МАЛЕНЬКАЯ⁠⁠

Николай Иванович трижды крутанул расхлябанную ручку, прижал к уху трубку и громко зашептал, прикрыв рот рукой:
       – Алё! Город? Девушка, соедините меня, пожалста, с отделением НКВД. Да. Да. Конешно, конешно, я не спешу…
       Он провёл дрожащей рукой по небритой щеке и покосился на небольшое окошко. За грязным стеклом горел толстый месяц. На облепленном подоконнике желтели высохшие осы.
       Николай Иванович вздрогнул, прильнул к трубке:
       – Да! Да! Здравствуйте!… Да, простите, а кто это… дежурный офицер? Товарищ дежурный лейтенант, то есть, простите, – офицер… это говорят, это говорит с вами библиотекарь деревни Малая Костынь Николай Иваныч Кондаков. Да Вы извините меня, пожалста, но дело очень, прямо сказать, очень важное и такое, я бы сказал – непонятное. – Он согнулся, быстро зашептал в трубку: – Товарищ дежурный офицер, дело в том, что у нас в данный момент снова замерло всё до рассвета – дверь не скрипнет, понимаете, не вспыхнет огонь. Да. Погасили. Только слышно на улице где-то одинокая бродит гармонь. Нет. Я не видел, но слышу хорошо. Да. Так вот, она то пойдёт на поля за ворота, то обратно вернётся опять, словно ищет в потёмках кого-то, понимаете?! И не может никак отыскать. Да в том-то и дело, что не знаю и не видел, но слышу… Во! Во! и сейчас где-то пиликает! Я? Из библиотеки… Да нет, какие посетители… да. Да! Хорошо! Не за что. Не за что! Ага! Вам спасибо! Ага! До свидания. Ага.
       Он положил трубку, достал скомканный платок и стал вытирать пот, выступивший на лбу.
       Через час по ночной деревенской улице медленной цепью шли семеро в штатском.
       Толстый месяц хорошо освещал лепившиеся друг к дружке избы, под ногами хлюпала грязь.
       Слева в темноте тоскливо перекликнулись две тягучие ноты, задребезжали басы и из-за корявой ракиты выплыла одинокая гармонь.
       Семеро остановились и быстро подняли правые руки.
       Гармонь доплыла до середины улицы, колыхнулась и, блеснув перламутровыми кнопками, растянулась многообещающим аккордом.
       В поднятых руках полыхнули быстрые огни, эхо запрыгало по спящим избам.
       Гармонь рванулась вверх – к чёрному небу с толстым месяцем, но снова грохнули выстрелы, – она жалобно всхлипнула и, кувыркаясь, полетела вниз, повисла на косом заборе.
       Один из семерых что-то скомандовал быстрым шёпотом.
       Люди в штатском подбежали ближе, прицелились и выстрелили.
       Посыпались кнопки, от перламутровой панели отлетел большой кусок, сверкнул и пропал в траве. Дырявые мехи сжались в последний раз и выдохнули – мягко и беззвучно.