Мара - 1⁠⁠

  1

С возрастом появилась у меня привычка сидеть по вечерам в удобном глубоком кресле, смотреть в окно, наслаждаться ароматным травяным чаем и предаваться размышлениям. Однажды поздним октябрьским вечером на ум пришла тема о парадоксах, которой поначалу я не придал особого значения, но которая стала побудительной причиной моего скорого глубокого погружения в туманное прошлое.

Итак, парадокс — факт, противоречащий здравому смыслу — широко известное определение. Но чем глубже я им проникался, тем больше вопросов возникало; из вопросов выделялся один: можно ли это определение приметить к странному случаю, произошедшему со мной в далёком, ставшем уже призрачным детстве; ведь случай этот, очевидно, нарушал все законы? На протяжении многих лет я думал об этом регулярно и неизбежно возвращался к череде тех загадочных событий полувековой давности.

Вполне естественно, воспринимаю их уже не как основной участник, мальчик Петя по прозвищу Флокс, а как сторонний наблюдатель.

За окном, в бледном свете фонаря вдруг замельтешило, закружило белой рябью, пахнуло из форточки зимним холодом. «Ничего себе, в октябре и метель», ― удивился я и, устроившись поудобнее, с интересом принялся наблюдать необычное явление. Метель, словно почувствовав моё внимание, разыгралась не на шутку и представила моему взору головокружительное шоу.

Заворожённый, я чувствовал, как мои тело и разум постепенно исчезают, странным образом оставляя мысли о прошлом нетронутыми, подобно отступающей приливной волне, обнажающей одинокую отмель во всей её ранее скрытой в морских глубинах красе.

Тело, наконец, окончательно исчезло, на мгновение в комнате потемнело, и вдруг по глазам ударил нестерпимо яркий свет. Жаркий солнечный день, Петя на берегу тихой речки жмурится от удовольствия: плеск воды, тёплый ветерок, запах водорослей, жалобный писк сапсана с невероятной высоты.

― Эй, Флокс, хорош тащиться! Поди, глянь, Юр там что-то интересное нарыл, ― звонкий голос Зена заставил Петю вздрогнуть. Зен, сухощавый и жилистый, энергично растирался полотенцем и тряс рыжей шевелюрой, стряхивая воду. В его повадках Пете всегда виделось нечто львиное: неторопливые выверенные движения, упругая походка, прищуренный, следящий за собеседником пристальные взгляд.

Невероятно сильный, до дерзости решительный, Зен был общепризнанным лидером компании с самых первых дней её возникновения четыре года тому назад, когда настороженные первоклашки впервые вступили в удивительный и противоречивый мир пионерского лагеря.

Компания странным образом собрала ребят, на первый взгляд не имеющих ничего общего. Лишь много позже Петя понял, что их объединяло ― каждый был по-своему яркой индивидуальностью. Петя в этой компании оказался, как он думал всегда, случайно, благодаря Олу.

А случилось это, когда Петя, мальчик любознательный, в первые же дни пребывания в лагере отправился исследовать прилегающую к корпусу территорию. Ему было страшновато, так как бревенчатый корпус их самого младшего, восьмого отряда, по странному замыслу планировщиков лагеря находился на отшибе, вдали от обитаемой части и окружён был со всех сторон мрачным ельником. Страх усиливали рассказы школьного приятеля о том, что детей младших отрядов часто похищают лесные вампиры.

И вот, когда корпус отряда за деревьями был уже не виден, из-за куста показался крупный светловолосый мальчик. Петя вздрогнул, но несуразная фигура мальчика и широкая улыбка мультяшного кота Леопольда сразу успокоили.

Мальчик представился Олегом, или Олом и, засунув руки в карманы, с нескрываемым любопытством принялся разглядывать Петю.  Удовлетворившись результатом, он спросил:

― Ну как, нашёл что-нибудь?

― Вон там, дерево… ― махнул рукой слегка смущённый Петя. Ол выразил живой интерес к дереву, которое там, и Петя повёл Ола к нему.

Тем деревом оказалась старая берёза с грубой потрескавшейся корой и двумя небольшими шишковидными наростами в полутора метрах от земли, из тёмных морщинистых извилин которых торчали два гнутых ржавых гвоздя.

― Ну, всё ясно, ― деловито произнёс Ол, внимательно осмотрев наросты. ― Дело было так: древние разбойники поймали древних пионеров, долго и страшно пытали, а потом прибили их мозги к этой берёзе. И чего уж удивляться, что через тыщу лет мозги одеревенели.

Он говорил настолько уверенно, что Петя поверил ему безоговорочно и хотел было расспросить о древних разбойниках подробнее, но над деревьями поплыл протяжный звук горна, призывая обитателей лагеря к ужину.

После ужина Ол представил Петю компании как Флокса ― с чего вдруг, непонятно, но Пете прозвище понравилось, и он возражать не стал.

Юрка, он же Юр, длинный сутуловатый весельчак, воспринял рассказ о берёзе с мозгами с неумеренным энтузиазмом. В его больших серых глазах под прямой, стриженной как по линейке чёлкой, вспыхнул азартный огонёк, и он предложил сходить к берёзе прямо сейчас, пока не протрубил горн к отбою.

Зен бросил на него презрительный взгляд, скептически ухмыльнулся и посоветовал всем не маяться дурью, а хватать полотенца, двигать к умывальникам, мыть мордашки и расползаться по кроватям.

В общем, компания подобралась весёлая, Пете понравилась. Ребята нашли себя в лагере быстро: Ол записался в фотокружок, элитарный закрытый клуб, где из года в год были одни и те же персонажи и куда попасть новичку было невозможно, а Ола взяли только потому, что у него дядя был известным фотографом в центральной газете; Зен возглавил футбольную команду отряда и начал отбор игроков; Юр был боксёром, его тренировал дома старший брат, мастер спорта, но, поскольку в лагере секции бокса не было, Юр быстро собрал вокруг себя энтузиастов и организовал самодеятельную секцию.

И только Петя маялся от неопределённости. Он хорошо играл в шахматы, и такой кружок в лагере был, но туда ему не хотелось, а хотелось именно в фото…. Когда Петя уже почти впал в уныние, его вдруг осенило ― библиотека! Читать он любил и удивился, почему эта простая мысль не пришла к нему сразу.

После полдника, дождавшись, пока ребята разойдутся по своим делам, он собрался с духом (ибо идти надо было на другой конец лагеря, а для малышей восьмого отряда это как на северный полюс) и отправился в путь.

Пройдя мимо корпуса пятого отряда, он миновал небольшой березняк и вышел к баскетбольной площадке. Дальше надо было пересечь асфальтовую пустошь, по правую сторону которого тянулся сетчатый забор бассейна, подняться по склону к стеклянной коробке столовой, выйти к хоздвору и далее через лесок идти к клубу.

Неожиданно внимание Пети привлекли огромные ели, плотной стеной возвышавшиеся сразу за бассейном. Пришла мысль, что если пойти напрямки через этот ельник, то можно неплохо сократить путь. И Петя решает сократить, не подозревая, что этим круто меняет не только путь до библиотеки, но и ход своей жизни.

Он бодро обогнул бассейн, зашёл за ограждение и, едва ступив под разлапистые еловые ветви, вдруг обнаружил, что попал в странный сумрачный лес. Поначалу было любопытно, но когда лес всё не кончался, Петя занервничал, а ещё через некоторое время понял, что заблудился. И сразу же полезли в голову мысли про вампиров да про всякую нечисть; уже за каждым стволом мерещились жуткие бледные твари с длинными когтистыми лапами, древние разбойники с горящими красными глазами в мохнатых шкурах, с зажатыми в огромных кулачищах ржавыми гвоздями и каменными молотками.

От страха Петю закачало, он опёрся о ствол, попав ладонью в свежие капельки смолы. И тут произошло нечто удивительное, изредка случавшееся с ним в неприятных ситуациях — он успокоился. Как будто прикосновение к тёплому шершавому стволу перенесло его в иной мир, в котором не было места страхам и переживаниям; «Ведь если идти всё время прямо, то рано или поздно упрёшься в лагерный забор», — спокойно сказал он себе, и в этот момент массивные ветви закачались под неожиданным порывом ветра и перед Петей раскрылась залитая солнцем лесная поляна.

На поляне, в самом центре в зарослях лопуха пристроился небольшой приземистый сруб из почерневших от времени брёвен с далеко выступающим, крытым двускатной крышей крыльцом и надписью витиеватыми буквами «Книжная клеть» на фронтоне.

Строение не было похоже ни на одно лагерное и напомнило Пете избушку с иллюстраций из красочной книжки скандинавских сказок, подаренной ему дедушкой на прошлый день рождения.

Заинтригованный, Петя осторожно подошёл к крупным ступеням крыльца с резными балясинами; возле дощатой двери с железным кольцом, на жёрдочке, подвешенной цепью к крыше, сидела пёстрая сова с большими янтарными глазами и, склонив голову набок, вдумчиво его разглядывала.

Такое чрезмерное внимание совы Петю несколько смутило; он попытался улыбнуться, неуклюже помахал рукой, торопливо взбежал по лестнице и ухватился за железное кольцо.

После солнечной поляны за дверью царил полумрак. В глубине тёмного пространства в свете настольной лампы Петя увидел сидящую за массивной кафедрой строгого вида женщину, напоминающую учительницу, со старомодным пучком на макушке. Она что-то сосредоточенно писала в похожей на школьный журнал книге, а за её спиной во тьму уходили ряды высоких книжных стеллажей.

Петя переминался у двери, не зная, как быть. Учительница, казалось, его не замечала и продолжала писать, макая перо в пузатую чернильницу на массивной бронзовой подставке, прокатывая написанное тяжёлым пресс папье — Петя вспомнил, что такие старинные предметы он видел в музее на экскурсии.

― Так… Петя Сливов… восьмой отряд, ― вдруг, как бы между прочим, произнесла женщина, не поднимая головы и продолжая водить пером в книге, ― пришёл записаться в библиотеку….

― Ну… да… ― тихо подтвердил Петя. ― А разве это библиотека? Она-же должна быть в клубе….

Учительница подняла голову и внимательно посмотрела на Петю, её глаза сквозь толстые стёкла очков казались большими и круглыми как у совы.

― Так уж и должна?

― Ну, не знаю... может и нет…. А вы, значит, библиотекарь? ― осмелел Петя.

Учительница, наконец, улыбнулась: ― Можно, конечно, и так сказать, но, я — Смотритель.

Пете клеть понравилась, и он стал посещать её регулярно. На полянке уже была протоптана тропинка, а сова каждый раз встречала его взмахом крыла и дружеским уханьем.

Пете интересны были не только книжки, но и беседы со Смотрителем. В первый же день его ответ на вопрос Смотрителя, что он хотел бы почитать, положил начало регулярным увлекательнейшим разговорам, неизменно приводившим Петю в удивление и восторг. Мир перед ним раскрывался с совершенно немыслимой для восьмилетнего мальчика скоростью. Темы обсуждений зачастую были сложны даже для взрослого человека, но Смотритель говорила с Петей таким чудесно простым языком, что он не только всё понимал, но зачастую сам был полноценным участником беседы.

Но по-настоящему удивляюсь я только теперь, а Пете тогда было просто любопытно. Чего стоила, например, тема пространства и времени как состояния объективного сознания? Эту тему я до сих пор не могу как следует понять, несмотря ни на какие логические рассуждения разума; Петя же этим рефлекторным органом по причине своего малолетства почти не пользовался, а потому в деле восприятия новых знаний был куда как эффективнее, и сейчас я сожалею, что эту утраченную способность восстановить полностью мне пока не удаётся.

Несколько объясняет эту интересную ситуацию тема про внутренне и внешнее мышление, которую, в общем, понимаю, но, увы, последние лет сорок по привычке пользуюсь, как правило, только внутренним. А ведь Смотритель тогда хорошо объяснила пользу внешнего — она пригласила Петю выйти на улицу, подвела его к берёзе и хитро прищурилась:

— А ну, какой формы сечение ствола?

— Конечно, круглой, — не раздумывая ответил Петя.

— Ну вот он, шаблон, внутреннее мышление. А теперь проверь… руками….

Петя почесал затылок, расправил ладони и приложил их к стволу. Чётко прослеживаемые четыре грани слегка озадачили, он покосился на Смотрителя и пошёл к другой берёзе — не так явно, но эффект повторился, сечение ствола было очевидно квадратным.

— С опытом ты поймёшь — внутреннее мышление всегда лжёт, — Смотритель сделала приглашающий жест вернуться в клеть, — поэтому куда эффективнее пользоваться внешним.

Ну, для наглядности, небольшая иллюстрация: ты ведь слышал про электронно-вычислительные машины?

― Читал, ― с готовностью ответил Петя, ― в «Незнайке на луне», там была электронная управляющая машина, на ракете.

― Вот, прекрасно! ― Смотритель явно обрадовалась предложенному Петей примеру. ― Машина управляет ракетой и делает это гораздо лучше человека, потому как возможностей у неё гораздо больше. Согласен?

Петя одобрительно кивнул. Смотритель улыбнулась:

― А я вот не очень-то и согласна. Машина ведь действует только по той программе, что в неё заложил человек, по ограниченному количеству шаблонов. А мир безграничен, разве нет?

Заметив Петину растерянность, Смотритель ободрительно подмигнула:

— Вот и выходит, что машина, какая бы совершенная ни была, для ракеты всего лишь внутреннее мышление, в то время как человек…. Ну, вижу, ты понял. Так вот, наш организм — та же ракета с машиной, а мы — и есть космонавты.

— Незнайка с Пончиком, — хихикнул Петя.

— А как же без Пончика? Тем более на Луну….

То, что без Пончика на Луну никак, Петя понял, и понял правильно, я это точно знаю. Условный Пончик внутри ракеты и был тем центром, куда он вдруг попал, заблудившись в лесу на пути к клети. Но сейчас, глядя на замысловатые узоры метели, сомневаюсь, так ли хорошо это понимаю я — нынешний?

О клети Пете говорить никому не хотелось, лишь однажды, когда Юр поинтересовался, понравилась ли библиотека, Петя рассказал. Юр, в свойственной ему манере, загорелся мгновенно, и Петя повёл его к Смотрителю, но, когда вышли на поляну, ничего кроме травы и лопухов не обнаружили.

Петя этому был даже рад, в глубине души он опасался, что далёкий от философских идей Юр непременно опошлит впечатление от клети, да и Смотритель, скорее всего, воспримет его не очень хорошо. Он кое-как отшутился и больше о клети ни перед кем даже не заикался.

И потекла лагерная жизнь — весёлая, насыщенная, делившаяся у Пети на две совершенно независимые части: одна с друзьями, другая со Смотрителем.

В клети ― наука и искусство, античность и современность, обыденность и волшебство. С друзьями ― посиделки у берёзы, выдвижение всё новых и новых теорий происхождения прибитых к ней мозгов; вылазки за территорию, в овраг в поисках артефактов, подтверждающих эти теории; дерзкие походы в деревню, в магазин за папиросами, ночные диверсии в девчоночьей палате с выдавливания зубной пасты в стоящие у кроватей тапочки.

И части эти никак друг другу не мешали ― Петя всей душой отдавался каждой. Так пролетело четыре года. В новый кирпичный корпус четвёртого отряда друзья заселялись уже как бывалые, не спеша, со знанием дела осматривая светлые с ровными свежеокрашенными стенами палаты; считая себя уже взрослыми, снисходительно поглядывали на бодро чешущих мимо в свой сруб на отшибе малышей восьмого отряда.

Заправив кровать, разложив вещи в тумбочке и поместив чемодан в кладовку, Петя поспешил в клеть. Разочарованию его не было предела, когда Смотритель предложила ему книжку по истории края, по его мнению, достойную разве что первоклашек.

«Летопись деревни В.» — кисло прочитал он название на обложке.

— Ты почитай, почитай, — сказала Смотритель, продолжая строчить пером в журнале. — Там про соседнюю деревню. Не всё же в облаках витать, иногда нужно быть и здесь….

«Ага, вот прямо «здесь» и почитаю, и узнаю, что там есть такого нужного», — скептически усмехнулся Петя, зайдя в палату и завалившись с книжкой на кровать. Ожидания его оправдались — книжка оказалась типичным пособием для внеклассного чтения по истории.

Он уже собирался закрыть скучное пособие, как вдруг взгляд зацепился за странное название одной главы — «Мара».

В главе речь шла об имевшем место в деревне «В» во второй половине восемнадцатого века малозначительном, но загадочном и печальном случае, надолго оставившем след в народной памяти.

…Жил в то время в деревне зажиточный и, что было тогда необычно, образованный крестьянин. Барин, в чьём владении находилась деревня, за большие способности и трудолюбие назначил его управляющим. Крестьянин, характером твёрдый, деловитый и расторопный, доверие вполне оправдал: барские дела вёл прибыльно и односельчанам помогал чем только мог.

Такого успеха человеку из своей среды люди простить не могли и, не взирая на оказываемую им помощь, глядели на него косо.

У управляющего была дочка, Мара, единственная и долгожданная. А потому души он в ней не чаял и баловал, как только мог, можно сказать, жил для неё. Вот только родилась девочка неудачно: в младенчестве была она славная, пышечка румяная, но к двенадцати годам выглядела уже неприглядно — бёдра широкие, ножки коротенькие, лоб округлый, нависающий, глаза косящие, тревожные. За какие уж грехи, отец, сам статью ладный, лицом благородный, понять не мог, но, уверенный в себе, в отчаяние не впадал и обеспечивал дочурке жизнь достойную.

Из-за своих физических особенностей и неравного с односельчанами положения жила Мара уединённо, проводя время за книжками или рукоделием. Грамоте, на удивление домашним, обучилась рано, легко и быстро, и отец на книжки денег не жалел.

Но уединения её иной раз нарушались: в их большом доме случались собрания, бывали и приказчики, и купцы, наезжал и сам барин с дружками, о делах поговорить, с управляющим посоветоваться, чарочки поднять и между делом на дочку его чудную полюбопытствовать. И тогда Мару звали вниз почитать гостям вслух.

Гости умилённо качали головами, перешёптывались, но только внимательный наблюдатель мог бы заметить в отстранённых глазах странного ребёнка недетскую рассудительность и природный ум.

И наблюдатель бы не ошибся: бывало, сидя на своём давно облюбованном месте под сенью большой берёзы с книжкой и любимой куклой, Мара нет-нет, да и спрашивала себя, почему она сейчас здесь, и одна забота у неё ― не опоздать домой к обеду, а все ребятишки в поле, чтобы у них был.с хоть какой-нибудь обед?  И ясного ответа не находила, отчего на душе становилось тоскливо, она откладывала книгу и со странной надеждой вглядывалась в даль, как будто там, за синей полосой леса могла быть дивная страна, где подобных вопросов задавать не нужно.

Но больше всего озадачивали Мару сверстники: всякий раз, когда она отпрашивалась у отца помочь им в поле, её встречали грубыми насмешками и под улюлюканье прогоняли, а подарки-рукоделия, которые она делала к праздникам и разносила по домам, потом оказывались в выгребной яме. Но обида, казалось, Маре была неведома, она лишь недоумённо разводила руками и тяжело вздыхала: «Ну, вот так вот, ну что же теперь поделать…».

Так и жила она посреди своих книг, размышлений и недетских попыток понять парадоксальный мир.

Продолжение следует

Мара