ОПОЧКИ⁠⁠

В сентябре 94-го в ресторане «Альтаир» случилась драка. Редкий случай для «Альтаира»: она никак не была связана с криминалом. На свадьбе передрались гости, и из больницы прилетело сообщение. Я был дежурным опером, выехал и опросил пострадавшего. Он назвал имена, но сказал, что сам виноват. В ресторан тем временем сунулся РУБОП, но поняв, что там ничего интересного, выгрузил свадьбу прямо в райотдел. Не выпускать же. К тому моменту вся дежурка уже была забита в хлам бухими людьми в праздничных костюмах.

Названный в больнице сидел на скамейке в дежурке, я увел его в кабинет. Там он мне сказал следующее: «Мне ваш генерал из ГУВД на грудь своими руками медаль вешал, а вы вон со мной как». Ситуация осложнилась. Генерал спит. А утром узнает, что его лучшего друга какой-то там опер в камере держит. Разумеется, я выбрал деликатный тон. Нужно же было узнать, что за медаль.

И выслушал следующее.

- Я журналист криминальной хроники. У нас в газете такая фигня есть. Короче, прочитали, как артисты МХАТа развлекались. Нам скучно было и тоже решили на сто баксов поспорить. И вот в августе вызывают меня, Костю Журкина, Валю Брехалова и ещё человек пять из других газет в ГУВД. Сначала подумали – садить за последние репортажи. Оказалось, нет, премии вручать. ГУВД учредило награды для лучших журналистов города… Можно сигарету?

Я двинул ему по столу пачку. В то время я курил только «мальборо», следуя принципу Онассиса – пусть у тебя будет только один костюм, но он должен быть дорогим. В общем, курил я «мальборо», поэтому питался в дешманских пельменных.

- За месяц до этого между мной и двоими, о которых я говорил выше, была договоренность. Как только кто-то из нас произносит: «опочки» - двое других подпрыгивают на месте. Если слово прозвучало от кого-то еще, подпрыгивают все. Высота прыжка не имеет значения. Главное, чтобы обе подошвы были оторваны от земли.

Мне бы ваши проблемы, подумал я…

- И вот, значит, завели нас в актовый зал ГУВД и построили. Пришел генерал. Сказал, что мы хорошие люди. И где-то между его словами о том, что журналистика выходит на новые рубежи развития и заверением, что, слава богу, есть люди, которые это понимают, Журкин тихо говорит: «опочки».

Мы с Брехаловым чуть подпрыгнули, поскольку подпрыгнуть не могли. Сто баксов это деньги.

Генерал не заметил, или сделал вид, что не заметил. И стал рассказывать о роли журналистики в жизни милиции. И тут тварь Журкин говорит: «опочки».

Сто баксов, если разобраться, сумма не большая. Но ещё ни разу не случалось так, что кто-то из нас не подпрыгнул. Тут дело принципа.

Генерал внимательно посмотрел на нас с Брехаловым. И после секундной паузы сказал:

- Минул всего год с той поры, как здесь стояли лучшие из лучших журналистов города, и вот теперь я вручаю премию когорте новых работников. Это свидетельствует о том, что добрые кадры, как я их называю, в СМИ не переводятся, - и далее зазвучала утробная патетика в духе Бендера перед участниками автопробега. - Мы верим в то, что не пройдет и десяти лет, как криминальная журналистика охватит своими живыми потоками весь…

И Журкин снова говорит: «опочки».

К нам с Брехаловым подошел руководитель пресс-службы ГУВД и поинтересовался, все ли в порядке. Может, помощь какая нужна. Мы заверили, что у нас всё хорошо.

Стоя в середине шеренги, я генерала уже не слушал. Я слушал Журкина. Но он, получив удовлетворение, решил дальше уже молчать. Потом началось вручение конвертов в комплекте с полудохлой гвоздикой и какой-то игрушечной медалькой. Генерал жал каждому руку. Просил не опускать планку. Двигался к следующему. Девочки исполняли книксен. Мальчики кивали как кони. Когда он подошел к Журкину и поднес к его груди руку, чтобы прицепить медаль, я едва слышно сказал: «опочки». Не знаю, что на меня нашло.

Потом я ещё раз сказал: «опочки». А потом ещё раз.

- Что за хрень, молодой человек? – тихо и искренне полюбопытствовал генерал. Ему никак не удавалось пристегнуть медальку к Журкину на лету.

Нас окружили руководитель пресс-службы, малиновый, как вынутая из земли свекла, ещё пара крепышей в форме и какой-то полковник с фиксированной лаком прической. Полумертвый Журкин смотрел на генерала, вылупив глаза. Кто-то похлопал его по спине. Кто-то по плечу. Один даже сказал, что человек волнуется – не каждый день награды от генералов получает… Я шепотом еще пару раз сказал «опочки».

Начальник ГУВД изо всех сил пытался наградить журналиста Журкина. Тот делал всё, чтобы это не произошло. Полковник изо всех сил придерживал Журкина за рукав.

После награждения нас троих попросили задержаться. Полковник сказал следующее.

- Гады! – убедившись, что никого больше нет, взревел он. – Вас… пи-и… пригласили сюда как передовиков! Как лучших! Если это лучшие, то как тогда в вашей… пи-и… конторке выглядят худшие?! Вы… пи-и… понимаете, с кем разговаривали? Кто вам руки жал? Кто поздравлял – понимаете?! Или не узнали после дозы?! Хули вы прыгаете, как мячики?!

- Лично я в туалет хочу, - хмуро объяснил Брехалов.

- Ссы в штаны, когда тебя генерал награждает! Ссы, но не прыгай! А ты… Да-да, ты, рыжий!.. (Рыжим среди нас троих был Жмуркин). – Первый человек в милиции ему медаль на грудь вешает, а он скочет, как гондон!..

- Гондоны не скочут, - огрызнулся Жмуркин.

- Когда фуршет? – поинтересовался Брехалов.

Полковник побледнел. Было очевидно, что мы необучаемы. Оторвав взгляд от Брехалова, он перевел его на меня.

- А ты. Что это, мать твою, за «опочки»?!

Терять сто баксов не хотел никто.

Выводили нас из ГУВД двое сержантов. Так с нами поступили, чтобы обезопасить нормальное функционирование учреждения. С гвоздиками и медалями мы торопились на выход. Позади шествовал полковник. Он шел до самых дверей, не доверяя, видимо, охране… Окурок - в банку?

- Ладно, иди, - сказал я, подвигая ему закопченную банку из-под «гёссер» с отрезанным верхом. – Потерпевший всё равно ничего не хочет.

Вместе с ним мы дошли до дежурки. Там я сказал дежурному отпустить всю ораву обратно в ресторан. Журналист выходил последним. Когда он взялся за дверь, я сказал: «опочки».

Вячеслав Денисов (с)

Больше историй в моем телеграм-канале https://t.me/DenisovStory