Моя книга⁠⁠

Так как я не могу добавлять более одного поста за сутки, оставлю 0 главу здесь

2 ЧАСТЬ

Мужчина с трибуны, еле как добравшись до микрофона, в надежде спросил:

- Люди? Протестующие?

- Патроны…

В это время, не думая уже ни о чём по залу бегали испуганные депутаты. Кто-то пытался найти запасной выход, кто-то сооружал баррикады, кто-то, пав на колени, мо-лился…

Один из депутатов в суматохе попытался вырваться к выходу, толкнув одного из охранников. Тот, внемля выработанным рефлексам, выпустил ему очередь в спину. Депу-тат упал у самого выхода, но его никто уже не заметил, новые люди прошлись по его телу, не замечая ни дорогого костюма, не ломающихся под ногами дорогого механизма часов.

Но спустя ещё десяток человек толпа прекратила свой яростный порыв. Стало тихо. Теперь чувствовался противный запах крови, заглушаемый только порохом стреляных гильз. Солдаты стояли у выхода, направив стволы винтовок в пустой проём. По очереди перезарядившись, они были готовы к новой волне наступления. Но она никак не приходи-ла, и тишина начала сменятся испуганным шёпотом и ворочаньем депутатов.

Внезапно яркие лампы, которыми был усеян потолок, погасли, перед тем мигнув несколько раз. Зал погрузился в полную тьму. Солдаты перегруппировались и под ство-лами их автоматов загорелись фонари. Они встали в вкруг, осветив все подступы к их им-провизированному оборонному сооружению.

Но секунды промедления хватило, что бы вспыхнувший свет озарил приближаю-щуюся фигуру человека. У бойца вдруг заклинило оружие. Тогда он набросился на него, уронив на пол, тяжёлой металлической трубой ударил по черепу, навсегда упокоив сол-датскую душу. В него тут же полетели перекрёстные очереди, но он успел ещё крикнуть:

- Так вам! Падлы…

Снова зал погрузился в тишину, ни одного человека не было видно в проёме. Толь-ко далёкий гул толпы и разговоры людей снизу доносились неясными звуками. Вдруг всё затихло и даже уличная толпа на секунду, будто перестала существовать.

Но в следующий же миг через лестничный спуск прорвался громогласный грохот тысячеголосого ора. И толпа, поднявшись в секунду по лестницам, повалила нескончаемы потоком на вооружённых людей. Тут же вырвались десятки пуль и врезались в горячую плоть толпы. Первый ряд упал, но за ним ещё ближе подобрался и второй. В свете ярких фонарей люди бешенным потоком, забыв обо всём и, следуя только одной общей по-требности ,силились сломить гнетущие стены власти. Их было всё больше и больше, это были и женщины и редкие дети, но в основном сильные здоровые мужчины, в хорошей одежде, сытые и успешные в своё деле. Это были обычные люди. Их были сотни, которые складывались в тысячи, а за стенами был слышен бесконечный вой тех, кто не в силах был дождаться своей очереди.

Вход тем временем наполнялся всё большим и большим потоком людей. Учуяв кровь товарищей, люди в отличии от зверей не впадали в страх, не бежали по безопасным норам, они становились только яростнее и злее, и их силу уже невозможно было сдер-жать, даже оружием.

С другой стороны зала внезапно послышался грохот. Несколько стволов сразу же направили лучи фонарей к запасному выходу. Дверь еле держалась на петлях и несколько солдат перебежали, готовые оборонять новый рубеж непрекращающегося сопротивле-ния. Они сгрудили несколько столов и кресел к дверям, надеясь, что эта баррикада хоть на чуть продлит время их обречённого на поражение боя. Дверь теперь трещала и ломилась от сдерживаемого потока. Но люди, давясь, наваливаясь на тела друг друга, так и не могли словить её крепкой конструкции.

- Сейчас будут танки. Они уже на площади! – проорал командир, обнадёживая своих подчинённых.

И вправду через несколько секунд послышались яркие рыки мощных моторов, прорвавшиеся через непомерно громкий гул людей. Тани всё приближались к выходам, поток людей становился меньше. В один момент люди перестали течь из прохода, а за за-пасным выходом, стали ломиться надеясь уже не прорваться, а пробраться, спасти свою жизнь. Но послышался оглушающий выстрел крупного калибра и за той стороной люди затихли. Экипажи бронированных машин перекрыли оба выхода, и теперь не стихал пу-лемётный огонь, и раз в несколько секунд выстрел пушки разрывал воздух невыносимыми сотрясениями.

Внутри зала стало снова тише. Солдаты, перебирая оружие, дрожали, осознавая ужас пронёсшейся мимо них смерти. Депутаты, вылезая из-за баррикад, перешёптывались друг с другом. Танки продолжали стрелять. Казавшаяся ещё недавно непобедимой толпа отступала.

Её шум становился всё тише и дальше. Орудия танков вращались в мощных баш-нях, не находя себе новых целей. В скорее и пулемёты затихли.

Казалось, буря миновала, и на несколько мгновений Максим, стоя на балкончике, успел расстроиться. Сильный народ, которой был достоин победы, был сломлен армей-ской механикой. Однако, юноше не пришлось долго грустить.

Неожиданно послышался звон стекла и в зал полетели тяжёлые бутылки зажига-тельной смеси. Мгновенно пластик воспламенился и запыхтел едким чёрным дымом. С потолка полилась вода, сочась из множества распылителей. Огонь должен был затихнуть, если бы не десятки новых бутылок ворвавшихся в стены зала, через трескающиеся стёкла.

За огненным штормом в сломанные окна ворвались новые люди. Разъяренные ог-нём танков, смертью близких, насилием, что сегодня праздновало пир, их уже было ничем не остановить. И первый взобравшийся в зал кричал, кричал что-то неразборчивое, зная что идёт на смерть, но желая оставить хотя был свой голос под сводами зала.

И за ним, за его предсмертным воплем последовала новая волна людей ещё более горячих, ещё более сильных. Они навалились на ослабшую оборону и без труда сломили её, ворвавшись бесчисленным множеством голов в священный зал демократии. Они вали-ли из каждой щели. Из каждого окна. Несколько человек вылезли из вентиляции. Не было и мысли уничтожить их всех. Они уже пришли к победе. Дело было лишь во времени и в оставшейся крови, которую ещё было необходимо пролить. Депутатские баррикады были разрушены в несколько секунд, а сами депутаты без разбора затоптаны, искрошены под тяжёлыми ногами людей.

Мужчина с трибуны в углу жалко засовывал себе револьвер в глотку, но со слезами на глазах, так и не мог спустить курок. К нему побежал молодой парень, выхватил писто-лет и завершил жизнь мужчины тяжёлым ударом кулака, с намотанной на него цепью. Пи-столет тот засунул за пояс, радуясь первому боевому трофею.

Было самое время, решил Максим.

Он нажал пару кнопок на дистанционном пульте, и несколько ламп осветили бал-кончик, обращая на него внимание людей. Он взял широкий рупор и начал было своё об-ращение к людям.

- Дорогие граждане! Новый Порядок! – он говорил уверенно, подготовлено, его слова громом отражались от округлого потолка зала. Люди с низу застыли, подняв в верх головы, услышав желанные слова, они готовы были поддержать их стройным хором. – Да прибудет Новый Порядок! Мы создадим новый мир! Мир прекрасный. Мир желанный нами всеми!

Из темноты комнатки уже не было слышно сопения, но кто-то тихо прошипел:

-Гни-и-ида.

Но не обращая на это внимание Максим продолжал свою победоносную речь:

- Новый Порядок! Он наступит буквально завтра. И все мы, все мы будем его твор-цами…

Снизу послышались недовольные переговоры.

- Что он мелет…

-… завтра…

- А он вообще кто?

- Да ну его, пускай слазит!

Люди зашушукались и теперь плохо были слышны слова, вырывавшиеся из ворон-ки рупора.

- А к чёрту его!

Молодой парень с револьвером за поясом, смотрел то на один рот, то на другой и все были недовольны речью того человека сверху. Он был не наш, подумалось парню. Он достал револьвер и прицелившись прямо в центр рупора, зажал крючок. Отдача бросила пистолет ему в лицо, а пуля устремилась в Максима. Тот бездыханно упал сначала на по-ручни балкона, а потом перевесившись через них, полетел на мраморный пол зала. Его тело раскурочено валялось на камне, а люди, наполнившись вновь пришедшими с улиц, уже и позабыли о нём.

В темноте комнаты сидел старик и его сорочка вздрагивала в такт скрипучему, сип-лому смеху. Он положил руку на объёмный живот и, кривя лицо, старался сдержать тяж-кий для него хохот.

26 09 2027

- Господа! Господа! Не отвлекайтесь! Мы начинаем заседание, - тяжёлый, хрипучий голос, многократно усилившись, раздался из динамиков, вмонтированных в белые стены огромного зала. На синих сидениях, у пластиковых подлокотников засуетились люди. Их было много. Разных нарядов, разного цвета кожи, кто ниже, кто выше. Все они были чем-то серьёзно озабочены, то и дело переглядывались по сторонам, шептались, стараясь узнать подробнее о чём-то важном, важном для всех них. Зал шумел, и шум отражался от белого потолка, составленного из тысячи композитных навесных плит. Шёпот и шорох, сливаясь, уходили к высоким, узким окнам, которые сейчас были занавешены длинными пластиковыми полотнами, сливающиеся с однотонным полотном стены.

- Мы начинаем! – повторил мужчина, вставший за трибуну. Это был человек уже старый, но всё ещё находивший себя в прекрасной физической форме. Он повысил голос, но помогло это отчасти. Лишь немногие в первых рядах обернулись на его слова, осталь-ные так и оставались заняты своими заботами.

- Господа, я буду вынужден попросить охрану! - мужчина за трибуной стукнул ку-лаком по дереву, и на него обратили внимания ещё с десяток человек. Он оглянул весь зал, посмотрел на приготовленный листок, лежащий меж его ладоней и обратился, через микрофон к стоящей у выхода охране. – Выведите, пожалуйста, господина Рофмана и Алексея Гавайного, они разжигают волнения в Парламенте!

После этих слов зал в мгновение затих, а люди, чьи имена были названы, начали осматриваться по сторонам, пытаясь найти уже следующих к ним вооружённых людей. В момент от Рофмана отстранились все недавние собеседники, Гавайный же ещё что-то успевал говорить, и некоторое время его даже слушали, но когда охранник с винтовкой подошёл ближе приспешники оставили и его. Рофман не сопротивлялся его вели подруч-ки, Алексей же принялся толкаться, пинаться, разве что не укусил скрутивших его людей. Под всеобщими внимательными взглядами их выволокли к выходу.

- Да, да, выводите на улицу, - подтвердил своё распоряжение человек за трибуной.

- Не имеете права! – возразил Гавайный.

- Тише ты, дурень – шикнул на него Рофман, но рот прикрыли им обоим.

В зале повисла тишина, был только слышен топот армейских ботинок по камен-ным ступеням, да мычание Алексея. Все застыли в ожидании. Теперь в зале не было слыш-но и шороха. Наконец шаги остановились. Охранник, что-то сказал другому, послышался скрип петель, и двери снизу медленно отворились, впустив в молчаливый зал крики и шум толпы снаружи.

Люди что-то стройно скандировали, но сейчас слышнее всего был нечеловеческий визг Алексея.

- Н-е-е-е-т! Не надо! Не надо меня туда! Не смейте! Неет! Пожалуйста…

Его отчаянный крик внезапно утонул в гуле толпы. Она зажевала его и поглотила под собой, и тогда в зале наконец смогли различить скандируемый лозунг.

- Новый порядок! Новый порядок! – скандировал многотысячный голос.

Внезапно все звуки пропали, только последним донёсся хлопок закрывшихся ста-вень. Тишина так и продолжала висеть в зале, пока динамики не скрипнули. Мужчина за трибуной откашлялся и продолжил говорить.

- Надеюсь теперь мы можем начать? Заседание это очень важное, и провести его мы обязаны как можно скорее. Если кто-либо ещё решится сорвать мероприятие, разде-лит судьбу Гавайного, - голос его звучал серьёзно и даже сердито. Депутаты внимательно его слушали, нервно подрагивая ногами, кусая шариковые ручки, брякая часами о сто-лешницы.

Когда человек за трибуной наконец убедился, что его готовы слушать, он уже спо-койнее произнёс:

- На повестке дня, проблемы экономические, - огласил мужчина. Он поднёс листок к глазам и принялся читать заготовленные строки текста, иногда отрываясь от них, чтобы посмотреть поверх голов собравшихся.

На втором ярусе в стеклённой комнатке сидели двое. Старый дряхлый господин, кожа которого не разваливалась разве что от ежемесячной усердной работы пластических хирургов, а пальцы дрожали не в состоянии удержать чашку чая. Одет он был однако в хороший костюм, идеально подогнанный под его расплывшееся тело. На его блестящих ботинках не было и пылинки, так словно он не прошёл и метра в этой обуви. То было не-далеко от правды. Этот пожилой мужчина полулежал в мягком кожаном кресле, напротив него на краю широкого стола сидел подтянутый юноша, в поношенном пиджаке и джин-сах. В его кедах обнаруживалась дырка, а за место дорогих часов он использовал жестянку смартфона.

Здесь было ещё тише чем в зале, только чуть доносился гул с улицы, который впрочем полностью перекрывался сопением тяжёлого дыхания старика. Тот с трудом вдохнул в очередной раз и на выдохе попытался задать вопрос:

- Максим, что делается? - получилось хрипло, неразборчиво, но юноша всё пре-красно понял.

- Делаются беспорядки, господин, - спокойно но с азартом в глазах ответил Мак-сим.

- Беспорядки? – удивлённо и несколько испугано переспросил старик.

- Да. Беспорядки, люди вышли на улицы… - юноша немного запнулся, подбирая слова. – Они хотят перемен, - последнее было сказано лирично, будто слова грустной пес-ни.

- Перемен? – с некоторым возмущение уточнил господин.

- Именно, но вам нечего беспокоится господин Адамс, - успокаивающе ответил мо-лодой человек.

- Нет, мне необходимо беспокоится, - в голосе старика звучал протест. – Я потому и пережил всех… - он закашлялся, - и переживу ещё вас… только потому, что беспокоюсь, - ему стало тяжко дышать и он умолк, пытаясь захватить в грудь побольше воздуха.

- Как будет угодно, - услужливо ответил Макс и, встав на ноги, принялся ходить по маленькому кабинету, попутно рассказывая старику беспокоящие его события. – Люди на улицах. Это странно, пожалуй даже для вас, хоть вы ещё и помните времена, когда про-тестные акции хоть чего-то стоили. Но они на улицах. Все улицы в людях, - юноша широко улыбнулся разворачиваясь у стеклянной стенки комнаты. Старик грузно передвигал свой взгляд не спуская глаз со своего собеседника. Его улыбка господину Адамсу не понрави-лась.

- Почему тебя это веселит?

- Потому что все люди на улицах, - будто ожидая этого вопроса ответил Максим и посмотрел старику в глаза. В них не было ещё ни страха, ни переживания, только непони-мание. Но с каждым мигом мутный взгляд менялся, и к некогда умнейшему человеку мед-ленно, но верно приходило осознание. А за ним появилось и беспокойство и страх. Увидев это молодой человек вновь продолжил ступать по паркету кабинета и говорить. – Все лю-ди Города на улицах. А город большой… Но самое смешное, самое, что меня развеселило, то что эти олухи, - в это момент Максим остановился у стекла, за которым шло тихое засе-дание Совета. - Эти олухи и не знают ничего. Решают себе свои проблемы… Договаривают-ся… Даже и не понимая, что власти у них уже нет…

- Власти у них нет уже давно… - прохрипел старик, будто напоминая Максиму.

- Ну да? А у кого же она? – хитрым, довольным взглядом Макс снова нашёл за-плывшие глаза господина Адамса. - У вас?

Старик что-то пробубнил, понимая видимо глупость своего положения.

- Так поздравляю, теперь её нет и у вас.

- Ничего это они не сделают, - постарался успокоить себя господин.

- Конечно, - заверил его юноша, - ничего не сделают. Просто изменят мир. Пере-кроят его, как им надо. И всё. Ничего не сделают… Только вам, да им, - Макс кивнул в сто-рону Совета, - в этом мире уже места не останется.

- Не останется… - тихо повторил старик, задумавшись о чём-то.

Максим тоже замолчал, размышляя об одному ему известных вещах. Несколько минут прошли в сопении Адамса и далёком гуле толпы.

- А что же… - старик снова закашлялся, - тебе в этом мире место найдётся?

Юноша удивлённо взглянул на старика:

- А что? Я молодой, сильный, работать пойду, вагоны грузить, - на его лице рас-плылась улыбка, которая так и не слезала до следующих слов господина.

- Ах ты с-с… - прошипел Адамс, - ты всё это устроил?!

Молодой человек сделал обиженное лицо, стараясь сдержать лезущую на него улыбку.

- Нет, я тут не причём, как вы только могли подумать. Это всё народ! – и он демон-стративно поднял указательный палец вверх. – Воля народа.

- Курам на смех эта народная воля, - прокряхтел старик, - плевали мы все тут на народную волю!

Не в силах провести рукой, господин обозначил взглядом тех, кто плевал. Оказа-лось, что это и он сам, и Совет, и Максим.

- Ну вот и доплевали, - радостно подытожил молодой человек. – А я, позвольте, всегда был за народ, - улыбаясь как нельзя шире объяснился Макс.

Тут из-за стекла послышался шум и Максим тут же повернул голову в сторону Со-вета.

- Началось… - блаженно прошептал он, забыв о своём собеседнике и подходя к двери балкончика.

Алюминиевая конструкция легко отъехала в сторону по намасленным рельсам. Максим вышел на узкий балкон и с интересом стал смотреть за залом. Он весь теперь был беспокоен, как бы ни орал мужчина с трибуны. Охрана спустившись к дверям, силилась сдержать рвущийся поток толпы.

- Не стрелять, опустить оружие! – кричал снизу командир.

С улицы уже слышны были оры, визги, даже плач ребёнка добежал в зал неведо-мым образом. Двери были открыты, а скорее всего уже сняты с петель. Толпа рвалась в зал. Охрана сдерживая их отступала всё выше.

- Расходитесь, расходитесь. Соблюдайте спокойствие, - обречённо говорили солда-ты.

Мужчина с трибуны теперь внимательно смотрел за выходом, его коленки тряс-лись, микрофон шатался. Толпа была всё ближе и когда только первые тела успели про-скочить в зал, мужчина панически взвизгнул в микрофон:

- Стреляй те же, стреляйте!

Тут же раздались автоматные очереди, отразившиеся от сводов зала, серых и ни-чем не примечательных. Несколько человек упали, но те что были за ними ринулись впе-рёд с ещё большей силой и злобой. Понеслись ещё выстрелы, которые слились теперь в непрекращающуюся очередь. Бойцы сменяли один магазин за другим, а у выхода росли алые кучи изрешечённых пулями тел.

- Кончились! – крикнул боец держащий оборону у каменной колонны.