Он - маяк. Часть 1 из 3.⁠⁠

Он не любил сигары, не выносил их дым, не мечтал о дальних странах. Он здесь родился, и въевшаяся в кожу соль не звала, не мучила, не тянула в кипящую волнами морскую пучину. Он не любил ром, не выносил запаха рыбы. Каждое утро он спускался к рифам возле старого маяка,  щерящимися острыми скалами, чтобы собрать то, что прибило к берегу море. Благословенное северное течение приносило в грот обломки кораблей, ящиков, распотрошенные волнами грузы, а иногда - изъеденные соленой водой и морскими гадами тела.

Холодное течение рождало холодные ветра. Сколько бы ни грело солнце, извечный промозглый ветер забирался под одежду жителей маленького морского городка, заставляя прятаться за надежными стенами каменных домов с деревянными крышами, сложенными из обломков разбитых кораблей, тянуть руки к теплому очагу.

Он спускался к гроту раньше других. Солнце еще спало, и серый восточный край неба освещали редкие блеклые лучи, вырывающиеся из-за моря. Он спускался в скрытый туманом грот по скользкой тропинке, держа керосиновый фонарь в скрюченной руке. Он давно привык к темноте. В полдень он сонно дремал в котельной госпиталя, по вечерам убирался в палатах, мыл полы, убирал мусор, слушал рассказы лежащих на лечении моряков. Моряки рвались в море, нагло врали главному врачу, заигрывали с молодыми и немолодыми медсестрами, срывали гипс и бинты, прятали под матрасами початые контрабандные бутылки и поспешно исчезали с попутными кораблями.

Городок на полуострове издавна был перевалочным пунктом между большими портами. Здесь останавливались, чтобы пополнить запасы пресной воды, отремонтировать в спокойных водах вышедшие из строя снасти, высадить заболевших матросов. Молодежь тут не задерживалась. Едва вышедшие из подросткового возраста мальчики и девочки исчезали вместе с проходящими мимо кораблями в поисках новой взрослой жизни, ожидающей их за горизонтом. На полуострове оставались лишь старые девы в маленьком монастыре на окраине городка, плотники на верфях, да вышедшие в тираж старые моряки, остановившиеся здесь однажды, да так и оставшиеся умирать от старости и простуд.

В детстве он не мечтал о дальних странах. Мать родила его от заезжего моряка, а потом на ней женился местный врач, как на единственной привлекательной женщине, не успевшей убежать за море. В новой семье рождались новые дети, со временем исчезавшие, уносимые поднятыми парусами или болезнями. На полуострове легко было подхватить воспаление легких, бронхит или другую простудную заразу.

А он никогда не болел, если не считать хронического насморка. Он не любил надевать на себя много вещей, при случае забивался в теплый угол у очага. Но в то же время мог долго сидеть на продуваемом ветрами берегу, наблюдая за бранящимися чайками. По улице он ходил быстро, подняв воротник и засунув руки в карманы. Угрюмый ребенок, предпочитающий общество старых моряков и одинокие обрывы над морем, под которыми вили гнезда чайки. Он сдружился с флегматичным отчимом и проводил с ним больше времени, чем занятая хозяйством и детьми мать. Сверстники, собственные братья и сестры избегали его, да и он не стремился присоединиться к их шумным играм.

Когда он немного подрос, начал с группой добытчиков, крепких жилистых рыбаков спускаться к рифам за добычей, приносимой течением.