Вдруг из маминой из спальни,
Кривоногий и хромой,
Склизкий, жуткий, инфернальный,
Облачённый бахромой
Шевелящихся отростков,
Испускавших бледный свет.
Цвет! Огни, которым места
В познанной вселенной нет.
Неевклидовым тотчас же
Коммуналки стал декор,
Там где адское отродье
Исторгалось в коридор.
Искажая перспективу,
Источая едкий гной,
Тысячей аморфных пастей
Издавая хищный вой.
Надо мной разверзлась бездна,
Свет поник, не стало дня.
Рваные куски рассудка
Ускакали от меня.
Кривоногий и хромой,
Склизкий, жуткий, инфернальный,
Облачённый бахромой
Шевелящихся отростков,
Испускавших бледный свет.
Цвет! Огни, которым места
В познанной вселенной нет.
Неевклидовым тотчас же
Коммуналки стал декор,
Там где адское отродье
Исторгалось в коридор.
Искажая перспективу,
Источая едкий гной,
Тысячей аморфных пастей
Издавая хищный вой.
Надо мной разверзлась бездна,
Свет поник, не стало дня.
Рваные куски рассудка
Ускакали от меня.
раскрыть ветку (4)
Ктулху, Ктулху, Цокотулху,
позолоченное брюлхо,
Ктулху по морю пошелху
и заснулху.
Снился Ктулхе сон прекрасный,
будто вздрогнула земля,
и на площади на красной,
разрослася конопля.
Из могилищ повсеместно
выползали мертвецы:
в подземельях было тесно —
ишь, полезли, стервецы!
Всюду слизни мозговые,
всюду похоть и разврат.
Разгулялась энтропия!
Раскрутился коловрат!
раскрыть ветку (1)
