Необычная овца⁠⁠

Жил-была овца. Молодая, симпатичная, шерсть кудрявая, глазки наивные. Паслись они все вместе в загоне, жевали травку, блеяли, мечтали о чем-то овечьем.

И вот настал вечер. Пришел пастух, покормил, пересчитал, подбодрил: "Спите, девоньки, завтра важный день. Нас в гости повезут, в красивое место. Там будет много вкусной травы, чистая вода и, говорят, даже музыку включают".

Обрадовались овцы, заблеяли радостно, спать улеглись в предвкушении. Только одна овечка, самая маленькая и худая, лежала и почему-то не спала. Смотрела в темное небо и думала.

А думала она странные вещи. Вдруг её осенило: "А почему нас кормят? Почему нас холят и лелеют? И почему именно завтра? И что за музыка?"

Прислушалась она к себе и поняла: "Мы же овцы. Мы едим, спим, блеем, иногда размножаемся. А почему мы? В чем смысл?"

И тут до неё дошло. Она вспомнила, как месяц назад увезли в том же направлении старого барана, и он не вернулся. Как пропадали ягнята без объяснений. Как пастух иногда смотрит на них не как на живых существ, а как на... мясо.

— Господи, — прошептала овца. — Мы же на убой! Мы ебаный скот! Мы едим, пьём, радуемся солнцу, а завтра нас... того. В суп.

Вскочила она, подбежала к ближайшей подруге, толстой и сонной овце Машке:

— Машка, проснись! Ты понимаешь, что нас завтра резать будут?!

Машка приоткрыла один глаз, зевнула:

— Чего ты блеешь, спать не даёшь? Какое резать? Нам же обещали траву, музыку...

— Да какая трава! Ты головой своей бараньей подумай! Разве нам когда-нибудь музыку включали? Разве нас куда-то возили просто так?

— Ну, — задумалась Машка, — вообще-то нет. Но пастух сказал...

— Пастух! — перебила овца. — Он нас вырастил, откормил, и теперь мы — готовая продукция. Мы для него не овцы, мы — бифштексы на ножках!

Машка испуганно захлопала глазами, но потом махнула копытом:

— Да ну тебя, панику наводишь. Вон, все спят, ничего не боятся. И я спать буду. Завтра разберёмся.

Ушла овца в ночь, бродит по загону, ищет поддержки. Подходит к старому барану, который уже третью зиму тут пасётся, авторитет среди овец имеет. Будит его, рассказывает всё, что надумала.

Баран выслушал, посмотрел на неё усталыми глазами и говорит:

— Слышь, дочка. Ты вообще откуда такая умная выискалась? Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не видел, как моих друзей увозили и никто не возвращался? Всё я знаю.

— И что же ты молчишь?! — возмутилась овца. — Почему другим не скажешь?

— А зачем? — вздохнул баран. — Посмотри на них. Они же овцы. Им бы поесть да поспать, да поблеять для порядка. Ты им скажешь правду — они обделаются, визг поднимут, а что изменится? Загон не сломать, пастуха не прогнать. Только себе нервы истреплешь. И последние дни в страхе проведешь. А так — травка, солнышко, иллюзия счастья. Лучше же?

Овца опешила:

— То есть ты предлагаешь смириться и жрать траву, зная, что завтра смерть?

— А ты предлагаешь что? — усмехнулся баран. — Бунт поднять? Нас сорок овец, а у пастуха нож и собаки. И даже если мы убежим, куда? В лес? Там волки. На дорогу? Там машины. В другой загон? Там такой же пастух. Везде одно и то же, дочка. Мы — еда. Мы родились едой, едой и умрём. И единственное, что нам остаётся — не думать об этом. Потому что думать об этом — слишком больно.

Ушла овца от барана, легла в уголок и не спит. До самого утра пролежала с открытыми глазами, глядя в небо.

Утром пришёл пастух, открыл ворота, загрузил овец в грузовик. Все радостные, блеют, толкаются, в предвкушении "экскурсии". А наша овца сидит в углу, молчит, смотрит в пол.

Едут они, трясутся в кузове. Машка толстая рядом плюхнулась и спрашивает:

— Чего ты кислая такая? Сейчас музыку услышим, травки поедим новой!

Овца подняла глаза, полные тоски, и говорит:

— Машка, ты хоть понимаешь, что мы не на экскурсию едем? Что там — бойня. Запах крови, крики, а потом темнота и мы в виде отбивных на прилавке?

Машка на секунду замерла, потом губы задрожали, глазки на мокрое место... Но тут грузовик тряхнуло, Машка стукнулась головой о борт и забыла, о чём речь. Отвлеклась.

Подъехали к месту. Ворота открываются, запахло чем-то незнакомым, металлическим. Овцы притихли, но не понимают. А наша героиня смотрит и видит: вон то здание, откуда никто не выходит. Вон те люди в фартуках. И всё встаёт на свои места.

Обернулась она к остальным, хотела крикнуть: "Бегите, дуры, пока не поздно!" Но увидела их счастливые, тупые морды, жующие последнюю травку, прилипшую к шерсти. И поняла: бежать уже некуда. Да и незачем. Куда бежать от судьбы овцы?

Вздохнула, опустила голову и пошла вместе со всеми. Потому что даже самое страшное осознание не отменяет того, что ты уже в очереди.

А на прощание подумала: "Хорошо хоть травы вчера наелась досыта. И солнце в последний раз видела. И поняла правду. А они так и умрут в счастливом неведении. И кто из нас счастливее — хрен теперь разберёшь..."

Мораль: Осознание дерьма не делает жизнь лучше. Но хотя бы знаешь, в какое именно дерьмо ты вляпался. А это, знаете ли, уже что-то.