Неведомая сущность⁠⁠

Деревня Гремячий утонула в летней спячке. Тишину нарушало лишь стрекотание кузнечиков да отдалённый лай собак. Для городского парня Кирилла эти каникулы у бабушки на окраине, прямо у стены старого хвойного леса, грозили полной скукой. Он ещё не знал, что тишина эта — обманчива.

Первый раз он услышал это в середине июня. Ночь была тёплой, окно открыто. И сквозь сон ему почудился протяжный, леденящий душу вой. Не похожий на собачий. Это был низкий, горловой звук, полный тоски и какой-то древней дикости. Кирилл вздрогнул и сел на кровати, прислушиваясь. Но снаружи была лишь абсолютная тишина. —Ба, а в лесу волки водятся? — спросил он утром за молоком и свежим хлебом. Бабушка Нина,женщина с усталым и мудрым лицом, нахмурилась. —Слыхала я, что старики говорили, будто водились когда-то. Давно. Лет тридцать, а то и больше. Нешто завелись опять? — она перекрестилась. — Ты в чащу-то без нужды не лезь, внучек.

Но вой повторился. И ещё раз. Всегда ночью, всегда оттуда, из самой гущины, куда даже местные мужики без дела не ходили. Он стал приходить к Кириллу как кошмар, который случается наяву.

Однажды он пошёл за грибами, на старую вырубку. Солнце светило ярко, птицы пели. И вдруг он замер. На влажной земле, у корней старой ели, он увидел отпечаток. Он был огромным, размером с его ладонь, с чёткими вмятинами от когтей. След был свежим и вёл вглубь чащи. Кирилл оглянулся.Лес, ещё секунду назад казавшийся дружелюбным, вдруг сомкнулся вокруг него колючей, враждебной стеной. Он бросил корзинку и побежал домой, не оглядываясь, чувствуя на спине чей-то невидимый взгляд.

С того дня он стал запирать на ночь ставни. Бабушка ничего не спрашивала, но в её глазах читалось беспокойство. Она поставила на подоконник пучок засушенного зверобоя и тихо молилась по вечерам.

А потом началось самое страшное. Однажды глубокой ночи его разбудил громкий хруст ветки прямо под окном. Сердце заколотилось, вскочив к горлу. Он затаил дыхание. Тишина. И сквозь неё — тяжёлое, хриплое дыхание. Кто-то огромный ходил вокруг дома, обнюхивая щели в брёвнах. Потом раздался тот самый вой. Он был таким громким и близким, что стекло в окне задребезжало. Кирилл вжался в подушку, не в силах пошевелиться, ожидая, что вот-вот дверь не выдержит и рухнет.

Но через несколько минут шаги отступили. Воющий звук стал удаляться, растворяясь в глубине леса. Под утро Кирилл отважился выглянуть. У крыльца, на мягкой земле, он снова увидел те самые следы. Они обошли весь дом.

Наступил июль. Лес замер в напряжённом ожидании. Воздух стал густым и тяжёлым. Даже птицы пели не так громко.

В ту ночь была полная луна. Она висела в небе огромным бледным диском, заливая всё вокруг призрачным, неестественным светом. Кирилл не мог уснуть. Он стоял у запотевшего стекла, глядя на серебряную поляну перед лесом.

И тогда он Его увидел.

Существо вышло из чащи медленно, почти величаво. Оно было огромного роста, стояло на двух мощных, изогнутых ногах, покрытых грубой шерстью. Мощная волчья голова с длинной пастью и светящимися в лунном свете глазами была посажена на широких, почти человеческих плечах. Оно подняло морду к луне, и из его глотки вырвался тот самый, теперь знакомый до ужаса, вой. Но теперь в нём была не тоска, а торжество, сила и дикая, нечеловеческая мощь.

Оно повернуло голову. И посмотрело прямо на него. Прямо в окно.

Ледяной ужас, пожирающий всё внутри, сковал Кирилла. Он отпрянул от окна, споткнулся, упал на пол и в панике пополз к двери. Он вскочил, выбежал в сени и дальше, в большую горницу, где должна была спать бабушка.

— Баба Нина! — его голос сорвался на визгливый шёпот. — Бабушка! Там! Оно!

Бабушка сидела за столом при тусклом свете лампадки. Она не спала. На столе перед ней лежал большой старый нож и пучок каких-то засушенных трав. Её лицо было не испугано, а сосредоточено и сурово. Она подняла на него взгляд, и в её глазах он прочитал не вопрос, а… знание.

— Садись, внучек, — тихо, но твёрдо сказала она. — Дверь я заперла на все запоры. До утра оно не войдёт.

—Но… что это? Что это, бабушка?!

Она медленно покачала головой,глядя на трясущиеся руки.

—Это наша старая беда, Кирилл. Она вернулась. И, видно, неспроста.