Мемуары прабабушки 22-23 страница⁠⁠

-22-

А случай-то уж очень пустяковый. Тася решила закрепить ножку у одной скамейки. Повернув скамейку вверх ногами, меня заставила держать шатающуюся ножку. Сама колотила её молотком. Как у неё вышло, что ножка покачнулась на меня и ударила по среднему зубу верхней челюсти. Мне было больно, я сплюнула кровь. Успокоившись, мой зуб больше не болел, но через некоторое время стал чернеть. С таким чёрным зубом я дожила до 18-летнего возраста. Чтобы его не показывать, я настолько перестала хохотать, но и даже смеяться. Очень и очень стеснялась. Стала малообщительна, избегала знакомства не только с мальчиками, но и с девочками. В моей оценке, что я некрасивая, ещё добавился один недостаток.

Было бы неполно описать впечатление о Вятке-матушке, если не знать, чем мы питались, поскольку это тоже входило в мой рацион моего здоровья и характера. Как мы, детвора, не любили посты. Летний период я не запомнила, постовала или нет, а зимой перед Рождеством и между Масленицей до Пасхи.

В посты не кушали молочные и мясные продукты, яйца, жиры животного происхождения. Как в посты, так и в молочные дни ели свои продукты. Покупные были только рыба сушеная, вяленая, копченая, сахар, соль. Варили супы крупные, картофельные, гороховые, грибные, рыбные, каши разные. Всё это сдабривалось растительным, конопляным и льняным маслом собственного изготовления. Варили кисели овсяные, гороховые, парили паренку из брюквы, репы, моркови, свеклы, капусты и даже рябины.

Я сказала бы, религия правильно предусмотрела разгрузочные недели от мяса, яиц и животных жиров. Крестьяне выгадали на этом дважды. Это к молочным дням скапливали молочные и мясные продукты, а излишки продавали на базаре. Иначе где же им деньги брать? Кололи бычков, баранов и прочую живность только к праздничным дням. Немалую роль играли посты как защитники от гипертонической болезни. Я позднее, когда стала страдать от печени, почек, желудочных болезней, стала сравнивать людей с теми периодами и настоящим. Перебрала всех, кого знала в деревне, ни одного гипертоника не нашла. А вот сейчас едим каждый день мясо, жиры, яйца, сладости, даже фрукты мало защищают от гипертонии.

-23-

Итак, ещё в голодные годы, ещё при жизни тяти, мы съели жеребёнка, а кобылу со всей упряжью продали за два пуда муки. Крестьянину без лошади нечего было делать в деревне. Многие тоже остались без лошадинки. Такая беднота решила ехать в Сибирь. Отчим уговорил маму продать хату, что они и сделали. Когда мы паковали свои нехитрые пожитки, Катя вдруг расплакалась с причетом, что мы уедем, а она останется совсем одна, и что она очень и очень несчастная. Я не выдержала, убежала в огород, упала на копну сена и тоже плакала с причетом. Когда я вернулась, Катя уже улыбалась. Я тоже сделала вид, что будто бы не плакала.

Отчим — Калинин Алексей Афанасьевич. Он овдовел. У него осталось три дочери. Шестнадцатилетняя жила у дяди по её матери, с нами она не поехала. Тринадцатилетнюю отец сдал в детдом за год до женитьбы с мамой. Отчим перед отъездом в Сибирь искал её по приютам и не нашёл. А малышку Пашу, ей было три года, он привёл с собой. Девочка была очень спокойная, смуглая, с большими чёрными глазами. В центре лба, чуть выше бровей, было родимое пятно цвета зрачков, величиной с копейку. В этот же день Паша влилась в нашу семью, как будто бы она родилась у нас.

Мы совещались, как вести себя с приходом Паши, чтобы не отпугнуть её от нас. И вот, дверь открылась, вошла Паша. Увидев маму, подбежала к ней, оглядела нас и сказала, что это моя мама. Вся наша договорённость рухнула. Позднее, увидев веник, она сказала: пол мести буду только я! Тут же веником размела сор под скамейки, очистив середину пола. Когда она уходила играть на улицу, мы быстро подметали пол. Мама в её присутствии хвалила её, что пол всегда у Паши чистый. Когда надо было помыть пол, мама наливала воды в тазик, туда же ложила тряпки — маленькую и другую, большую, — говорила: девочки, помогите помыть пол Паше. Паша мочила тряпки, а Нина его намывала.

Вот она, наша семья — шесть человек. Мы отправились в путь. Ох, что же он сулит нам?

По прибытии на вокзал я находилась с раскрытым ртом от удивления. После посадки в вагон решили подкрепиться. Мама заготовила хлеба — белого каравай — и мёд, а отчим — чайник кипятку. Нам, девочкам, дали по ломтю хлеба, намазанного мёдом. Я впервые почувствовала запах душистого, пшеничного, пористого хлеба и мёда.

Первый раз я увидела железную дорогу, паровоз, много незнакомых людей. И мало встретилось людей, обутых в лапти. Невольно подумала: только ради этого стоило уехать из Вятки.

Мы говорили по-другому и почти к каждому предложению добавляли «то». Например, спрашивают: «Откуда ты?» Ответ: «Кто? Я-то? Я-то Московской. Да долго я в Вятке проживал».