороший варвар – мёртвый варвар. Цены на рабов уменьшатся втрое. Самым наглым подрежут крылья, может, кастрируют или глаз выколют. Даже бедняк из республики сможет купить себе девочку или мальчика в услужение. Забавно, как взмолятся бородачи, целуя обувь победителям. Мы не виноваты! Нас обманули, заставили! Я повар, а не солдат… Предателей распнут. Закон строг, но это закон. Колонов жалко. Не от хорошей жизни предались, но предались же! Распнут, наверное, и Пимена. Себя он не жалел.

Легионы приближались. Пимен чувствовал это по долгим совещаниям рексов, частым донесениям разведчиков, задумчивому лицу вождя, разговорам мужиков у костра. Люди видели силуэты тяжёлой конницы. Копья, броня, алые плащи и здоровенные лошади со спиной шириной в крышку стола. Паладины, его братья. Заметили и передвижение пехоты. Удальцы Алана средь бела дня отбили у легиона повозку. Порезали обозников и откатили в лес, предвкушая добычу. Полковую казну или хотя бы изысканную пищу. Оказалось это полная повозка запасных подошв для сандалий…

Если кто и волновался из-за неизбежного столкновения, то только не варвары. Примитивного мозга не хватало на прогнозирование будущего. Их размажут, перевешают, распнут, отдерут мало-мальски симпатичных баб, а выживших продадут маркитантам. Все они ходячие мертвецы, покойники. Иллюзия, а не люди. Но варвары этого не понимали, занимались привычными делами, а в свободное время болтали, задирались и хвастали. Хвастали как подстрелили необычайно крупного оленя и тащили лиги две на плече. Хвалились пойманной рыбой и своим непревзойдённом мастерством. Трепались о женщинах, конечно. Во избежание кровной мести почти все истории про женщин шли без имён. Начинались они со встречи с одной горячей девушкой по эту сторону реки… Девица давно разочаровалась в местных мужчинах, при этом оставшись чистой и скромной девственницей, ждущей своего суженного. Суженный варвар после завершения дел неизменно уходил в закат по долгу службы, обещая вернуться, что, впрочем, исключалось. Забавно, что от легионеров Пимен слышал точно такие же рассказы, только про девушек за рекой. Несчастные, но прекрасные дикарки так и жаждали отдаться цивилизованным парням. Истина же в том, что встреча любой особи женского пола, за исключением прокажённых и дряхлых старух, с солдатами в лучшем случае заканчивалась нежелательной беременностью неизвестно от кого и против воли. В худшем – обезображенным трупом.

Парни по обе стороны реки остаются парнями. Мечтают о признании, внимании девушек, красивых вещах, оружии, конях, подарках для родни. Им кажется, что всё будет хорошо, а смерть – это то, что случится с другими. Главное – не сглазить и не думать про плохое. Но Пимен был стар и видел дерьмо. Он знал, что молодняк гибнет первым, а на одного прославившегося воина приходится сотня-другая неудачливых покойников. Что вечная слава в лучшем случае длится одну человеческую жизнь, чаще неделю, а то и меньше.

Как обычно вождь с небольшой свитой из побратимов разъезжал по окрестностям, изучая местность и проверяя посты. В добровольно-принудительном порядке его неизменно сопровождал Пимен. Он и сам не знал для чего? Разве что вождю льстило иметь в свите гражданина?

Поднимаясь на холм, с которого открывался вид долину, всадники лоб в лоб столкнулись с конниками республики. Видимо, тех посетила сходная идея.

Все схватились за оружие и даже Пимен. Какого же было его удивление, когда он увидел знакомое лицо! Среди всадников затесался паренёк в алом плаще. Они уставились друг на друга.

– Учитель? – пробормотал паренёк. Он поднял руку, удерживая своих.

Вождь трезво оценил шансы и успокоил подчинённых. Почти два десятка воителей хмурились друг на друга.

– Ты выжил, – констатировал Пимен. – Как здоровье епископа?

– Хорошо, – пробормотал паренёк. Это был Лев, его последний ученик. – Что вы делаете среди… них?

Хороший вопрос. Казалось бы, сейчас самое время переменить сторону и пробиться к легиону. Но что его удерживает? Привязанность? Долг перед человеком, который зачем-то сохранил ему жизнь?

– Я выжил, – сказал Пимен, едва не добавив «к сожалению».

Вождь развернул всадников в направлении к лагерю. Он не желал рисковать, пусть это и были равные шансы.

– Уходим! – приказал предводитель.

– Лучше не говори, что я…

– Вы герой, – произнёс Лев. – Теперь уже поздно что-то менять.

Не скажет, если только всадники не проболтаются. А даже если и проболтаются, то они всё равно его не знают. Кто это был? Так, человек. Беглый преступник, дезертир.

– Надеюсь, вас много? – на прощание спросил Пимен. Он уходил последним. – Варваров куда больше, чем можно представить. Постарайтесь!

– Мы постараемся, – хохотнул всадник рядом со Львом. Конники нервно громыхнули смехом. – Верёвок на всех хватит.

Собаке собачья смерть. Это они правы. Не правы только в том, что самоуверенны. Но это ничего, это лечится.

Ночью не спалось. Ворочался со стороны на сторону. То руку отлежит, то комары закусают, то соседи шумят – смеются, поют, пляшут. Мужики не танцуют – это правда. Мужикам танцы не к чему, работать надо. Танцы для воинов, а у варваров почти все воины. Хреновые, пожалуй, но и хорошие найдутся. В республике каждый воин, особенно если паладин, на вес золота – профессионал. Но толку от горсти профессионалов, если их одолеют количеством? И ведь не так много этих варваров, хоть для набега и объединились даже заклятые враги. Разве в стране телят меньше людей? Раздай оружие, обучи рекрутов и всё – нету варваров. Но зачем мужикам воевать с варварами, когда такое говно под носом? Сначала разберутся с откупщиками, ростовщиками, барыгами, криминальным элементом, магнатами, а там и про императора вспомнят… А если и не вспомнят, то всё равно не пойдут. Зачем идти? Ради кого погибать, жертвовать конечности? Ради цезаря с язвами на члене?

Утром объявились имперцы. Их Пимен ждал и боялся. Ждал, чтобы этот кошмар наконец-то закончился. Боялся – что и его не пощадят. Плен? Паладины в плен не попадают. Был ранен? Почему на ремне не повесился? Нет ремня? Чего язык не откусил? Не убёг, придушив караульного? Мальчишка видел его с оружием и на коне. Не оправдаться. Но Пимен не будет оправдываться. Он боялся и в то же время жаждал кары, ибо так справедливо. Но справедливость странная штука. Пимен, посвятивший жизнь Ордену – предатель, потому что не умер. А император, только и думающий какую шлюху выебать, герой.

Щурясь, Пимен узнал конницу Ордена. Огромные кони, защищённые доспехами, длинные копья, пышные плюмажи на золочёных или посеребренных шлемах, девизы и символы веры на знамёнах. Выстроились красиво, все витязи как на подбор, затянули песнь. Славься, мол, Убийца Быка! Пимен даже подпевать стал, привык.

Вождь вывел освобождённых рабов и прочих бедолаг. Бедолаги кучковались, ощетинившись короткими копьями. Надеялись на плечо товарища, на более опытных варваров и то, что кони не пойдут в лоб. Зря надеялись – эти пойдут.

Стрелки болтунов выплеснулись на поле, обходя группы копейщиков. Недружно зарядили стрелами. Большая часть улетела в никуда. Редкие попадания скользили по броне, не вызывая ничего кроме раздражения. Самые нетерпеливые из паладинов подались вперёд, не обращая внимания на гневные окрики офицеров.  

– Не надо, – прошептал Пимен. – Дождитесь пехоты.

Пехота запаздывала. Это неимоверно раздражало всадников. Пехота медлительна, быстро устаёт, постоянно ноет, не любит стычек и хочет жрать. В пехоте служит неблагородное дерьмо. Это раньше пехота – цвет нации. Теперь пехота необходимая обуза. Необходимая, потому что кому-то надо обустроить лагерь, защитить стены и идти на штурм.

Пехота должна ослабить порядки рабов шквалом дротиков, а после ударить в ножи. Мало, кто выдержит массовой атаки, тем более глупо ждать чудес от новичков. Пехота закрепит успех, конница погонит бегущих.

Но пехота запаздывала. Паладины допели песнь и медленно двинулись вперёд. Они буквально шли под обстрелом, приберегая коней для короткого мощного удара.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – сказал Пимен. Вместе с предводителем он наблюдал поле боя с холма.

Вождь обронил, не отрывая взгляд от противника.

– Надеюсь, ты нашёл себе место.

О чём он? О том, что Пимен не сбежал к своим? Или что находится на безопасном расстоянии от боя, а не встречает своих братьев в рядах копейщиков?

Вождь взял на холм множество конных посыльных из молодых. Он подозвал ближайшего:

– Дуй во весь дух и напомни, чтоб не геройствовали, держали строй! Ну, живо!

Посыльный стукнул коня пятками и тёмной птицей скользнул вниз к ожидающей врага пехоте. Предводитель подозвал следующего гонца…

Стрелки засыпали паладинов стрелами. Ой, напрасно имперские витязи посмеивались над комариными укусами. Любая защита не абсолютна, каждая царапина могла привести к заражению.

Пимен нервно сжимал кулаки. Нашёл ли он себе место? Нет! Он должен биться вместе с братьями, а вместо этого прячется на холме. Безвольный наблюдатель. Когда он сделает выбор? Почему не перебежит? Или не встанет в ряды пехоты, что неизбежно сомнут?

Конница тронулась с места и медленно увеличивала ход. Звякали, отлетая слабосильные стрелы. И всё же и они находили цель. Взвился, скинув седока, конь. Острие вошло между латными полосами на морде. Упавший всадник вяло зашевелился, поднимаясь. Врёшь, не возьмёшь!

Полетели дротики. Внезапно прогремел рог, отозвавшийся в сердце Пимена. Братья идут на брань! Паладины опустили копья и погнали коней. Со стороны они напоминали морской прибой – высокую, немного изогнутую волну, обрушившуюся на песчаный берег. Среди братьев особенно выделялся силуэт их предводителя – витязя в золотых доспехах и в пурпурном плаще. Словно оживший бог древних он летел на острие атаки.

Стрелки побежали, петляя по полю словно зайцы. Пехота сжалась перед неизбежным ударом. Мгновение и волна кавалерии нахлынула на островки защитников. Сухо треснули копья, брызнула первая кровь. Центр смело начисто. Используя превосходство в длине копий, всадники выбили первую линию, строй рабов посыпался. Коннице того и надо.

На флангах стояли молчуны – опытные, закалённые в междоусобицах и пограничных стычках. Место выбитых занимали общинники из задних рядов и строй держался. Конь не дурак, на сплошной лес копий не полезет. Пара всадников вылетели из сёдел. Подняться им не дали. И всё же центр был раздавлен. Фланги пятились, избегая окружения.

Вождь отправил очередного посыльного, но тот не доскакал и до середины поля, когда из леса вышли смешанные линии болтунов и личной гвардии вождя. Вождь набрал отборных предателей, которым некуда податься, кроме как за своим патроном. Бывшие федераты, клятвопреступники, дезертиры, изгои и прочее дерьмо. Но дрались они достойно – встали насмерть. Большая часть лучников успела добежать до своих, а вот копейщиков посекли. Всадники топтали бегущих и нещадно рубили. Пленных не брали.

Золотой всадник наконец заметил появление новых врагов и остановил натиск. Конница медленно перестроилась в линию, почти не уменьшившись в числе. На одного сбитого или павшего паладина пришлось почти по два десятка мертвецов.

Обстрел возобновился, стреляли навесом через голову пятившихся к лесу копейщиков. Слабые охотничьи луки впустую расходовали содержимое колчанов. Но даже безрезультатный обстрел давил на нервы. Конница ринулась в лобовую атаку. Разгорячённые боем лошади сами тянули в бой. Живая волна устремилась на порядки варваров и вдруг случилось неожиданное. То один, то другой всадник внезапно проваливались в яму вместе с животными. Жухлая трава скрывала волчьи ямы. Пимен и не подозревал о ловушках. В ужасе он смотрел как братья ломают шеи, так и не добравшись до противника.

Паладины замедлили ход коней, обходя провалы. И снова варвары приберегли новую хитрость. В центре поля варвары просто расступились перед кавалерией. Всадники промчались мимо и оказались в окружении. Обратный путь перекрыли якобы бегущие в панике копейщики. На флангах кавалерия врезалась в пехоту и тут же схлынула после недолгой стычки. Пики неплохо снимали с седла, и варвары стояли крепко.

Очередной посыльный слетел с холма. Вождь рассчитал бой наперёд. О, Создатель, почему Пимен не убил его прежде? Сейчас уже поздно. Он знал, что случится и ничего не мог поделать.

Кавалерия потеряла место для манёвра. Истошно завыла труба к отступлению. Не давая время на перестроение, варвары сами пошли в атаку. Взмыл деревянный идол в форме гигантских рогов. Бык вновь поднял звериную голову. Фланги перешли в наступление, загоняя кавалерию в ямы. Те же храбрецы, что продавили центр, оказались в кольце из копий и крючьев. Что-то кричал, размахивая мечом, золотой всадник. Возле него паладины дрались с таким остервенением будто имели вторую, третью запасную жизнь. Вокруг плескалось море врагов. Варвары лезли под копыта, чтобы перерезать сухожилия лошадям. Кого-то переехали, охладили пыл честной сталью, но врагов было слишком много.

Началась тяжёлая и неприятная работа по зачистке. Стянуть с седла всадника, добить лежащего, повторить. Грязная война – никакой чести, никаких одиночных поединков.

И всё же золотой всадник вырвался с парой приближённых. Они промчались по полю, вздымая комья грязи из-под копыт. Почти ушли, когда очередной брошенный в спину дротик всё же нашёл свою цель. Истыканный стрелами и копьями конь тяжело рухнул, сбросив седока. Предводитель паладинов поднялся и, шатаясь, побрёл навстречу к своим. Его товарищи умчались, так и не заметив потери. Позади рубились, дорого продавая жизни, спешенные паладины. Без надежды на победу и спасение, они ревели клятвы верности, перемежаемые отборной руганью на всех языках республики, и умирали, умирали, умирали, окружённые грудами мертвецов. Последних выживших витязей в упор забрасывали дротиками, страшась приблизиться. Сердце Пимена разрывалось от жалости и злости на самого себя. Почему он не там?

Положение могла спасти пехота, но на выручку пришло совсем мало солдат, сотни три, не больше. Фланги уже заняли свежие силы молчунов. И всё же легионеры до последнего пытались пробиться к окружённым паладинам, не взирая на град камней и стрел. Варвары наскакивали, обрушивая удары топоров, и тут же отступали. Над полем высилась фигура золотого витязя, поднявшем легионного орла.

– Держать строй! – Пимен слышал его неистовые крики и содрогался от боли в сердце.

Солдаты держались, но они так устали после марша, а варваров было слишком много. Пали последние паладины, запертые в ловушке. Кого-то ещё дорезали в ямах, срывали шлемы у обессиливших и потерявших сознание, кололи. Пленных не брали, посвящая убитых в честь ложных богов.

Последними пришли головорезы Алана и ударили в спину. Упал, чуть задержавшись в воздухе, легионный орёл. Золотому витязю пришлось освободить руки, чтобы отбиться. Через мгновение он рухнул следом за орлом. Его тело уже некому было отбить.

Пимен с ужасом смотрел на побоище. Пали лучшие люди республики, его братья. Вряд ли хоть кто-то уцелел. Может, мальчишка… если не участвовал. Если остался в лагере, сбежал.

Он ощутил тяжесть на плече, повернул голову. На него спокойно, без гнева или торжества, смотрел вождь.

– Пойдём, – произнёс предводитель. – У нас ещё много работы.

Работа заключалась в безмолвном присутствии за спиной, пока вождь договаривался с предателями, делил трофеи, вернее, благословлял уже поделенное, и бесконечно болтал с рексами. Рексы витали в облаках.

– Две недели марша, и мы в городе, – болтали предводители племён.

– Говорят, у тамошних баб между ног нет волос.

– Тебе жены мало? Смотри, чтобы ей не нашептали про твои желания, а то и тебя поубавится волос. На голове.

Даже за рекой знали, что город незащищён со времён вторжения Одноглазой Молнии. Зачем тратить деньги на стены, когда вся обетованная земля и так ваша, а врагов не осталось? Война – это что-то далёкое на границах. Война – это то, что случится с другими. Даже в гражданскую, когда на каждой стороне было по двадцать легионов, крупные битвы проходили вдали. Дрались в чёрной земле, на плантациях нового города, старой, ныне никому ненужной горсти камней, просторах Азии… Страна телят забыла, как выглядит захватчик. Если в дом и приходила смерть, то у неё были официальные документы и правильное произношение.

Пимен вспомнил пухленькую трактирщицу из Устья, городка, который неизбежно разграбят следом. Как она там? Догадается ли убежать до того, как изнасилуют и перережут её очаровательных дочек? Посадят на кол, предварительно оскопив, непутёвого сына? Да, конечно, варвары куда человечней, чем о них рассказывали в республике, но война есть война.

– Ну, окажемся мы в городе и что дальше? – спросил вождь.

– Опустошим кладовые и выпьем всё их хвалёное вино! – заявил тот рекс, что когда-то хотел получить от паладина потомство.

Рексы засмеялись. Они пили, плевали под ноги, чесали яйца, шутливо задирались друг с другом, бесконечно подначивая, пока в шатёр не зашёл Алан. Болтовня стихла. Алан равнодушно скользнул глазами по Пимену, словно тот был пустое место. В принципе, недалеко от истины.

– Почему остановились? – прохрипел Алан и дал знак принести себе воды. Он тяжело пил, проливая капли по подбородку. – На дороге полно работы для мечей!

– Люди устали, – ответил вождь, когда молчание затянулось.

– На том свете отдохнут, – бросил Алан. Он ещё раз оглядел столпившихся рексов, но не нашёл поддержки.

– И всё же жаль, что уходят, – добавил Алан куда более мягким тоном.

– Не волнуйся, на твой век ещё хватит битв, – пообещал какой-то рекс. – А сейчас лучше не гневить богов и наслаждаться их дарами.

Разговор зациклился, одна и та же болтовня по кругу. Какой дорогой идти на город, сколько это займёт времени, стоит ли набирать новобранцев из селян, можно ли ебать жён местных союзников и прочие невероятно важные вопросы. Пимен вышел из шатра. Ему хотелось повеситься на осине.

На окрестном поле кромсали и рубили покойников в поисках мало-мальски ценного. Над телом золотого витязя, судя по свежим трупам, уже произошло несколько стычек. Воителю обрубили пальцы ради перстней, сняли браслеты, бляхи с драгоценными камнями, подрезали шлем. Пимен, затаив дыхание, заглянул в лицо покойника. Он с ужасом ожидал увидеть знакомого брата по оружию и клятвам.

– Тебе чего надо? – грубо спросил варвар. Рядом, прямо на телах, расположилась компания здоровяков, притомившихся от солнца и грязной работы. Всё добытое они складывали в мешки. Их одежды потемнели от пятен чужой крови.

Пимен использовал все силы, чтобы сдержать гнев. Он всё ещё зачем-то жил и было бы глупо помереть в случайной схватке. Паладин взглянул на лицо золотого витязя. Этого человека он точно знал. Видел во дворце. Героем, до последнего сражавшимся в безнадёжном бою и умершим под легионным орлом, оказался цезарь. Подумать только! Первый развратник империи о чьих язвах на чреслах болтали в каждом борделе, а умер как истинный брат. Тем обиднее было, что некому рассказать о моменте славы этого человека. Пимен прошептал слова молитвы, осеняя себя знаками братства.