Мертвец V⁠⁠

Как я и думал, битвы с чудовищами совсем не моё.

Несмотря на то, что Стоглазый Монстр, стерегущий доспехи Героя, на поверку оказался плюгавым задохликом, мне никак не удалось убедить себя прикоснуться к нему. Монстр был покрыт бурой слизью, сочащейся из ста глаз и благоухал как рать питерских бомжей. Вонь резала глаза. Я зажмурился и попятился было, но был остановлен тычком сучковатого посоха, которым Марта, так звали девчонку, уперлась мне меж лопаток. Крылья, обрамлявшие лицо феи (хотя какая к чертям фея, истинная ведьма!) пришли в движение, воздух завибрировал, заныл на высокой ноте и взорвался стаей мёртвых воронов. Вороны пикировали на Стоглазого, вонзали острые клювы, венчающие голые черепа, рвали плоть, целили в глаза, взрывающиеся фонтанчиками вязкой жижи, и пахли, пахли хуже самого монстра.

Я долго сидел, опершись о скалу, с ног до головы покрытый ошметками и подтеками, пока в меня снова не ткнули палкой. Хотелось напиться или заплакать. А лучше плакать и пить одновременно. Но я послушно встал и полез за Мартой в узкую каменную расщелину, ведущую в логово и сокровищницу по совместительству. Содрогсясь в предчувствии новой пытки. Я никогда не носил доспехов, не мой стиль, и очень сомневался, что мне пойдет.

Пугающие ожидания чего-то брутального, из кожи и стали, с шипами и заклёпками, в стиле BDSM, не оправдались. Но, увы, в худшую сторону. Я тихо опустился на пол пещеры и тоненько истерически заржал.

Доспех... так и быть, сохраним привычное название, состоял из побитой молью шкуры ягуара, лосин из змеиной кожи, жабо из пышных малиновых перьев, шлепок с загнутыми носами и игрушечного копья. От перьев я по началу воздержался, но был насильно обряжен в них девчонкой. Смотрелся я не просто комично, что было бы полбеды, выглядел я теперь полноценным аутентичным аборигеном. В полном соответствии с безумием окружающей меня действительности. С которой меня примиряла лишь бутыль чего-то крепкого и терпкого, найденная вместе с геройскими шмотками, да прилагающаяся к ней палка салями.

Выпив, подкрепившись и наполнив фляжку, я был морально готов отправиться дальше.

Впереди решительно шла Марта, я плелся за ней, вертя головой, пытаясь сжиться с натирающим шею жабо. За поворотом нас ждали.

На этот раз тушу венчали зайчьи головы, если допустить существование саблезубых зайцев, конечно, и я узнал Триогима лишь потому, что этих самых голов было три. И по мерзкому шепеляаво-причмокивающему хихиканью.

Обидно, когда ты смешон даже для такого урода, но что делать? Я отпил из фляжки и закрыл собой Марту. Марте это не понравилось, и Триагим заржал ещё громче.

— Каков Герой!

— Спаситель!

— А хорош, хорош!

— Даже пожрать такого красавца жалко будет.

— А штанцы-то, штанцы! Как элегантно облегают бедра!

Триагим потешался долго. Когда ему надоело, одна из голов объявила:

— А сейчас поиграем.

— Условия ты помнишь...

— А то пожрем!

— Не посмотрим, что в боа и лапсердаке.

— Пожрем и не подавимся, — заячья пасть растянулась в кровожадной ухмылке.

— Мы сейчас зададим вопрос...

— И дадим три ответа...

— На выбор.

— Но правильный лишь один, лишь один!

— Ты готов, Мертвец? Или тебе больше нравится "Герой"?

— А почему, собственно, все меня зовут поочерёдно то героем, то мертвецом? — вклиниться я с вопросом между головами.

Все три зайца захихикали:

— Это у тебя надо спросить.

— Да-да, определился бы уже...

— Кто ты есть...

— Этот или тот.

— Кроме тебя здесь все знают кем являются, а кем не являются.

— А где это — здесь? — опять влез я.

Марта за моей спиной молчала. Её присутствие выдавало лишь колебание воздуха, вызванное трепыханием чёрных крыл.

— А Герой-то дурачок!

— А они, герои, все дурачки. Порода такая. Дурацкая.

— Здесь, дурачок, это здесь.

— А там, это там.

— Это все знают.

— Мы отвлеклись...

— Играем!

— Готов, Мертвец?

Я уныло кивнул. Уважения к геройской породе в здешних местах не питали. Хотя, какой из меня герой.

— Вопрос. Кто ты?

— Ответы: ты жив.

— Ты мертв.

— Ты розовый фламинго, дитя заката...

— Выбирай.

Не задумываясь, я выбрал третий вариант. Почему бы и нет? Хожу, дышу, говорю вроде, значит жив. Однако все происходящее тонко намекает, что вроде и не совсем. По крайней мере, поручиться ни за одно, ни за другое я не мог. А фламинго... Самый безопасный вариант этот фламинго.

— Он выбрал самый глупый ответ.

— Этого ответа даже в плане не было...

— Мы его только что придумали. Для смеху. Глядя на его оперение.

— Перья тебе к лицу, Герой.

— Однако...

— Если принять за метафору...

— То есть, одинокая душа, в безвременье...

— Где день уже померк, но ночь ещё не рождена...

— Не свет и не тьма...

— Не жив, но и не мертв!

— Мертвец снова прав, прав.

— Невозможно оспорить.

— Выглядит дураком, но снова попал в яблочко.

— Хм...

Триагим задумался и сгинул, не попрощавшись.

Я обернулся к Марте:

— А они что, сиамские близнецы?

— Кто они?

— Ну, Триагим.

Марта пожала плечами.

— Триагим не они. Триагим — он.