Ответ mrglukon в «Странно»7
Жили в военном городке. Все вместе служат, отдыхают, друг друга знают. Территория охраняется - режимный объект. Проникновение посторонних исключено. Соответственно, двери многие не запирали. Мужик один перебрал спиртного в гостях, возвращался домой и этажом ошибся - зашел к соседу снизу. Далее со слов пострадавшего.
«Глубокая ночь. Спим с женой. Она у стены, я, соответственно, с краю. Сквозь сон чувствую, кто-то сзади примащимается. И рука такая - хлабысь, обнимает меня и притягивает к себе. Не сразу затуманенный сном разум осознал, что жена-то передо мной лежит. А детей нет. Сказать, что я охренел - ничего не сказать. Вскочил, свет врубаю, смотрю Лёха (изм.) лежит. Я его давай тормошить. Жена в шоке. А этот гад, мне сквозь наркоз мычит, чтоб я, значится, шёл куда подальше из его квартиры. Я его дальше тормошить, тут он уже с кулаками лезть начинает. В общем, кое-как в чувство привёл его, домой отвёл и жене передал. Мужик-то он адекватный. Поутру извинялся, долго. Поржали. Но двери теперь всегда запираем».
В совместном проживании двух военно-морских семей в одной двухкомнатной квартире есть свои особенные прелести. Тут уже невозможно замкнуться в собственной треснутой скорлупе; волей-неволей происходит взаимное проникновение и обогащение и роскошь человеческого общения, которая всегда, поставленная во главу угла, перестает быть роскошью.
В субботу люди обычно моются. И в подобной квартире они тоже моются. Один из военно-морских мужей влез в ванну, предупредив жену относительно своей спины: жена должна была прийти и ее потереть. Но поскольку жена должна была еще и приготовить обед, то вспомнила она о спине с большим опозданием. В это время в ванне был уже другой, чужой муж, который тоже дожидался, когда же придут и потрут, а ее собственный муж в это время уже лежал на диване весь завернутый и наслаждался комфортом.
Комфорт — это такое состояние вещей и хозяев, когда телевизор работает, ты дремлешь на диване, а на кухне, откуда тянет заманчивым, кто-то погромыхивает кастрюлями.
Дверь ванной открылась сразу же, и перед женой, оторвавшейся от жареной картошки, предстал намыленный розовый зад изготовившегося. Мужские принадлежности довольно безжизненно висели.
— Эх вы, колокольчики-бубенчики, — воскликнула повеселевшая жена и, просунув руку, несколько раз подбросила колокольчики и бубенчики.
Первое, что она увидела на мохнатой от мыльной пены повернувшейся к ней голове, был глаз. Огромный, чужой, расширенный от ужаса ненамыленный глаз.
(с) Покровский, "Расстрелять".