Моя любимая страшилка⁠⁠

Шаги раздаются за спиной. Тяжёлая ладонь ложится на плечо. Голос, который казался бы нежным в других обстоятельствах, щекочет ухо:
— Скажи, я красивая?

Один фонарь почему-то забывают погасить, и он продолжает освещать залитую солнцем узкую улочку, пока я иду в раменную. Поворот налево, несколько ступеней, направо. Причудливый лабиринт нашего района.
Но даже если ты провёл здесь всю жизнь — всё равно можешь увидеть что-то необычное.

Каждый раз, переступая порог кухни, я благодарю духов за то, что лишён необходимости вставать в пять утра, бежать до метро, а потом сидеть в офисе под холодным воздухом из кондиционера. Обычно я долго ворочаюсь в кровати, пока прямоугольник солнца ползёт по стене, пью кофе, накидываю куртку и иду в раменную пешком.
Скрипучая дверь для посетителей пока заперта. Таблички на ней нет, потерялась давно — но все и так знают, что мы открываемся к обеду. Зажигаю огонь под огромной кастрюлей для бульона, ставлю мариноваться яйца, проверяю заготовки. Кая, которая вчера закрывала смену, подготовила мясо, останется только обжарить тонкие пласты говядины.
Сейчас она, наверное, лежит на пляже, забыв о кухонной суете.

Эту маленькую раменную открыла моя бабушка. Она верила — достаточно научиться делать одну вещь, но делать её хорошо. Поэтому мы подаём только один вид супа: с говядиной, маринованным яйцом и свежим зелёным луком.
Никаких длинных меню или причудливых напитков. Любой, кто к нам заходит, получает тяжёлую миску с лапшой и может взять банку «Колы» из холодильника.

Пар поднимается над кастрюлями, только так же, как годы назад. Я выхожу в зал, меняю перегоревшую лампочку, вскрываю новую пачку салфеток, но бегу назад на кухню, чувствуя запах горелой говядины.
Даже в маленькой раменной на углу улицы должны работать минимум два человека. У бабушки всегда были помощницы, я сам с детства возился на кухне.

Но Рю, молчаливый студент, который ухитряется успевать всё на кухне, сейчас сдает экзамены. Кая уехала к океану, оставив мясо в холодильнике, фартук на крючке и журналы в углу.
Мама, которая помогает мне вести дела, уехала навестить родственников и вернётся только завтра. Стоило бы закрыть раменную, но я не люблю, когда свет не горит.
Все в нашем районе говорят, что он очень важен.

Орудуя шваброй, задеваю стопку журнальчиков с яркими обложками. Кая покупает их в киоске у метро и читает, посмеиваясь, да и Рю иногда листает, пряча улыбку, я видел. Жёлтая бумага, дешёвая типографская краска пачкает пальцы.
Там внутри — истории о призраках. Заколдованных автобусах, которые увезут вас в неизвестном направлении. Тенях, скрывающихся среди разбитых фонарей. Собирая журналы с пола, невольно цепляю заголовок: «Кутисакэ-онна нападает снова».

Надо признать, это — одна из моих любимых страшилок. В школе мы её постоянно друг-другу рассказывали. Кутисакэ-онна — дух городских улиц. Женщина, которая даже летом кутается в пальто. С каждым шагом покачиваются пряди длинных чёрных волос. Половину лица закрывает маска.
Она подкрадывается сзади, сжимает плечо и шепчет:
— Скажи, я красивая?

Это — самая сложная часть. Если рассмеяться или ответить «нет» — она достанет из кармана ножницы и воткнёт тебе в горло. Но даже если сказать «да» — это не поможет.
Потому что тогда Кутисакэ-онна стянет на подбородок маску, открывая своё изуродованное лицо. Её рот превращён в шрам, в жуткую гримасу. Она улыбается, даже когда грусть таится в глазах.
Ножницы появляются из кармана.
— А так?

Кипит бульон. Бросаю швабру и бегу к плите. Снимая пробу, вспоминаю, как мы с одноклассниками пытались придумать самый лучший ответ.

Мы открываемся в полдень, когда наступает время обеда. У стойки тут же вырастает очередь. Я превращаюсь в причудливую марионетку: бульон, лапша, яйцо и мясо, свежий лук, спасибо, приходите снова, чистая миска, бульон, лапша...
В кассе копятся купюры. Болтовня разливается по району.

Через пару часов можно немного передохнуть и загрузить посудомойку. До вечерней волны ещё есть время. Она наступает, когда на район опускается мягкая темнота. Зажигаются все фонари, гости тянутся к нам за ужином.
Хотел бы я сказать, что готов к ней, но одному на кухне справляться сложно. Звенит касса, с лёгким хлопком закрывается дверца холодильника. Я наполняю одну миску за другой и держусь только на мысли, что мама, Кая и Рю вернутся совсем скоро.
Мясо на сковороде. Посудомойка. Темнота за окном сгущается, и даже фонари не способны её рассеять. Ручеек клиентов редеет, и близок тот час, когда я смогу просто упасть.
Тогда в раменной появляется она.

Фигура в тренче цвета сухой яичной лапши. Длинные чёрные волосы. Маска закрывает лицо, но чему удивляться, я сам в метро всегда надеваю маску.
Гостья замирает у стойки.
— А я...
Не слушаю. Я — марионетка. Я сегодня сделал сотни раменов и, наверное, усну на коробках с продуктами, не дойдя до дома. Миска, бульон, лапша, маринованное яйцо, мясо, свежий лук. Кивок в сторону одноразовых палочек.
Клиентка смотрит на лапшу, а я извиняюсь и бегу разгружать посудомойку.

Весь район затих, только стучат о миску её палочки. Она этой ночью — последняя, я знаю. Чутьё.
Разгружаю посудомойку и готовлю мясо на завтра. Выглядываю в зал — она там. Маска лежит на стойке, длинные волосы закрывают лицо.
Кажется, ей понравилось.

151/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!